— Ючэн! Ючэн, тебя правитель округа кличет! — крикнул юноша, стоя у ворот Хуайли.
Слышавший клик молодой воин — Ли Синь — мгновенно опустил меч, убрал клинок в ножны и звонко откликнулся:
— Иду! Сейчас буду.
Он был облачён в тёмно-бордовое гунфу, на поясе покоился длинный меч. Закинув на плечи оставленную в траве плетёную корзину, Ючэн размашистым, быстрым шагом направился к усадьбе.
Добравшись до резиденции правителя округа, он отдал корзину слугам, оправил одежду и лишь затем переступил порог кабинета своего деда — правителя округа Лунси, Ли Чуна.
— Дедушка, вы вызывали?
Перешагнувший шестидесятилетний рубеж правитель похлопал старшего внука по плечу и протянул ему послание от вана Цинь. Ли Синь бегло пробежал глазами по строчкам и насупился:
— Пусть войска Лунси и сопровождали премьер-министра Люя за Заставу, но в Западном крае кишмя кишат дикари. Пути отрезаны, весточки ходят со сбоями — экая невидаль. Ван не может этого не понимать. Неужели за этим письмом кроется иной умысел?
— И я склоняюсь к этой мысли, — ответил старый правитель.
За долгие годы войн на северо-западе, верой и правдой послужив трём поколениям циньских повелителей, он научился читать помыслы государей.
— Ван с трудом терпел премьер-министра Люя. Отправив его послом в Западный край — в эту глушь, где выжить почти невозможно — ван наверняка рассчитывал избавиться от него руками варваров. Более того, с тех пор ни правитель, ни премьер-министр Гу словом о нём не обмолвились, будто давно списали со счетов. И вдруг — снова вспомнили про старое дело...
— А значит, ван вознамерился двинуть войска на северо-запад! — не дождавшись окончания дедовой речи, пылко подхватил Ли Синь. — Слышно, соединённые силы пяти царств пошли на заставу Ханьгугуань, да генерал Янь встал неодолимой стеной, а генерал Мэн И разворачивает войска, дабы замкнуть окружение. Судя по всему, разгром шести царств — дело считанных дней. Ван явно не желает, чтобы доблестным воинам Цинь в будущем не за что было получать военные ранги, вот и вознамерился покорить северо-запад!
Правителю и сановникам Цинь был присущ особый склад ума: они наперёд обдумывали следующие ходы ещё до того, как завершится текущая кампания, ни капли не сомневаясь в победе. Ли Синь, будучи плоть от плоти циньской служилой знати, рассуждал в точности так же.
Ли Чун души не чаял в старшем внуке. Обдумав его слова, он не мог не признать, что такое предположение звучит разумно. Раз государево послание намекает на поход в северо-западные земли, властям округа Лунси следует подготовиться заранее — дабы не суетиться, когда ударит царский указ.
Так обычная формальная расспросная депеша превратила весь округ Лунси в отлаженный военный лагерь, готовый к выступлению.
Получив ответ от Ли Чуна, Ин Чжэн рассмеялся, обращаясь к Повелителю Чанвэню:
— Взгляни-ка на этого хитрого лиса, государя Наньчжэна! Чжэнь ещё и словом не обмолвился, а он уже поднял переполох.
Впрочем, в голосе вана не слышалось упрёка.
Повелитель Чанвэнь со всеугодливой улыбкой заговорил:
— Государь Наньчжэн всего лишь жаждет облегчить бремя вашего величества!
Будучи наставником Ли Синя и находясь в тёплых отношениях с кланом Ли из Лунси, он пользовался любым случаем замолвить за них слово.
— Раз он так рвётся разделить мои заботы, вызову-ка я Ли Ючэна в Сяньян! — смеясь, отдал указ Ин Чжэн.
Он назначил Ли Синя из Лунси в подчинение начальника дворцовой стражи ланчжунлина, сделав его личным стражником в покоях. Это был изысканный жест благосклонности как к Повелителю Чанвэню, так и к знатному роду Ли из Лунси.
Повелитель Чанвэнь глубоко поклонился вану:
— Ваш слуга от имени Ючэна нижайше благодарит ваше величество.
* * *
В то же время Гу Янь, захватив с собой сочные ягоды, давшие наилучший результат во время опытов, направлялся во дворец на аудиенцию к вану. У самых ворот он пересёкся с Ли Сы. Занимавший ныне высокий пост судебного арбитра тинвэй, Ли Сы при виде Гу Яня нисколько не утратил прежнего почтения: сдержанно склонился и отошёл в сторону, уступая дорогу.
Гу Янь опёрся на посох с головой совы, ответил на поклон и уже сделал шаг к воротам, как вдруг чутьё заставило его замешкаться. Обернувшись, он поинтересовался:
— Тинвэй Ли пришёл испросить аудиенции, дабы представить государю достойного мужа?
