Гу Янь без лишних обиняков передал Ли Му и его внуку Ли Цзочэ решение Ин Чжэня: привлекать знаменитого полководца к походу на Чжао и Янь правитель Цинь не планировал. Юный Ли Цзочэ выслушал весть сполна сохраняя хладнокровие, а вот его дед вспыхнул.
— Неужели Ван считает, что я сдал от старости?! — Ли Му мгновенно поднялся с места. — Канцлер может передать Государю: пусть годы мои и уходят, но клинок в руке не дрожит, да и ратное искусство…
С этими словами генерал потянулся к висевшему на стене мечу, намереваясь тут же продемонстрировать свою боевую выправку.
Ли Цзочэ тихо откашлялся, сдерживая порыв деда:
— Дедушка, не горячись. Премьер-министр пожаловал к нам явно не для того, чтобы усомниться в твоих силах.
Сказав это, юноша виновато улыбнулся Гу Яню.
Тот, хоть и не видел лица собеседника, легко угадал неловкость момента. Слегка усмехнувшись, Гу Янь обратился к стоящему над ним полководцу:
— Генералу нет нужды доказывать мне свое мастерство. В конце концов…
Гу Янь поднес палец к своим незрячим глазам. Ли Му лишь тут спохватился: перед ним стоял слепец, хотя держался тот настолько уверенно, словно полностью видел окружающий мир. Полководец торопливо опустил меч и поклонился, принося извинения за несдержанность.
Гу Янь неспешно продолжил:
— С тех пор как до Сяньяна дошли вести о том, как вы разгромили конницу сюнну силами одной лишь пехоты, наш Правитель искал случая выказать вам свое уважение. На мой же взгляд, истинный талант генерала заключается не в том, чтобы штурмовать чужие крепости, а в том, чтобы крушить сюнну на севере и сдерживать варваров на западе.
Гу Янь указал рукой в сторону северных границ и тепло улыбнулся:
— Несколько лет назад канцлер Люй Бувэй отправился с посольством в Западный край. Если посчитать дни, скоро он должен вернуться.
Разумеется, о том, что связь с Люй Бувэем давно прервалась, Гу Янь умолчал. Он без тени сомнения продолжал склонять Ли Му на свою сторону:
— Канцлер Люй — человек размаха и не станет таиться. В мелких царствах Западного края он наверняка во всех красах распишет богатство и процветание Цинь. Наш Правитель опасается, как бы у степных дикарей не разгорелась нездоровая алчность, а потому неусыпно укрепляет северо-западные рубежи. Хотя запад удерживает Чжэн Нань-гун, среди циньских военачальников мало кто умеет умело воевать против конницы. А потому…
Гу Янь поднялся и с глубоким уважением поклонился Ли Му:
— Прошу вас, генерал, помогите государству Цинь.
Ли Му, разумеется, прекрасно понял: байки о том, будто Цинь опасается набегов из Западного края — чистой воды выдумка. Степным варварам повезет, если циньские хищники сами не явятся за их землями. Однако перспектива служить там, где его мастерству нет равных, разжигала кровь. К тому же слова Гу Яня ясно давали понять: на западе лежит множество государств, и Ван Цинь твердо намерен покорить их.
Угадав ход мыслей полководца, Гу Янь решил добавить последний, самый весомый аргумент:
— Если вам удастся сокрушить кочевников и покорить Западный край, ваше имя прогремит над всей Поднебесной. От лица премьер-министра Цинь обещаю: в день, когда на границах воцарится покой, государство воздвигнет в вашу честь каменную стелу, а имя ваше будет вписано в священные хроники и передано потомкам.
При этих словах не только Ли Му, но даже сдержанный Ли Цзочэ не смог утаить волнения. Запечатлеть имя на стеле и внести в летописи — высшая честь для воина!
Ли Му задумчиво поглаживал бороду. Испокон веков китайские роды селились в Центральных равнинах и не продвигались на северо-запад не столько из-за сурового климата, сколько из-за постоянных набегов кочевников.
Если он покорит сюнну и расширит границы циньской державы…
Неужели имя его останется в веках не как имя сдавшегося генерала павшего царства, а как имя великого первопроходца и завоевателя?
Гу Янь не торопил его, спокойно попивая из пиалы медовую воду. Он не сомневался: от такого предложения Ли Му не откажется.
Эту идею они обговорили с Ин Чжэнем еще давно — воздвигать павшим воинам памятные знаки и мемориальные стелы. Жители шести царств, от мала до велика — единый народ Поднебесной. Зачем же делить их на своих и чужих? Походы Цинь — это праведное воинство, исполняющее волю Неба, а солдаты, сражающиеся за Великое Единство, подвластны высшему призыву, и их подвиг достоин памяти.
