Обсудив всё с Ин Чжэнем, Гу Янь отправился к Ли Сы за полным сводом циньских законов. Примечательно, что верховный судебный арбитр, узнав, ради кого Младший воспитатель запросил кодекс, состроил озабоченную мину:
— Как-никак, Хань Фэй — уроженец царства Хань. Если он досконально изучит наши законы, то, пожелай ханьская знать вернуть былую власть, не предаст ли он Цинь?
Говоря это, Ли Сы неторопливо и размеренно раскладывал свитки по категориям — словно и впрямь опасался, как бы чужеземец, переняв секреты циньского могущества, не применил их против новой родины. В его голосе и движениях Гу Янь не уловил ни единой фальшивой ноты.
Впрочем, Гу Янь никогда не чуждался самых суровых оценок человеческой натуры и отнюдь не спешил принимать тревогу Ли Сы за чистую монету. Искушённые в дворцовых интригах мужи умеют владеть собой куда лучше прочих, а Ли Сы, чьё имя прогремело в веках, и подавно преуспел в этом искусстве. Каким бы глубоким государственным рвением ни дышал каждый его жест, Гу Янь без труда разгадал истинную подоплёку этих опасений: перед ним была банальная зависть к сопернику.
С точки зрения изящества слога и глубины философской мысли Хань Фэй, безусловно, превосходил Ли Сы. Но главное заключалось в другом: если Ли Сы возвысился благодаря удачному стечению обстоятельств, то Хань Фэя Ин Чжэн приблизил к себе, восхитившись его трактатами. Оба они принадлежали к школе законников. Стоило правителю найти более талантливого последователя, как прежнее доверие к Ли Сы могло пошатнуться.
Гу Янь мысленно усмехнулся. Цинь не боится ни Шести царств, ни их разбитых владык, и уж тем более не страшится одного-единственного Хань Фэя. Если великое государство споткнётся об одного философа, значит, оно и вовсе не стоит спасения. К тому же сомневаешься — не привлекай, а привлёк — не сомневайся. Если господин Фэй искренне желает послужить Цинь, с какой стати подозревать его в предательстве? Воспитанники древних родов обладали одной благородной чертой: заставить их сделать что-либо против воли было невозможно даже под страхом смерти, но уж если они давали слово, то хранили ему верность до конца.
Разумеется, вынужденные клятвы не брались в расчёт, так что доверие Гу Яня к Хань Фэю ничуть не мешало его подозрительности в отношении ханьской знати.
— Слово благородного мужа дороже тысячи монет золота, — произнёс Гу Янь с невозмутимым спокойствием. — Посему прошу вас, господин Тинвэй, оставьте напрасные наветы в адрес коллеги.
В этот час Хань Фэй как раз находился на аудиенции у Ин Чжэня, и сомнений в его скором назначении не оставалось, так что назвать его коллегой было вполне уместно.
Хотя Гу Янь говорил ровно и ничем не выказывал гнева, Ли Сы со свойственной ему проницательностью уловил в его словах скрытый упрёк. Поняв, что его мелкая уловка разгадана, судебный арбитр предпочёл молча смириться и больше не возвращаться к этой теме.
Пока в судебном ведомстве Гу Янь разбирал своды законов, Чжан Цан, наконец завершивший основные работы по постройке Императорской академии Тайсюэ, выкроил время на отдых. Сжимая в руках небольшое устройство — собственное изобретение, собранное в перерывах на стройке, — он в приподнятом настроении подходил к резиденции премьер-министра, когда у самых ворот столкнулся с Гань Ло.
— А-Ло, ты чего тут сидишь? — удивляясь, спросил Чжан Цан, разглядывая младшего товарища, устроившегося на каменной тумбе у входа. — Разве дома негде почитать?
Оба они с давних пор следовали за Гу Янем и жили в резиденции премьер-министра. Даже получив должность доктора академии и собственное жильё во дворце, Чжан Цан не стал съезжать, постоянно навещая наставника. Что уж говорить о Гань Ло: пусть Ин Чжэн за разгром десяти городов Чжао и вернул ему дедовские земли, те лежали слишком далеко от Сяньяна, так что юноша тоже оставался под крылом Гу Яня.
Гань Ло поджал губы, поднялся, отряхнул пыль с полов халата и чинно поклонился старшему:
— В дом прибыл гость, и мне не пристало досаждать ему в кабинете.
На самом же деле Хань Фэй принялся увлечённо разбирать библиотеку премьер-министра и при малейшем затруднении изводил Гань Ло бесконечными расспросами. Не выдержав подобной пытки, юноша просто сбежал на улицу со своими свитками.
