Когда Ин Чжэн предложил ему задержаться и вместе насладиться необычной музыкой, Гу Янь даже не заподозрил в прибывшей труппе никакого подвоха. Честно говоря, о делах царства Янь он давно и думать забыл. В бесконечной веренице ежедневных государственного уровня забот не оставалось времени держать в голове всякую незначительную глушь.
И вот, пока в зале царило безмятежное веселье, надрывный, полный тоски и скорби звук цитры-чжу вдруг резко сбил с ритма танцовщиц. Обученные искусно, девушки тут же подстроились, изменив рисунок танца, однако неожиданность происходящего была очевидна: подобная перемена сценарием точно не предусматривалась.
Ин Чжэн жестом остановил было порывавшихся вмешаться слуг и с искренним любопытством перевёл взгляд на музыканта, а затем мельком глянул на Гу Яня, который, подперев голову рукой, тоже пристально изучал исполнителя. Владыка про себя удовлетворённо хмыкнул: наконец-то он вспомнил, кто этот человек! А ведь только что, при упоминании «музыкантов из Янь», в голове промелькнула смутная догадка.
Ну конечно! Это же Гао Цзяньли — тот самый гусляр, которому в прошлой жизни выжгли глаза и держали при дворе ради игры на чжу, а он всё равно не оставил попыток совершить покушение!
Музыка всегда обнажает думы и замыслы исполнителя. Для Гу Яня, не обладающего зорким зрением, но наделённого изощрённым слухом, разгадать чувства, вложенные Гао Цзяньли в игру, не составило ни малейшего труда. Потирая подбородок, он с грустной иронией подумал: вероятно, этот музыкант и в той жизни пытался убить правителя. С другой стороны — не убьёт же его Ин Чжэн прямо сейчас? Было бы ужасно жаль губить столь редкий талант. В конце концов, музыка и танцы — часть великого наследия, и по возможности их следовало беречь.
Мелодия достигла наивысшего накала. Гао Цзяньли неожиданно выхватил из-под цитры-чжу клинок и, поднявшись, включился в общий танец. Гу Янь, сидевший неподалёку от возвышения, расслышал сухой металлический звон. Отодвинувшись вместе с кубком подальше, он ухмыльнулся про себя: ещё не хватало стать жертвой чужой «пляски с мечами», устроенной на манер давнего пира в Пэйсяни!
Впрочем, под надзором стражи и слуг у Гао Цзяньли не оставалось ни единого шанса на внезапный выпад. Музыкант двигался строго в рамках показательного выступления.
Допив до дна жертвенное соевое вино, Гу Янь положил ладонь на рукоять собственного меча. Ин Чжэн хранил молчание — он слишком хорошо знал, что у заговорщика нет возможностей для атаки. Люди, на которых совершались десятки покушений, распознают угрозу получше самих убийц, мгновенно оценивая обстановку и риски, а Гао Цзяньли к тому же не был умелым бойцом.
Музыка затихла, танец окончился, и в замершем зале воцарилась зловещая тишина. Гу Янь неожиданно подумал, что стоит лично поговорить с Гао Цзяньли. В конце концов, ему ещё не выпадал случай узнать, о чём думают недовольные циньской властью выходцы из уничтоженных царств на самом низовом уровне. Вести, доходившие из провинций — от покорившихся местных или назначенных циньцев, — обычно состояли из угодливых отчётов, просьб о поставках и редких упоминаний о «разбойниках», с которыми расправлялись на месте, не беспокоя столицу.
Гу Яню действительно было любопытно. Поняв причину бунта, он смог бы улучшить законы уездов и волостей.
С молчаливого согласия Ин Чжэна он отослал остальных музыкантов и танцовщиц, оставив в зале лишь одного Гао Цзяньли.
— В твоей игре слышалась глубокая скорбь, — с мягкой улыбкой произнёс Гу Янь, отдавая дань уважения знаменитому музыканту. — Какая беда гложет твою душу?
Гао Цзяньли уткнулся взглядом в свою цитру-чжу и сухо отрезал:
— Никакой беды нет.
Гу Янь небрежно усмехнулся:
— Со времён трёх древних династий жизнь простого люда повсюду примерно одинакова, и я полагал, что сделал всё для её облегчения. Однако, судя по той отчаянной тоске, что звучала в твоих струнах, тебя гнетёт великая несправедливость. Не бойся, что по возвращении в родные края тебя настигнет месть самоуправных чиновников — говори прямо.
Эти слова были явной провокацией: Гу Янь подталкивал Гао Цзяньли к сравнению циньских порядков с прежними яньскими законами. Даже если бы где-то и выискался упрямый самодур, он не успел бы навредить музыканту — досмотровые службы и дворцовая стража моментально разжаловали бы такого чинушу и отправили на каторгу возводить городские стены.
Гао Цзяньли замер, не найдя, что ответить. Во времена власти Янь он хоть и входил в круг приближённых наследного принца, но не был оторванным от земли вельможей и часто общался с простыми людьми. В те годы из-за постоянных войн с хунну и дунху, а также из-за страха перед вторжением Цинь, подати в Янь были неподъёмными. А учитывая суровый климат северо-востока, где урожай собирали лишь раз в год, ни о каком достатке не могло быть и речи, не говоря уже о грабежах со стороны местной знати. Простые крестьяне годами не ели досхочу.
Когда же земли Янь отошли Цинь, перемены пришли не сразу, но люди наконец смогли перевести дух. Прежде всего, циньская армия взяла на себя оборону северных границ; тех, кто не подходил под жесткие стандарты Цинь, распустили по домам, а оставшиеся войска получили надлежащее снабжение. Сложивших оружие яньских солдат после проверки отпустили к семьям.