Ин Чжэнь, разумеется, оценил, насколько подобная мудрость укрепляет власть над умами, и дал согласие. В прошлой жизни он повелел переплавить всё захваченное оружие Поднебесной в двенадцать гигантских бронзовых статуй, а в этой жизни то же самое железо пойдет на поминальные стелы во славу государства. Что же до обещанного памятника Ли Му — какая разница, одним именем больше на каменной плите или меньше?
Пока Гу Янь предавался размышлениям, Ли Му долго хранил молчание. Наконец он поднял взгляд:
— Я готов вести войска для Вана. Однако обещание премьер-министра исполнится ещё нескоро. Потому у меня есть одно условие.
Гу Янь отставил пиалу и кивнул, мысленно перебирая титулы, земли и богатства, которые мог сулить полководцу.
— Я хочу смерти Го Кая.
Гу Янь нисколько не удивился. Он лишь слегка улыбнулся:
— Даже если бы генерал не упомянул о нем, я лично позаботился бы о том, чтобы голову Го Кая принесли к вашему порогу.
Хотя Цинь действительно использовала предательство Го Кая, чтобы подорвать силы Чжао изнутри, Ин Чжэнь не терпел мерзавцев, торгующих родиной. И если его отрубленная голова способна купить преданность великого военачальника, Гу Янь пожертвует ею не задумываясь.
Учитывая, что Го Кай в свое время изо всех сил пытался сжить Ли Му со свету, оставлять продажного временщика в живых никто не собирался. Гу Янь готовил этот подарок заранее, но раз Ли Му сам заговорил об этом, тем ценнее казалась уступка.
Покинув обитель Ли Му, Гу Янь распорядился обеспечить семью генерала всем необходимым, запретив слугам проявлять ни малейшего неуважения. Затем, пока вечерние сумерки не сгустились над дорогой, он велел Ханнь Ту гнать лошадей обратно в город. В голове не давала покоя мысль о наследном принце Янь Дане, который, по слухам, вовсю точил клинок на его жизнь.
Гу Янь понимал, что Дань не сумеет добраться до Янь так быстро, но дурное предчувствие не отпускало. Оно не касалось его собственной жизни, однако оттого не становилось менее тревожным.
* * *
В конце восьмого года правления циньского вана Чжэня наследный принц Янь Дань бежал из столицы на родину. В тот же год на север обрушилась невиданная стужа, унёсшая немало жизней от лютого холода. Тогда же генералы Янь Дуаньхэ и Синь Шэн окончательно сокрушили остатки Чжао и встали лагерем на реке Ишуй, направляя копья прямо в сердце Янь. А генерал Мэн И вернулся с победоносной армией из царства Вэй.
Конец этого года явно не сулил циньским чиновникам спокойных праздников.
— Отправьте еще одно послание Чжэн Нань-гуну, — распоряжался Гу Янь. — Пусть держит войска в полной боевой готовности на случай вторжения.
Внезапная смена погоды принесла заморозки слишком рано. Хотя прошедший несколько лет назад налет саранчи уже предвещал климатический сдвиг, Гу Янь полагал, что перемены будут постепенными. Он никак не ожидал столь резкого удара. Холода на севере означали, что зимой падет множество скота, а потерявшие стада степняки неизбежно ринутся грабить зерновые амбары Центральных равнин. Учитывая, что основные силы Цинь связывала война, Гу Янь опасался за безопасность заставы Дидао.
Впрочем, Ин Чжэнь не разделял его опасений. Степные варвары были сильны, но и циньцы — не из робкого десятка. Земли к западу от заставы Угуань, включая весь регион Гуаньчжун, когда-то отвоевали именно у племен цюаньрунов и сюнну. Коли сотни лет назад их отбросили так, что те не смели показаться на юге, то нынче дикарям и подавно не проломить циньскую оборону.
К тому же Чжэн Нань-гун вместе со своим внуком уже давно готовился к затяжному походу на запад. Войск и провианта у них хватало с избытком. Если варвары осмелятся сунуться — что ж, для гарнизонов Дидао это станет отличной практикой перед большим походным делом.
Гу Янь понимал разумность этих доводов, однако все же отдал несколько дополнительных указов, после чего повелел Малому министерству срочно организовать постройку обжиговых печей для обогрева жителей. К счастью, со времен борьбы с саранчой во многих деревнях сохранились небольшие печи, так что большая часть народа перенесла холод благополучно, и лишь в самых отдаленных уездах дошло до беды.
Из-за лютой стужи продвижение циньских армий на восток наконец замедлилось. Этот Новый год обещал стать суматошным для гражданских чинов и праздно-спокойным для полководцев.
В этой круговерти дел Гу Янь абсолютно забыл про свои замыслы относительно выплавки новых сплавов. Если бы Чжан Цан не притащил к нему двух чумазых мальчишек, он бы и не вспомнил, что поручал разработку шариковых подшипников.