— В доме гость, а ты отсиживаешься у ворот? — с улыбкой укорил его Чжан Цан и увлёк за собой во двор. — Подумает ещё, что ты невежа, да пожалуется учителю! А ну-ка идём со мной.
Усадьба премьер-министра не отличалась исполинскими размерами, и кабинет для приёма гостей находился неподалёку от входа, так что дошли они за считанные мгновения.
Переступив порог, Чжан Цан склонился в приветственном поклоне перед сидевшим в комнате человеком. Однако, подняв голову и разглядев лицо гостя, обомлел и застыл на месте:
— С-старший брат?.. Откуда ты здесь?
Гань Ло от такого обращения лишь растерянно хлопал глазами. Насколько он помнил, Чжан Цан стал учеником Гу Яня лет в двенадцать-тринадцать, а наставник, помимо государя, принял под своё начало лишь двоих — его да Чжан Цана. Откуда же вдруг взялся ещё один старший брат?
Человек в кабинете — Хань Фэй — вгляделся в лицо вошедшего, приспосабливаясь к воспоминаниям, и на его губах расцвела ностальгическая улыбка:
— С-столько лет прошло... А-Цан совс-всем взрослым стал.
Лишь когда все трое уселись за чайный столик, Гань Ло наконец разобрался в запутанных связях. Оказалось, и Ли Сы, и Хань Фэй, и Чжан Цан в прошлом учились у великого конфуцианца Сюнь-цзы. Когда Чжан Цан едва научился ходить, мать повезла его на поиски достойного учителя, чтобы взрастить в мальчике добродетель. Как раз тогда они повстречали Сюнь-цзы, направившегося из Ци в Цинь. Перешагнувший сорокалетний рубеж мудрец приметил недюжинный ум ребёнка и взял его к себе для первоначального обучения.
Позже, когда Сюнь-цзы уехал в Чу занимать должность правителя Ланьлина, Чжан Цан остался на родине выдерживать траур по родителям. Едва срок истёк, юноша отправился странствовать, добрался до гор Цишань и поступил слушателем в созданную Гу Янем обитель знаний, где в итоге и стал его личным учеником.
Знать начинала обучение с двух лет, а в Цинь к ритуалам относились без фанатизма, так что даже траур по родителям редко превышал полгода. Выходило, что под крылом Сюнь-цзы Чжан Цан провёл не меньше десяти лет!
Гань Ло переводил взгляд с оживлённо беседующих Хань Фэя и Чжан Цана на чашки с чаем, вспоминая недавнюю встречу с Ли Сы, и мысленно вздыхал. Если бы критики Сюнь-цзы, обвинявшие того в отступничестве от завета Конфуция, увидели его учеников, они бы поняли: именно Сюнь-цзы претворил в жизнь идею об обучении каждого, без оглядки на сословия и взгляды. Уж больно пёстрым собрался этот круг!
Впрочем, возвращение Чжан Цана оказалось весьма кстати. Хань Фэй искренне доверял давнему товарищу по учёбе и теперь засыпал его вопросами, одолевшими его во время чтения свитков.
— Я проштудировал книги П-премьер-министра... — запинаясь, проговорил Хань Фэй. — Но там сплошь ч-числа да науки, и почти нет слов о з-законах или философии. Не подскажешь, А-Цан, в ч-чём причина?
Чжан Цан с улыбкой положил своё причудливое устройство на столик, пододвинул к себе стопку свитков, лежавших у локтя Хань Фэя, и привычным движением выудил несколько из них:
— Учитель слишком занят, чтобы уделять много времени написанию книг. Всё это — лишь скромные конспекты, которые мы с А-Ло составляем на досуге. А то, что читал ты, старший брат, — учебники для академических штудий, отредактированные учителем вместе с прошлым премьер-министром Люем.
— Я слышал, что эта школа создавалась для первоначального обучения детей, — удивился Хань Фэй, разворачивая свитки. — К чему же юнцам столь глубокие познания?
— Учитель убеждён, что детям прежде всего нужно дать задел на будущее — распахнуть перед ними дверь в познание мира, — пояснил Чжан Цан. — А какую дорогу они выберут дальше, забота их собственная. Так что в этих трудах изложены лишь самые базовые вещи.
Сидевший подле них Гань Ло мысленно усмехнулся: «Базовые! А кто полдня разжёвывал господину Фэю всё то, в чём тот не смог разобраться? Не вернись Чжан Цан вовремя, мне бы от этих вопросов вовек не отвязаться».
