Гу Янь ничуть не удивился тому, что доктора Академии разглядели дарование Сяо Хэ. Пробежав глазами его письменную работу, он с улыбкой заметил Чжан Цану:
— Что ж, похоже, у Цинь есть достойные преемники.
Гу Янь мог оставаться опорой Ин Чжэну до конца его дней, но опекать Фусу вечно не мог — будущему правителю требовались верные, способные сановники. Склад характера Сяо Хэ и глубина его познаний идеальным образом подходили для роли первого министра при государе-хранителе устоев. В обозримом будущем Ин Чжэн наверняка двинет войска на Западные земли, а если после покорения Ци его увлечёт ещё и развитое морское дело этого царства, Гу Яню придётся искать средства для финансирования дальних плаваний.
При размахе задумок Ин Чжэна никакой казны, каким бы великим ни стало государство и какими бы доходными ни были его земли, попросту не хватит.
Цинь требуется время для восстановления сил, требуется период благотворного покоя и государь с премьер-министром, правящие в духе мудрого невмешательства.
— Учитель вынашивает мысль выпестовать Сяо Хэ? — удивлённо поинтересовался Чжан Цан. — А я-то грешным делом думал, что вы видите своим преемником Гань Ло!
Осмысливая это сквозь призму учения о взращивании талантов, Чжан Цан искренне решил, будто Гу Янь вознамерился принять нового ученика и сформировать из него идеального главу совета министров.
Гу Янь покачал головой:
— Вовсе нет. Я не собираюсь брать Сяо Хэ в ученики. Сказать по правде...
На переписанном Чжан Цаном свитке он размашисто вывел отзыв: * «Означенный муж от рождения наделён тонким прозрением в вопросах закона и управления. Желаю ему стремительного взлёта к вершинам власти»*.
Отложив кисть, Гу Янь продолжил:
— Во многих его суждениях даже я не нахожу изъяна.
Взирая на изумлённого Чжан Цана, он с лёгкой улыбкой добавил:
— «Один постигает Истину раньше, другой — позже; один искусен в одном ремесле, другой — в ином. Только и всего».
— Сделай одолжение, А-Цан, передай эту работу Сяо Хэ и замолви от меня слово. Скажи, что я по достоинству оценил его мысли.
По тону рассуждений Гу Янь понял, что Сяо Хэ — не из тех, у кого кружится голова от похвалы верховных вельмож. Выходец из провинции, прибывший в бурлящий Сяньян, тот наверняка испытывал известную робость, а потому доброе напутствие ему не помешает.
— Ученик исполнит, — поклонился Чжан Цан.
Бережно приняв свиток, он перевёл разговор на давний опыт с шарикоподшипниками.
— Мне думается, причина в незрелости наших познаний о природе вещей. С виду конструкция проста, однако довести её до безупречности пока не удаётся. Знания требуют времени и накопления опыта, и ныне сил ученика для решения этой задачи недостаточно.
Чжан Цан держался сдержанно и рассудительно. В его спокойной речи не звучало ни тени той горечи, что донимала его после серии неудачных опытов; он преподнёс учителю сухой итог.
— Не бери в голову, А-Цан, ты приложил все усилия, — тепло улыбнулся Гу Янь. — К слову, Малое министерство прислало мне образцы углеродистой стали. На вид она заметно превосходит по прочности ныне используемый металл. Ведь это твоих рук дело?
— Наш общий труд с Чэнь Пином, — признался Чжан Цан.
При воспоминании о том, как Чэнь Пин досадовал из-за отсутствия государственной премии за изобретение — дескать, бились-бились, а получили всего лишь усовершенствование плавки стали, — на губах Чжан Цана сама собой вызвалась улыбка.
— Правитель остался чрезвычайно доволен, — заметил Гу Янь. — И вознамерился одарить вас наградой из собственных средств.
Качественный стальной сплав на полях сражений эпохи холодного оружия ценился ничуть не меньше, а то и больше пороха, так что Ин Чжэн был в восторге. И всё же установленный порядок нарушать не следовало: данное достижение формально не попадало под указ о награждении за принципиально новые открытия. Чтобы не пренебрегать буквой закона, Ин Чжэн передал золото Гу Яню, поручив вручить его Чжан Цану и Чэнь Пину без лишнего шума.