— Учитель! — Чжан Цан недовольно нахмурился, переводя взгляд с измазанных сажей подростков на Гу Яня, который с трудом отвлекся от государственных свитков. — Эти оболтусы чуть не разнесли печь!
Гу Янь рукавом отер чумазые щеки мальчишек, ласково похлопав их по плечам, показывая, что ничего страшного не произошло, а затем с улыбкой обернулся к Чжан Цану:
— Они лишь чуть не разнесли. А ты в их годы спалил плавильню дотла.
— Я… тогда другое было! — попытался оправдаться Чжан Цан, но под спокойным взглядом Гу Яня замялся и буркнул: — В любом случае, им не следует мешать опытам в Академии.
— Я вовсе не мешал! Это господин доктор всё делает неправильно! — возмутился тот юноша, что был повыше. На его лице не было и тени страха перед премьер-министром Цинь — лишь горячее желание доказать свою правоту. — Чтобы расплавить вольфрам, мало просто поднять температуру в печи! Изменение конструкции плавильни ничего не даст, нужно еще… нужно…
Мальчишка явно забыл последовательность, занервничал и стал судорожно дергать за рукав стоящего рядом юношу в синих одеждах. Тот тихо подсказывал:
— Еще очистить угли от серы.
— Вот! Еще очистить от серы!
Чжан Цан лишь нахмурился:
— Уголь, который мы берем, уже очищен!
— Значит, очищен плохо!
Пока между ними разгорался спор, Гу Янь перевел взгляд на синеголосого юношу, который держался в стороне и не влезал в перепалку. Гу Янь тихо хмыкнул:
— Чжан Лян из земель Хань?
Память не подвела его: голос, только что подсказывавший товарищу, напомнил ему о событиях прошлых лет.
Чжан Лян глубоко поклонился:
— Для Ляна честь, что премьер-министр помнит его.
Гу Янь не стал развивать эту тему, а спросил:
— Отчего же ты не участвуешь в споре?
— Лян считает эту задачу пока непосильной, а потому не тратит попусту сил, — рассудительно ответил Чжан Лян. — Но А-Пин убежден, что метод сработает, и хотел помочь господину доктору завершить работу над подшипником.
Гу Янь улыбнулся:
— Судя по его словам, сам он вряд ли обучался ремеслам?
Иначе мальчишка не замялся бы на элементарном правиле обессеривания угля из школьного учебника.
— Мы с А-Пином изучаем искусство государственного управления, — подтвердил Чжан Лян, а затем чуть понизил голос: — Однако Государь объявил щедрую награду за полезные изобретения. Семья моего друга живет бедно, вот он и надеялся собрать этот подшипник, чтобы получить знатную награду и помочь роду.
Понимая, что обсуждать бедность друга за его спиной не слишком благородно, юноша смущенно почесал щеку.
Гу Янь понимающе кивнул и мановением руки позвал к себе юношу по имени А-Пин:
— Как прозывается твой род, А-Пин?
Бедняки, как правило, не имели родовых имен. Мальчик прикусил губу, только сейчас осознав, где находится: он спорил с самим доктором Академии прямо на глазах у первого министра Поднебесной!
Смутившись, он тихо проговорил:
— Чэнь Пин. Из уезда Янъу.
Гу Янь просиял еще больше. Надо же, судьба всё равно свела Чжан Ляна и Чэнь Пина вместе!
— А-Пин рассуждает очень толково, — с искренней похвалой произнес Гу Янь. — Как насчет того, чтобы помочь господину доктору с подшипником?
Увидев, как зажглись глаза мальчишки, Гу Янь мягко добавил:
— Но и науки управления не бросай. Я ведь жду дня, когда вы придете сменить меня на посту!
— Учитель! — возразил Чжан Цан. Что за слова? Звучит так, будто он навлекает на себя беду!
Чжан Лян тоже с немым осуждением воззрился на Гу Яня, но, вспомнив о своем скромном положении, быстро опустил взгляд. И лишь Чэнь Пин, изогнув губы в упрямой ухмылке, вызывно спросил:
— А премьер-министр не боится, что в один прекрасный день Пин действительно займет ваше место и оставит вас без дел?
— Ха-ха-ха! — Гу Янь от души рассмеялся, погладив Чэнь Пина по голове. Посмотрев по очереди на него, Чжан Ляна и Чжан Цана, он отрезал: — Если у кого-то из вас хватит духа — пробуйте, я буду только рад!
Он отстегнул со своего пояса тяжелую золотую печать премьер-министра и показал Чэнь Пину:
— Если настанет день, когда кто-то сумеет вырвать эту печать из моих рук, это будет означать лишь одно: я стал бесполезен для государства.
Спрятав печать обратно в складках одежд, Гу Янь с улыбкой подмигнул опешившему юноше:
— Но пока… Пока ты еще слишком мал, сопляк.