Пятый год правления вана Цинь Чжэна. Чжаоский военачальник Пань Нуань встал во главе объединённой армии пяти царств — Чжао, Чу, Вэй, Янь и Хань, — намереваясь сокрушить Цинь.
Когда весть об этом достигла Ин Чжэна, он как раз обсуждал с Гу Янем устройство Императорской академии. Времена изменились: повелителю Цинь больше не приходилось уступать знатным родам, однако и прежние указы нельзя было отменять сгоряча. Посему Гу Янь внёс в устав Императорской академии важную оговорку: лучшие выпускники провинциальных училищ могли не только поступать на службу в уезды, как прежде, но и претендовать на продолжение обучения в столице.
Первый набор в академические стены ещё не состоялся, а значит, вся полнота власти и право толковать правила по-прежнему оставались за Гу Янем и правителем Цинь.
— Сколько ни листую твои выкладки, — проговорил Ин Чжэн, разворачивая свиток с планом, — вижу лишь усердие в науках да книжную премудрость. А вот учения о государственном управлении почти нет. Если так пойдёт и дальше, что за чиновники вырастут из этих академиков? Как они станут вести дела?
Хоть властелин Цинь и привык решать всё единолично, он сознавал, что уследить за каждой мелочью в огромной стране не под силу никому. Листая академическую программу Гу Яня, нацеленную исключительно на чистое просвещение, Ин Чжэн всерьёз беспокоился за будущий чиновничий люд.
Гу Янь лишь едва заметно улыбнулся. Ему были понятны опасения правителя.
— Государь, но ведь и вас в детстве никто не обучал по книгам искусству править?
Он лёгким щелчком коснулся края столешницы и тихо продолжил:
— Слышится мне, служба чиновника — такое же ремесло, как труд ремесленника, лекаря или купца. Главное здесь — чистота помыслов. В глухих деревнях крестьяне из уст в уста передают одну мудрость: «Промашка твоя — гибель моя. Век с тобой не повидаться, а жизнь моя — в руках твоих». Простая оплошность столоначальника несёт смерть простому люду. Вы и сами знаете, государь: важнейшие решения принимаются не после долгих раздумий, а по зову сердца, в единый миг. Мы должны взрастить в них те качества, что определят этот миг. Вещи, на первый взгляд далёкие от службы, как раз и закладывают основу их будущих поступков.
— Выпестовать их души стихами да канонами, скрепить их добродетель учением Конфуция, дабы они по доброй воле стали опорой Цинь, — подхватил Ин Чжэн. — А чистые помыслы побудят их печься о подданных, отчего и народ затихнет, позабыв о мятежах.
Очевидно, мыслил он иначе, чем его наставник. Гу Янь пёкся о благе простого люда, тогда как правитель Цинь грезил о династии, что просуществует десятки тысяч поколений.
И всё же разные пути не мешали им идти к единой цели. Ин Чжэн желал вознести Цинь на вершину могущества руками Гу Яня, а Гу Янь стремился под эгидой правителя облегчить жизнь народа. Это понималось без слов. Едва затронув глубокие расхождения во взглядах, они по молчаливому согласию перешли к иным делам.
Гу Янь улыбнулся и продолжал разбирать устройство Императорской академии, как вдруг у дверей раздался голос:
— Донесение!
В зал быстрым шагом вошёл слуга. Заметив рядом с государем постороннего, он осёкся. Ин Чжэн лишь взмахнул рукой, повелевая говорить без утайки.
— С заставы Ханьгугуань вестники докладывают: войска пяти царств — Чжао, Чу, Вэй, Янь и Хань — выдвинулись в поход против Цинь!
На самом деле коалиция шести царств лишь собирала силы и до Ханьгугуань ещё не дошла. Сведения принесли тайные осведомители из бродячих театральных трупп. Но слуга знал, что правитель не желает раскрывать существование этой разведсети, а потому по собственному разумению назвал привычный источник.
Ин Чжэн усмехнулся и поднялся с места.
— Призвать Янь Дуаньхэ!
Затем он подхватил Гу Яня под руку и с воодушевлением произнёс:
— Оправдались надежды! Отрада да и только! Я уж не знал, как подступиться к царству Янь, а они сами идут в руки!
Цинь развязывала войны и без всякого повода, что уж говорить о таком подарке судьбы! Оставалось лишь дивиться, с чего вдруг царство Янь решило примкнуть к старым неудачникам и испробовать силу циньских мечей.