— Эх, знал бы я про награду, не стал бы поминать Чэнь Пина! — со смешком пошутил Чжан Цан, выражая искреннюю благодарность.
— Семья Чэнь Пина весьма бедствует. Пусть Императорская академия и выплачивает пособие, он всё равно едва сводит концы с концами. Когда станешь передавать долю, обменяй часть золота на зерно, соль да сахар — его родным это придётся как нельзя кстати.
Если памяти Гу Яня можно было верить, дом семьи Чэнь Пина примыкал вплотную к городской стене — так строили из нищеты, чтобы сберечь средства хотя бы на одной из стен. Отправить парня на учёбу в столичный Сяньян для бедного семейства стало тяжелейшей обузой. К тому же, если Чэнь Пин просто отошлёт домой приличные деньги, это неизбежно навлечёт на него дурные слухи.
В Цинь нежданное обогащение без понятного источника считалось серьёзным проступком.
Гу Янь понимал, что легальность денег в конечном счёте удастся доказать, но до тех пор сородичи и старший брат Чэнь Пина натерпятся допросов и пересудов со стороны соседей. Зерно и продукты избавят их от ненужных подозрений.
Для простого крестьянина хлеб — наивысшая ценность и самая надёжная мера богатства.
Чжан Цан понимающе кивнул. Его невольно поразило то, как премьер-министр Цинь при всей своей колоссальной загруженности держит в памяти подробности жизни каждого ученика Императорской академии. Масштаб заботы Гу Яня о подрастающих талантах внушал глубочайшее почтение.
На десятом году правления циньского вана Ин Чжэна осаждённый в течение целого года Далян — столица царства Вэй — наконец пал. Вэйский государь вышел за ворота с распущенными волосами, босой, держа в дрожащих руках государственную печать в знак безоговорочного подчинения.
Гу Янь искренне изумился: первыми сложили оружие вэйцы, а вовсе не царство Янь, казавшееся самым слабым и уязвимым из всех. Впрочем, разница была невелика — вскоре и Янь признало поражение.
Ин Чжэн стоял пред раскинутой на столе картой Шести царств. Занеся кисть, он уверенными штрихами перечеркнул земли Янь и Вэй. Карта уже пестрела вычеркнутыми наименованиями: мощное Чу, крошечное Вэй — все они были поглощены державой Цинь. Ныне нетронутым оставалось лишь приморское царство Ци.
— Как думаете, Учитель, сколько продержится правитель Ци? — с усмешкой спросил Ин Чжэн.
Гу Янь покачал головой:
— Думаю, не пройдёт и нескольких месяцев, как правитель Ци склонит голову и признает себя вассалом.
Хотя земли Ци процветали, долгий мир убаюкал его народ: ни простые люди, ни знать не желали кровавой смуты с непобедимой армией Цинь. Если из семи великих держав пять уже сметены с лица земли, разве сможет устоять одинокое Ци?
Привыкшие к роскоши и праздности царь и его сановники явно так не считали.
К тому же царь Цзянь-ван после той памятной грандиозной церемонии, устроенной Гу Янем, слёг в постель от потрясения и с тех пор так и не оправился. И даже кабы он вознамерился стоять насмерть, придворные ни за что не согласились бы разделить с ним гибель у закрытых ворот.
Ин Чжэн довольствовался отповедью и, обведя название Ци тушью, перечеркнул его.
Пусть в прошлой жизни он уже объединял под своей дланью Поднебесную, испытываемый нынче восторг и чувство торжества ничуть не померкли.
— Ах да, — отвлёкшись от карты, Ин Чжэн сошёл с помоста и опустился рядом с Гу Янем. — Повелитель Наньчжэн встретил Люй Бувэя.
— Господин Люй вернулся? — не скрывая радости, переспросил Гу Янь.
— Верно. С ним прибыл огромный караван, а также... — Ин Чжэн сделал паузу, тщательно подбирая слово, — принц некоего далёкого царства под названием Индия.
