Ли Юань, любимец и фаворит государя Чу, ни в коей мере не походил на благородного повелителя Чуньшэня. Пользуясь положением дяди венценосца, он плёл интриги, вершил самоуправство и изводил верных слуг престола. К моменту гибели Чуньшэня Ли Юань уже заграбастал власть, став премьер-министром. Более того: ныне правящий царь Сюн Хань в действительности приходился сыном не покойному царю Каолэ-вану, а самому Хуан Се. Эту грязную тайну двора Ли Юань навеки похоронил в могиле Чуньшэня вместе с его хладным трупом.
В отличие от Гу Яня, Ин Чжэн не ведал обо всех тонкостях чуских дворцовых тайн. Впрочем, сие ничуть не мешало ему выжать максимум из столь двусмысленных слухов.
— Повелитель Чанпин — прямой сын царя Каолэ-вана, и об этом знает каждый, — с мягкой улыбкой заметил Гу Янь. — Чуский люд от природы привязан к сородичам. Коли грамотно расположить к себе народ через фигуру Чанпина, указы Цинь не вызовут отторжения.
Как потомки божества Чжужуна, жители Чу поклонялись стихиям и отличались пылким, поэтичным нравом. Имея общие истоки древнего рода, они испытывали невольное доверие к каждому, в чьих жилах текла та же кровь.
— Мы можем возвести повелителя Чанпина в достоинство царя Чу и обнародовать манифест, оспаривающий законность Сюн Ханя, — стремительно подхватил Ин Чжэн. — Тем самым мы столкнём их лбами. А повелителя Чанвэня назначим его премьер-министром и направим циньских чиновников во владения Чу.
Если Чанпин в юности постигал науки под присмотром Каолэ-вана, то Чанвэнь рос посмертным дитятем, выпестованным циньской царевной в стенах сяньянского дворца. Разумеется, Ин Чжэн питал к последнему куда больше доверия.
— Однако ж в южных землях свирепствуют гнилые миазмы, кишат змеи да гады, а мещане редкий раз доживают до седин. Нашим северянам не миновать тяжёлой болезни от здешнего климата!
В способностях своих государственных мужей Ин Чжэн не сомневался, но суровые условия Чу внушали ему оправданную тревогу. Снаряжать опытных управленцев, годами взращённых в Цинь, лишь затем, чтобы они сгинули в чужих болотах, казалось расточительством.
— Ваш слуга найдёт решение, — улыбнулся Гу Янь, уловив тонкий намёк правителя. — Впрочем, если Государь изволит лично участвовать в приготовлении снадобий и одарит ими слуг, чиновники проникнутся ещё большей благодарностью к вашей монаршей милости.
На деле же Гу Янь опасался иной беды: масштабные изменения судьбы мира вновь подорвут его собственное здоровье, если он не разделит бремя с властелином Цинь.
Поразмыслив, Ин Чжэн расправил широкие рукава и с поклоном произнёс:
— В таком случае Мы будем ждать, когда Учитель найдёт способ и преподаст Нам урок.
Гу Янь чуть отступил в сторону, избегая принимать поклонение царя, и склонился в ответ:
— Слуга Ваш не замедлит с решением.
Ин Чжэн отличался безупречной решительностью: едва наметив путь, он тотчас отправился претворять замысел в жизнь. В покое остался лишь юный Фусу, который только-только придумал новый ход в игре и теперь печально смотрел вослед уходящему отцу.
Гу Янь хлопнул в ладоши и ласково обратился к огорчённому мальчику:
— Ну же, пойдем. Учитель сыграет с тобой.
Проведя весь день за забавами с одиноким принцем, Гу Янь вернулся к себе лишь к сумеркам. Подойдя к дому, он застал Гань Ло: мальчик прикинул время возвращения наставника и поджидал его у ворот.
— А-Ло, не хочешь ли поступить в академию? — погладил его по голове Гу Янь.
Вид маленького Фусу напомнил ему о юном ученике. С девяти лет Гань Ло непрестанно находился при нём и почти не общался со сверстниками. Гу Янь опасался, как бы тот не затосковал от одиночества.
Не догадываясь о мыслях наставника, Гань Ло качнул головой:
— Ваш слуга увенчан чином старшего министра. Едва ли мне приличествует посещать обычную школу.
В своё время он без единого выстрела и без пролития крови добыл для Цинь десяток чжаоских городов, за что циньский ван пожаловал ему высокое звание шанцина. Пусть то была лишь почётная должность, являться в учение вместе с простым людом ему не подобало. Дело было вовсе не в гордыне или презрении к простолюдинам — появление столь высокого сановника в стенах учебного заведения навлекло бы лишнюю суету и на учителей, и на школяров.