Гу Янь чуть поджал губы, быстро подсчитывая, сколько зерна и снаряжения потребует столь крупный поход:
— Хоть союз пяти царств и выглядит внушительно, у каждого правителя там свой умысел, единого согласия нет. Если цель Вашего Величества — Чу, то пусть Мэн И вернёт свои отряды той же дорогой и ударит по Хань, как планировалось изначала. Генерал Янь Дуаньхэ выйдет с заставы Ханьгугуань и примет основной удар. А когда Мэн И покончит с Хань и повернёт назад, они зажмут противника в клещи и уничтожат союзников одним ударом.
Гу Янь на мгновение задумался. Сто тысяч золотых — треть годового дохода Цинь — уже ушли на закупку провианта для войск Мэн И и Ван Цзяня, отправленных к землям Чу. Из двухсот тысяч золотых, выделенных на военные нужды, осталась лишь половина. Для новой масштабной кампании этого вряд ли хватит.
— Первоначальный умысел состоял в том, чтобы ударить по Чу, а в случае неудачи — по Хань. Ныне же, когда враг у ворот, сокращение провианта наполовину станет тяжёлым обухом.
— Разве учитель не стремился внедрить соевое масло? — Ин Чжэн подошёл к настенной карте и провёл пальцем вдоль границ Янь. — Коли в солдатском котле появится масло, бойцам не придётся съедать по два доу зерна. Сражаться придётся неподалёку от родных рубежей, так что войско — лучшее место для испытания вашей задумки.
В самом деле, армия оставалась самым верным способом привить Поднебесной новые обычаи. Каждому мужчине в определённом возрасте надлежало пройти службу, и всё полезное, чему он учился в походе, затем переносилось в мирную жизнь. Гу Янь давно хотел ввести в армейский рацион соевое масло — вещь трудоёмкую в производстве, но крайне полезную для здоровья. Однако Ин Чжэн до сих пор отказывал ему, опасаясь подорвать боеспособность войска непривычной пищей.
И лишь теперь, под давлением нехватки зерна, государь уступил. К тому же из-за прошедших бедствий урожай зерновых пал, и выстояли лишь неприхотливые соевые бобы.
Гу Янь сдержал ироничную ухмылку:
— Слушаюсь, государь.
В те дни из шести царств лишь Цинь да далёкое Ци жили безмятежно, остальная же пятёрка пребывала в непрестанном страхе. Союз пяти правителей возник не от хорошей жизни: в прошлом году Цинь, несмотря на нашествие саранчи, умудрилась захватить более сорока вражеских городов. При таких темпах не прошло бы и пяти лет, как Цинь проглотила бы соседей без остатка.
Чжан Пин склонил к походу ханьского царя, а затем через послов убедил правителей Вэй и Чжао. Чжаоский ван, опасаясь мести Цинь, по совету Го Кая втянул в союз царство Янь, а также связался с правителем Чу, давно искавшим случая досадить циньцам. Так и сложилась эта коалиция. В Хань надеялись, что при удачном раскладе удастся вернуть хотя бы пару утраченных крепостей.
Гу Янь набрал туши и принялся составлять царские указы.
— Саранча пришла с востока, — произнёс он, не отрываясь от письма. — В землях Хань, Вэй и Чжао нынче голодно, дороги полны скитальцев. Если Ваше Величество вознамерится забрать Хань, разумно оставить Янь Дуаньхэ у заставы Ханьгугуань, а Мэн И направить прямо к Синьчжэну. В неурожайный год эти царства вряд ли собрали дань, не говоря уже о помощи голодающим. Хань и без того лишилась почти всех владений; её войска ушли в поход, внутри страны пустота и голод — лучшего часа для удара не сыскать.
Овладев Хань, Цинь откроет себе прямой путь на восток.
Гу Янь ведал внутренними делами государства и прекрасно знал: земли Хань богаты железными рудами, а местные мастера славятся выделкой самострелов и доспехов. Именно эти недра позволяли Хань так долго удерживать место среди великих держав.
Захватить Хань — значит прибрать к рукам несметные богатства!
— Я предоставлю Мэн И выбор, — поразмыслив, ответил Ин Чжэн. Он не стал давать прямого согласия, но в уме уже рассчитывал, как удобнее использовать земли Хань для разгрома остальных пяти царств. — Коли сил у войска хватит, пусть берёт Синьчжэн.