Судя по донесениям Люй Бувэя, Индия являлась весьма обширной и сильной державой, а потому циньский государь намеревался оказать высокому гостю приём со всеми почестями.
«Принц из Индии?»
Гу Янь мысленно сопоставил эпохи. В Индии ныне правление царя Ашоки... Кто же из его сыновей мог прибыть с посольством?
— В письме Люй Бувэй упоминает, что принц слеп, — Ин Чжэн взглянул на Гу Яня. — Пишет, дескать, тот собственноручно лишил себя зрения, дабы познать сокровенную суть жизни и смерти.
«Ну точно, Кунала».
Гу Янь утвердительно кивнул:
— Когда они прибудут, я от имени Вашего Величества лично встречу посольство.
Индийские пряности, каучук и высокоурожайные сорта риса представляли огромную ценность. К тому же Кунала наверняка обладал познаниями в астрономии и составительском искусстве календарей — индийские мудрецы к этому времени уже умели вычислять точки равноденствия.
Перспектива культурного и научного обмена радовала Гу Яня, и он был искренне рад приезду зарубежного гостя.
* * *
Тем временем в округе Лунси гарнизонные войска получили указ от правителя округа, Повелителя Наньчжэн: выступать на сотню ли навстречу бывшему верховному министру великой Цинь, а ныне главнокомандующему посольской миссией в Западных землях — Люй Бувэю.
— Генерал, извольте взглянуть! — помощник командующего подал подзорную трубу военачальнику Ли Ли. — Показываются!
Ли Ли взмахнул рукой, приказав отряду развернуться парадным строем во избежание неожиданностей, после чего смачно прицокнул языком и расплылся в улыбке. В оптике он разглядел, какие скакуны идут в составе каравана Люй Бувэя — статные, крепкие, заметно превосходившие отборных коней кочевников-цюаньрунов.
— Видно, поездка господина Люй принесла богатые плоды!
Ли Ли сплюнул занесённый ветром песок и прижал шпоры, направляя коня вперёд. Впрочем, его воины и без того хорошо знали этот караван: как только с Люй Бувэем удалось восстановить связь, именно они ведали перепиской и охраной посольского пути.
— Генерал!..
Завидев Ли Ли, Люй Бувэй не удержался на ногах и опустился на одно колено, судорожно вцепившись в рукав военачальника. Пожилые глаза старика застилали слёзы. Отправляясь в дальние земли, он прощался с жизнью и готовил себя к смерти на чужбине, нисколько не надеясь вновь узреть величавые врата Лунси.
Ли Ли не успел вымолвить и слова, ошеломлённый бурной вспышкой чувств престарелого вельможи. Кивнув подчинённым, чтобы те немедленно взяли под опеку заморских гостей да купцов для оформления въездных грамот, он принялся бережно поддерживать под локоть старого премьера:
— Выдержали великие труды, господин Люй! Великие труды... В городе уже приготовлен пышный пир в вашу честь, отдохнёте с дороги!
— Хорошо, хорошо... — Вытерев слёзы, Люй Бувэй расправил плечи и с безупречной чинностью поклонился Ли Ли: несмотря на годы скитаний, он ни на йоту не забыл изысканных манер и ритуалов поднебесного люда.
Пока всех прибывших разводили по постоялым дворам и обителям, подошло время ночного запрета.
Ли Ли чествовал дипломатов и торговцев за пиршественными столами, параллельно послав гонца с донесением правителю округа Лунси, Повелителю Наньчжэн Ли Чуну. Высочайшая воля предписывала без промедления доставить Люй Бувэя в Сяньян для аудиенции у государя, но, глядя на истощённого старца, генерал понимал: тому требуется отдых. Суровая чужбина оставила глубокие шрамы, и сердце воина прониклось состраданием к бывшему первому сановнику Цинь.
Получив депешу Ли Чуна, Гу Янь посоветовался с Ин Чжэном, и правитель одобрил краткую передышку для Люй Бувэя.
В восьмом месяце Люй Бувэй во главе пышного каравана, доверху гружённого дарами Западных земель, вступил в Сяньян.
Семь долгих лет спустя он наконец вернулся в город своей мечты.