Чжан Цан вместе с ремесленниками трудился над переустройством обжиговых печей. Плавильные горны для стали работали без остановки: стоило огню погаснуть хотя бы раз, как расплавленный чугун остывал и застывал намертво, а повторная плавка неизбежно разрушила бы печь.
Помимо перекладки неиспользуемых печей огнеупорной глиной, мастерам по указанию Гу Яня предстояло перенаправить дымоходы и подвести воду из ближайшей реки. Она охлаждала раскалённые механизмы, после чего стекала в водогрейные котлы. Мастера и без напоминаний Наставника быстро сообразили, куда приспособить горячий сток: на кухонные нужды да для мытья.
— Можно ведь открыть доступ и окрестным крестьянам, — промолвил Чжан Цан, с удовлетворением разглядывая вырастающую на глазах котельную. — Учитель ещё в горах Цишань устроил подобную купальню для селян. Всякий, кто помогал толочь глину для печей, мог спокойно умыться горячей водой.
Тот самый горн при цишаньской обители, который Чжан Цан однажды случайно взорвал, с помощью Гу Яня и ребятишек в итоге превратился в простую, но добротную баню. Чжан Цан и сам любил погреться в том уютном местечке.
— Законы Цинь... — попытался было напомнить стоявший подле Чжао Гао, но Чжан Цан тут же его перебил:
— Да знаю я, знаю! Просто к слову пришлось.
Здешнее производство было строжайшей тайной, доверять которую простолюдинам не позволил бы ни один указ.
Переговариваясь за работой, они трудились плечом к плечу с мастерами, пока Гу Янь не мазнул рукой, подзывая распаренного Чжан Цана к себе. Попрощавшись с Чжао Гао, юноша поспешил к учителю: он помнил, что на послеобеденное время назначен пир в поместье премьер-министра Люя.
Смахнув насухо пот с лица, Чжан Цан взошёл вслед за Гу Янем в экипаж, подготовленный управляющими Малого министерства.
Гу Янь с мягкой улыбкой коснулся влажных волос ученика и развязал его холщовую повязку, позволяя волосам распасться по плечам и остыть.
Взъерошив пряди пальцами, Чжан Цан не удержался от вопроса:
— Учитель, отчего вы сегодня так обходительно извинялись перед циньскими моти? Они ведь простые мастеровые, а вы из знатного рода. Зачем оказывать им такое почтение?
— А-Цан, ты ведь понимаешь, что вся наша нынешняя мудрость стопы за стопой воздвигалась трудами предшественников? — Гу Янь улыбнулся, лёгким касанием ладони нащупав лежавший рядом посох с головой совы. — Я заставляю тебя читать труды мудрецов древности вовсе не для того, чтобы ты слепо следовал их буквам. Ты прав: учения Мо-цзы во многом растеряли свежесть перед лицом сегодняшнего дня. Но разве иначе обстоит дело с Конфуцием или Мэн-цзы? Даже Сюнь-цзы оспаривал их взгляды.
— И всё же вы велели мне их изучать.
— Именно. Ибо я хочу, чтобы ты на собственной шкуре прочувствовал тот путь, которым шли предки. Прошлое не вернуть, но на страницах свитков ты способен проследовать за ними по тропам, увидеть их взором давние пейзажи. Важно не просто заучить учение, а уразуметь, какою ценой знания, коими я делюсь с тобой, пробивали себе дорогу сквозь века. Лишь тогда ты вспыхнешь искренней жаждой увидеть их будущее. Я хочу, чтобы благородное почтение к разуму и жажда познания стали сутью твоего характера.
Гу Янь слегка похлопал юношу по спине, мимоходом поправив его осанку, и добавил тихим, размеренным голосом:
— А потому отныне не роняй дерзких слов о том, будто предки уступают ныне живущим. Без вчерашнего дня не соткалось бы наше сегодня, и не прорастёт завтрашний день.
— Выходит, всё прежнее вылепило нас, а наши поступки сотворят грядущее? — Чжан Цан сбивчиво вгляделся в лицо учителя, всё ещё одолеваемый смутными сомнениями.
Гу Янь лёгенько постучал резным набалдашником посоха по брусу повозки, указуя ученику на проносящийся за окном мир:
— Тебе необязательно постигать это сию минуту. Просто сбереги в памяти.
* * *
Зал полнился плавным колыханием плясок и струящимися переливами колокольцев да литых каменных цзинов.
Как Младший воспитатель царевича, Гу Янь занимал почётное место среди самых знатных гостей. Что за замысел вынашивал Люй Бувэй, Гу Янь до конца не ведал, однако менять искренность на показное дружелюбие им обоим было не привыкать.
Их беседа текла легко — от прославления мудрости правителя до тонкостей выделки бумаги, секретом которой Гу Янь на днях поделился с премьер-министром. Люй Бувэй держался не как грозный сановник с юным подчинённым, а словно радушный хозяин с давним душевным другом.
Кувшин за кувшином подавали драгоценное просяное вино — лишь вельможа размаха Люй Бувэя мог безрасчётно выставлять напоказ столь баснословную роскошь.