— И что же ты вознамерился делать? — поинтересовался Гу Янь. Не коротать же мальчугану век подле него!
Гань Ло размыслил и ответил:
— Сперва я помогу старшему брату завершить постройку Императорской академии Тайсюэ, после чего отправлюсь в земли шести царств — разузнать про нужды народа. А вернувшись, займу место среди слушателей Тайсюэ.
Приём челобитных и исправление нужд простолюдинов входили в обязанности служб столичной стражи, и Гань Ло рассчитывал испросить должность начальника стражи Вэйшилиня, дабы изучить государственные дела с самого низа.
Одобрив столь зрелый замысел, Гу Янь улыбнулся:
— Коли у тебя есть чёткий путь, Учитель спокойным сердцем оставляет тебя.
Гу Янь тревожился, не решит ли юноша всю жизнь прислуживать ему, но, убедившись в ясности его намерений, отбросил сомнения.
Тем временем Ин Чжэн, покидая покои Фусу, на ходу бросил слугам:
— Призовите к Нам повелителя Чанпина и повелителя Чанвэня.
И его ничуть не заботило, отдыхали ли знатные вельможи в сей час. Не прошло и часа, как оба сановника предстали перед государем в циньском дворце.
— Мы призвали вас, ибо получили весть безумной важности и желаем держать совет, — обратился к ним Ин Чжэн.
Он хлопнул в ладоши, и евнух преподнёс гостям свиток с подробным изложением тайны происхождения чуского царя.
Пока вельможи разбирали строки, Ин Чжэн пристально следил за их лицами. Как и ожидалось, прочтя донос, повелитель Чанпин округлил глаза, а пальцы его, сжимавшие шёлк, мелкой дрожью затрепетали. Не помни он о присутствии монарха, наверняка лишился бы чувств от потрясения.
Повелитель же Чанвэнь, с пелёнок росший в Сяньяне, остался хладнокровен. Хотя в его жилах текла кровь царского рода Чу, отец его скончался в Цинь ещё до его рождения. С малых лет воспитанный матерью-циньской царевной и выученный бок о бок с циньскими принцами, он не питал к далёкой отчизне тёплых чувств. Единственным, что связывало его с Чу, оставалось родовое имя Сюн.
И всё же весть о том, что некий дерзкий подлец осмелился подменить венценосную кровь, выбила Чанвэня из колеи. Овладев собой, он сдержанно спросил:
— Известно ли об этом в самом Чу?
Домы и палаты Цинь и Чу столетиями переплетались брачными узами, а шпионов при обоих дворах было не счесть, так что в достоверности сведений сановники ни капли не сомневались.
— Едва ли кто проведал, — ответил Ин Чжэн. — Хуан Се мёртв, а без свидетелей чуская знать не поверит подобным речам.
— Преступная дерзость! — вспыхнул повелитель Чанпин. — Какая-то ничтожная тварь вроде Ли Юаня смеет так порочить имя моего родителя?! Я заставлю его умыться кровью!
От гнева он даже позабыл об этикете и вельможном самоназвании.
— Мы мыслим точно так же, — Ин Чжэн созвал их именно ради этого и сразу продолжил: — Цинь и Чу веками жили в мире. Мы не станем безучастно взирать на скверну, павшую на священный род. Мы намерены выпустить манифест, двинуть войска на Чу, карать подлеца и вернуть честное имя царю Каолэ-вану.
О том же, что станется с Чу после разгрома, правитель умолчал.
— Ваш слуга просит дозволения встать во главе войска и взяться за штурм Шоучжуня! — воскликнул Чанпин.
Шоучжунь — старинное имя нынешней чуской столицы. За свою историю Чу шесть раз меняло престольный град, и всякий раз новый город нарекали столицей И. Первый город И существовал ещё во времена чуского Вэнь-вана, в эпоху наивысшего расцвета. Пылкие чусцы верили, что сохранением этого имени сохраняют сам дух великого предка.
Услышав запальчивые слова сородича, повелитель Чанвэнь насупился. Он опасался, что, взяв Шоучжунь, Чанпин поддастся уговорам чуской знати, примет корону и восстанет против Цинь. Измена бывшего циньского премьера стала бы тяжёлым ударом для государства.
Вскинув взгляд на Ин Чжэна, Чанвэнь мгновенно осознал, с какой целью правитель призвал его вместе с братом.
— Ваш слуга просит идти вместе с ним, — твёрдо произнёс он.