Рабочие руки вернулись в деревни, а вместе с ними — передовые орудия труда, новые методы пахоты и знаменитые на всю поднебесную способы приготовления удобрений. Знающие дело чиновники по сельскому хозяйству, присланные из столицы, обустроились в каждой волости и терпеливо, на ломаном яньском наречии, учили крестьян возделывать землю. Забытые было меры социальной помощи снова заработали: чиновники, пришедшие вслед за армией, буква за буквой разъясняли людям указы, составленные на двух языках, помогали вдовам, сиротам и одиноким старикам оформлять пособия, выдавали зерно и ткани. А за последние два года в богатых уездах даже открылись школы — впервые в истории простые земледельцы получили возможность обучаться грамоте, о чём раньше не смели и мечтать.
Цинь даровала свободу множеству рабских душ, наделив их землёй и уравняв в правах с обычным людом. Наследие прошлого уходило: мало на чью долю не выпадало беды, когда приходилось продавать детей или родичей в государственные рабы! И пусть не каждый смог вернуть проданных близких, люди верили, что их родные обрели долгожданную свободу.
Сжав губы, Гао Цзяньли произнёс огрубевшим голосом:
— Управление господина премьер-министра мудро и справедливо. У меня правда нет никакой обиды.
— Выходит, твоя ненависть обращена лично ко мне и Его Величеству? — Гу Янь подался вперёд, лёгкая улыбка играла на его губах. Он ничуть не сердился — в конце концов, Ин Чжэн почти целый год продержал тело Цзинь Кэ на городской стене Сяньяна! Не случись тогда окончательного падения Янь, останки заговорщика так и висели бы на обозрение горожанам во время праздников. Гу Янь втайне считал, что правитель сам навлёк на себя эту вражду: ну к чему было так демонстративно проявлять жестокость?
Гао Цзяньли вспыхнул. Поняв, что его замысел давно раскрыт, а вежливые расспросы были лишь тонкой издёвкой циньского министра, он сквозь зубы процедил:
— Премьер-министру ведомо, кто я такой! Подобные расспросы и издевательства недостойны благородного мужа!
Гу Янь ничуть не смутился:
— Пробираться во дворец с намерением лишить жизни государя — тоже мало похоже на поступок благородного мужа!
Ин Чжэн не выдержал и тихо хмыкнул, но тут же покашлял, возвращая себе подобающую императору невозмутимость.
— Если ты явился, чтобы отомстить за Цзинь Кэ, в этом нет никакой нужды, — со сдержанным величием проговорил император. — Твоего друга отправил на верную смерть яньский наследный принц Дань. Он прекрасно понимал, как малы шансы на успех, но всё же подкупил Цзинь Кэ и принудил его отправиться в Сяньян.
— Зная, что тот не вернётся живым, Янь Дань торопил его и не дал дождаться верных людей. Разве это не подлое предательство? — подхватил Гу Янь. — Всё это подробно изложено в материалах следствия Министерства наказаний. Если не веришь — можешь сам прочесть свитки.
Хотя Ли Сы действительно расследовал связи Цзинь Кэ с принцем Данем, таких подробностей в делах, разумеется, не было. Ин Чжэн слагал историю на ходу, а Гу Янь мгновенно уловил мысль государя и без колебаний подхватил игру.
Он угадал: Гао Цзяньли ни за что не станет требовать у чиновников тайные бумаги.
Видя безупречную уверенность циньского правителя и его первого министра, музыкант поверил им наполовину. Опустив голову на струны цитры-чжу, он горько зарыдал. Он ведь и сам знал: у всякого следствия есть причина. Кабы Янь Дань не толкнул Цзинь Кэ на эту безумную затею, Цинь не стала бы с ним расправляться. Из-за амбиций принца его верный друг погиб и не обрёл даже упокоения!
Гу Янь мягко, словно искуситель, продолжал:
— Выходит, твой истинный враг — не Цинь, а Янь Дань. Нам искренне жаль, что погиб такой достойный муж, как Цзинь Кэ. Но наш государь был вынужден защищаться. В знак уважения к памяти покойного ты можешь открыть нам, где скрывается Янь Дань. Циньские войска найдут его и отомстят за твоего друга — пусть это станет утешением для его мятежной души.
Да, Цинь так и не смогла схватить Янь Даня.
Поговаривали, будто принц погиб при падении столицы, но и император, и его министры были убеждены: сгоревший в замке человек был лишь подставным покойником. Пока настоящий Янь Дань жив, на северных рубежах не будет покоя. Гу Янь даже подозревал, что нынешнее появление Гао Цзяньли — дело рук самого принца.
Если удастся склонить музыканта на свою сторону и выведать убежище беглеца, это станет ценнейшей добычей за весь сегодняшний вечер.
Гао Цзяньли, однако, не спешил раскрывать тайну. Внезапно его осенило: все эти речи, всё показательное великодушие владык Цинь — лишь разыгранное представление, единственной целью которого было выманить у него сведения о наследном принце!
Знай Гу Янь, о чём думает музыкант, он лишь качнул бы головой. На самом деле никакого сговора между ним и Ин Чжэном не было — решение свалить вину на Янь Даня возникло у императора спонтанно. Гу Янь просто подхватил мысль своего повелителя в ту самую секунду, когда услышал его слова.
Такое полное взаимное понимание ковалось между ними годами.
Гао Цзяньли долго молчал, а затем поднял на Гу Яня тяжелый взгляд:
— Я хочу лично прочесть все свитки расследования по делу моего друга Цзинь Кэ.
Гу Янь про себя вздохнул: «Увы, маневр не удался».