Взойдя на пост премьер-министра, Люй Бувэй широко распахнул двери своего дома для пришлых учёных и нахлебников, так что пиршественный зал ломился от гостей, однако главным лицом вечера несомненно оставался Гу Янь. Ведая о недуге его глаз, хозяйственный Люй Бувэй намеренно подобрал развлечения: сказители, певцы да искусники звукоподражания сменяли друг друга. Впрочем, эта чуткая забота лишь лишний раз выставляла слепоту Младшего воспитателя на всеобщее обозрение.
Чжан Цан метался сердитыми взглядами по сторонам, с надутыми щеками восседая пониже учителя. Черпая вино из сосуда, он недовольно прошептал:
— Что за неотёсанные чурбаны! Премьер-министр точно зазвал вас сюда, чтобы публично выставить напоказ немощь!
— Челяди созвано слишком много, разве премьер-министр упомнит за каждым? — Гу Янь лишь усмехнулся, абсолютно равнодушный к чужим косым взглядам. Пусть смотрят, сколь угодно: он — Младший воспитатель царства Цинь, и вряд ли среди присутствующих найдутся безумцы, готовые открыто метнуть ему вызов.
— Испокон веков ведали, что Младший воспитатель Гу ещё десятилетним отроком постиг тонкости земледелия и стал наставником государя. Гордый феникс рода Гу! Нынче сподобился узреть вас — и воистину, молва не лгала.
Звонкий детский голос неожиданно раздался за их спинами.
Рассадка строго отвечала чинам и знатности, и позади Гу Яня полагалось восседать лишь доверенным вассалам дома Люй. Как же там оказался ребёнок?
Заметив, что Гу Янь и Чжан Цан обернулись, мальчик со всей чинностью совершил глубокий поклон:
— Младший домашний чиновник премьер-министра Люя из рода Гань, приветствует Младшего воспитателя Гу.
Гу Янь слегка наклонил голову в ответном приветствии:
— Потомок канцлера Ганя? Мой дед долгие годы трудился бок о бок с выдающимся Гань Мао. Не думал, что судьба сведёт нас с его наследником.
То была лишь светская вежливость: Гу Янь понятия не имел, пересекались ли в прошлом его дед и Гань Мао. Слова эти требовались лишь для завязывания беседы.
В правление царя Чжаосян-вана Гань Мао бежал в царство Ци и окончил свои дни в царстве Вэй, так что и отпрыскам его надлежало обитать на вэйских землях. Впрочем, царство Вэй издавна служило неиссякаемым источником талантов для Цинь, так что явление мальчишки из рода Гань в Сяньяне не вызвало удивления.
— Гу Янь из рода Ми. А как твоё имя, младший домашний чиновник?
— По милости предков, наречён я Ло, — отрок чуть сжал губы. В его голосе проскальзывала натянутость: если не считать самого премьер-министра, Гу Янь являлся самым высоким сановником из всех, кого мальчику доводилось встречать. Отрок уже догадался, что Люй Бувэй поместил его за спиной Младшего воспитателя неспроста, намереваясь их свести — хоть и не ведал ещё, с какой скрытой целью.
«Тот самый легендарный Гань Ло!» — про себя вздохнул Гу Янь. Едва услышав родовое имя, он уже догадался, кто перед ним. Глядя на смущение мальчишки, Гу Янь мимоходом посочувствовал: надо же было Люй Бувэю так прижать юное дарование, что отрок опасается без дрожи назвать собственное имя!
Люй Бувэй, неотрывно следивший за Гу Янем на протяжении всего пиршества, заметил его беседу с Гань Ло. Со сжимаемой в пальцах чашей вина он неторопливо приблизился. Его просторное платье с неброской оторочкой чуралось строгих дворцовых правил, однако в зале не нашлось бы смельчака, дерзнувшего упрекнуть премьер-министра.
— Сей отрок — внук Гань Мао. Несмотря на юные лета, он наделён поразительным умом и прибыл из царства Вэй под моё покровительство. На сегодняшнем пиру я как раз помышлял представить его тебе, Сяньчжи.
— Вот как? — Гу Янь повернул лицо к вельможе с едва заметной улыбкой. — Этот ребёнок — младший домашний чиновник премьер-министра, как же он может быть произвольно отдан мне?
В эти времена мужи из сословия ши свято блюли собственное достоинство. Пусть они и служили приживальщиками, но не терпели беспричинных унижений. Неужто Люй Бувэй не опасался, что, отдай он юного вассала словно вещь, наутро вся столица станет перемывать ему кости?
— Сяньчжи, ты не так меня понял! Ха-ха-ха! — усмехнулся Люй Бувэй, мигом разгадав ход мыслей собеседника. — Мальчишке едва исполнилось девять лет, однако среди моих людей не осталось никого, кто мог бы обучить его чему-то новому. Проведав, что ты вернулся в столицу, я вознамерился спросить: не пожелаешь ли ты взять А-Ло в ученики?