Довольный понятливостью своего двоюродного деда, Ин Чжэн ухмыльнулся, поднялся и лично подхватил Чанпина под локти, поднимая с колен:
— Мы окажем вам всяческую поддержку, однако...
— Вашему Величеству не о чем беспокоиться, — перебил тот. — Вступив в Чу, я не стану добиваться царского венца.
Сие означало полное согласие примкнуть к завоевательному походу Цинь. В те времена люди ставили честь и долг превыше жизни и выгоды. Для Чанпина повергнуть святотатца перед алтарём предков было важнее, чем сохранить независимость Чу. Потому он произнёс эти слова не колеблясь.
С улыбкой проводив разъярённого Чанпина, Ин Чжэн повернулся к смиренно сидевшему Чанвэню:
— А с вами, вельможа, Нам предстоит особый разговор.
Чанвэнь кивнул, уже догадываясь о намерениях государя. Выслушав тайный план Ин Чжэна, он молвил с полуулыбкой:
— Слуга Ваш станет верной опорой Чанпину и принесёт к стопам Вашего Величества каждую пядь чуской земли.
* * *
Тем временем Гу Янь вместе с придворными лекарями разбирался в недугах, порождённых гнилым климатом Чу. Главным бичом южных краёв оказался шистосомоз — опаснейшая паразитарная хворость, распространённая в болотных и речных низинах. В реальной истории эффективное средство против неё откроют лишь в XVI веке, да и то лечение несло в себе смертельный риск: тартрат калия-сурьмы, известный как рвотный камень, отличался высокой токсичностью, и малейшая передозировка убивала больного.
Однако головную боль Гу Яня вызывала даже не ядовитость снадобья. Беда заключалась в том, что ключевым сырьём для получения рвотного камня являлся... виноград! Ягода, о которой в эту эпоху в Китае ещё никто не слыхивал!
Отослав лекарей готовить обычные противопростудные и антисептические сборы, Гу Янь остался один, потирая затёкшие виски над докладом о шистосомозе. Ему было не до сетований на сгинувшего Люй Бувэя — все мысли занимал поиск замены несчастному винограду.
«Виноград... Виноград... Виноград...»
Он ритмично постукивал пальцами по столешнице, пытаясь воспроизвести химическую суть процесса. Будучи дилетантом в медицине, Гу Янь лишь поверхностно помнил способ получения рвотного камня, абсолютно не представляя, какой именно компонент винограда вступает в реакцию.
Солнце медленно клонилось к закату. Проведя полдня в бесплодных раздумьях, Гу Янь в сердцах хлопнул по столу и поднялся.
«Размышлениями делу не поможешь, надо пробовать!»
Виноград — это сочная ягода. Значит, искать аналог следует среди местных сочных плодов!
Снова призвав эскулапов и распределив задачи, Гу Янь взялся за составление доклада для Ин Чжэна. Изложив свои соображения, он перевёл дух и всё же попросил правителя выслать гонцов за заставу, в Дидао — проведать, куда пропал Люй Бувэй. Ведь перед отъездом тот божился отправлять вести каждые месяц-два, а ныне от него не было ни слуху ни духу, будто сквозь землю провалился!
Ответ Ин Чжэна прибыл на следующее же утро. За ночь монарх велел составить подробный реестр всех ягод и плодов, произрастающих в Цинь, а также пообещал отправить депешу в Дидао.
Сжимая список в руках, Гу Янь вместе с лекарями погрузился в опыты. Требовалось отыскать нужный компонент до того, как циньские легионы двинутся на юг. Затопленный работой Гу Янь напрочь позабыл о Люй Бувэе.
А вот Ин Чжэн отнёсся к делу со всей серьёзностью.
Судьба Шести царств рушилась быстрее, чем предполагалось, и взоры государя устремились далеко на Запад, вслед за миссией Люй Бувэя. Горький опыт прошлой жизни, когда его обвёл вокруг пальца шарлатан Сюй Фу, заставлял Ин Чжэна держать ухо востро. Он даже снарядил с Люй Бувэем внушительный отряд циньской гвардии. По логике вещей, беды произойти не могло, но отсутствие вестей на протяжении нескольких лет выглядело весьма подозрительно.
Ин Чжэн ни за что не поверил бы, будто его отважные воины сгинули без следа в пустынях. А коли так — значит, на Западе объявился достойный соперник, которого ему ещё только предстоит покорить.
Придя к сей мысли, Ин Чжэн немедленно составил послание в округ Лунси, чтобы расспросить Чжэн Нань-гуна.