Гу Янь вернулся домой уже в сумерках, когда над усадьбой зажглись первые фонари. Ещё не ступив на порог кабинета, он услышал доносившийся изнутри жаркий спор Гань Ло и Хань Фэя.
— Положение господина Фэя о том, что кара не должна обходить вельмож, а награда — обходить простолюдинов, мне по душе, — звонко доносился голос Гань Ло. — Однако я убеждён: закон создан для защиты народа, а не для того, чтобы видеть в каждом подданном врага и созидать между властью и людом непроходимую пропасть!
— З-закон есть опора государства! — пылко возражал Хань Фэй. — Е-если подданные ведают закон и трепещут перед ним, лишь тогда он имеет силу! А если в людях нет с-страха, какая от него польза?!
В окне Гу Янь увидал Чжан Цана, увлечённо собиравшего свою диковинку. Заметив приближение наставника, тот вознамерился подняться для приветствия, но Гу Янь мягким жестом остановил его.
— О чём это они сошлись в схватке? — с улыбкой поинтересовался Гу Янь. — Такое чувство, будто каждый толкует о своём, но спорят при этом так, что искры летят.
— А-Ло и старший брат рассуждали о связи закона и простого люда, — ответил Чжан Цан, привычно подхватив наставника под локоть. — Впрочем, куда их занесло теперь, я и сам едва разбираю.
Гу Янь знал, что Чжан Цан некогда учился у Сюнь-цзы, а потому лишь понимающе кивнул и спросил:
— А сам ты чем занят, А-Цан?
Ученик гордо подвёл его к готовой конструкции:
— Я размышлял над тем, что раз уж у нас есть микроскоп, позволяющий разглядывать крошечные вещи, то должно сотворить и нечто такое, что приблизит далёкое. Поэкспериментировав с выпуклостью и вогнутостью стёкол, я собрал вот этот оптический телескоп.
Гу Янь огладил гладкое дерево оптического телескопа, закреплённого на стойке, и с интересом спросил:
— И насколько же далеко способен глядеть твой оптический телескоп?
— Нам уже открылась звезда Чжэнь! — не без гордости заявил Чжан Цан. — Я хочу проследить её путь и рассчитать движение остальных небесных тел.
Люди того времени уже знали о существовании планет и даже умели предсказывать затмения, понимая их как перекрытие одного светила другим. Чжан Цан же надеялся с помощью точных наблюдений вывести строгие законы их движения.
«Звезда Чжэнь — это ведь Сатурн», — вспомнил Гу Янь и уточнил:
— Неужто твоё устройство позволяет заглянуть так далеко?
Сатурн являлся самой отдалённой из известных тогда планет.
— Именно так! — восторженно подтвердил Чжан Цан. — Более того, мне удалось разглядеть даже спутник возле звезды Суй! Господин Гань Дэ был поистине великим мужем, раз смог разглядеть столь крошечную звёздочку невооружённым глазом.
Звезда Суй — это Юпитер, а спутником, про который говорил Чжан Цан, по всей видимости, был Ганимед — небесное тело, открытое учёным из царства Ци ещё сотню лет назад.
Теперь Гу Янь окончательно убедился, что оптический телескоп Чжан Цана вполне годится для астрономических изысканий.
— Дашь мне взглянуть? — неожиданно попросил он.
— Учитель, но вы же... — Чжан Цан осёкся, вспомнил, как Гу Янь только что жестом велел ему не кланяться, хотя сам Чжан Цан не издал ни звука, и с радостным изумлением воскликнул: — К вам возвращается зрение?! Какая радость!
Он торопливо бросился настраивать оптический телескоп, а Гу Янь тем временем перевёл взгляд на спорящих юношей.
С тех пор как Гань Ло стал его учеником, Гу Янь ни разу не видел его лица чётко. Теперь же перед ним предстал статный, белолицый юноша в изящных зелёных одеждах, с полураспущенными волосами, с жаром доказывавший что-то сидевшему напротив упрямцу.
Зрение Гу Яня пока не восстановилось полностью — мир казался размытым, как при сильной близорукости, — но это было несравнимо лучше прежней беспросветной мглы. Достраивая в уме черты лиц своих учеников, Гу Янь едва удерживал добрую улыбку: надо же, даже застенчивый Хань Фэй вошёл в такой азарт!
— Всё готово, учитель, пригнитесь, — позвал Чжан Цан.
Гу Янь наклонился к окуляру. В слегка туманном поле зрения вспыхнула далёкая, ослепительно чистая звезда.