Хотя система государственных экзаменов кэцзюй уже вовсю внедрялась в земли Цинь, древний обычай личных рекомендаций не ушёл в прошлое. Цинь остро нуждалась в свежих умах со всей Поднебесной, поэтому сановники то и дело приводили к вану странствующих учёных мужей.
Заметив, что Гу Янь углядел человека за его спиной, Ли Сы не стал увиливать и лаконично пояснил:
— Учёный муж из царства Вэй. Зовут Ляо. Человек недюжинных дарований.
Раз у мужа не было родового имени, значит, происходил он из простых людей.
Вэй Ляо, услышав, как Ли Сы называет его имя, спешно отвесил поклон:
— Слышал я о великих делах правителя Цинь, оттого и прибыл засвидетельствовать почтение.
Слова о «почтении» были лишь предлогом — на деле странник искал, применит ли циньский двор его таланты.
Гу Янь склонил голову в ответном приветствии:
— Гу Янь, носящий родовое имя Ми, приветствует мудрого мужа.
Почтение к странствующим учёным было оказано по всем правилам этикета.
При встрече сановники не называли чинов, а сам Гу Янь не держался с вальяжностью первого министра, оттого Вэй Ляо поначалу и не догадывался, с кем говорит. Но лишь только прозвучало громкое имя, а взгляд мельком скользнул по набалдашнику посоха в виде головы совы, гостя озарило: перед ним стоял прославленный на весь мир премьер-министр царства Цинь.
Осознав, кто перед ним, Вэй Ляо обомлел от собственной бестактности. Он уже занёс руки, подбирая полы одежд, чтобы пасть ниц, однако Гу Янь шагнул вперёд и подхватил его под локти, не дав опуститься на колени.
— Учёному мужу с такими дарованиями незачем чиниться перед чинами, — с тёплой улыбкой проговорил Гу Янь.
Повернувшись к Ли Сы, он поинтересовался, отчего те стоят у ворот. Тот вполголоса пояснил: Ин Чжэн занят беседой с министрами, а старший евнух-помощник чжунчанши отказался докладывать о визитёрах.
Гу Янь усмехнулся и обратился к Вэй Ляо:
— Слава о ваших талантах дошла до меня ещё много лет назад. То, что вы вознамерились послужить Цинь — великая благодать для нашего царства. Ван попросту не знает, кто дожидается у ворот. Идёмте со мной, правитель будет искренне рад вас видеть.
Откажись Вэй Ляо от аудиенции из-за глупой задержки, потерю такого ума ещё можно было переживать, но дурная молва о том, что циньский ван пренебрегает учёными мужами, нанесла бы неизгладимый урон. К тому же перед ним стоял будущий Великий маршал — отпускать его вот так было бы непростительным промахом.
Ли Сы перевёл дух: то, что Гу Янь взялся провести странника во дворец, было как нельзя кстати. До этой встречи Ли Сы уже беседовал с Ляо и успел убедиться в глубине его познаний. Если всё сложится ладно, великое объединение Поднебесной под властью Цинь ускорится на годы!
В отличие от Ли Сы, уверовавшего, будто один человек способен перевернуть ход истории, Гу Янь рассуждал трезвее: Цинь просто острейшим образом нуждалась в гениальном теоретике военной стратегии.
Циньская земля от века славилась отважными полководцами, однако победы добывались непреклонной свирепостью и железной дисциплиной воинов. Находясь на северо-западной окраине, вдали от культурного сердца Срединных равнин, Цинь уступала иным царствам в академической глубине. Военных теоретиков, чей талант выпестован поколениями учёных родов, здесь попросту не рождалось.
Благо, царство Вэй издавна служило неиссякаемой сокровищницей умов для Цинь. Вот и нынче — подоспел ещё один.
В предвкушении Гу Янь направился к царским покоям, неся свои загадочные ягоды и ведя за собой Вэй Ляо, перехваченного у Ли Сы. У самого входа они столкнулись с выходившим Повелителем Чанвэнем. Обменявшись подобающими приветствиями, Гу Янь с особым воодушевлением представил гостя.
Повелитель Чанвэнь сдержанно оглядел учёного мужа, пользовавшегося доброй славой в землях Вэй, благосклонно кивнул и удалился.
Вэй Ляо же между тем пребывал в глубоком изумлении.
Имя, взятое по названию родного царства, выдавало его худую долю и бедность. В остальных шести державах, как бы ни гремела его слава, стоит лишь переступить порог знатного дома с вязанками своих трудов, как при упоминании об отсутствии знатного рода вельможи — как бы ни старались скрыть пренебрежение — выказывали брезгливость.
В Цинь же всё было иначе. И мелкий чиновник, приведший его к тинвэю, и сам судебный арбитр Ли Сы, и великий премьер-министр Гу, и даже высокородный сородич циньского вана — ни один из них не придал значения отсутствию кланового имени. Лишь когда заходила речь о его познаниях, их взоры загорались уважением и живым интересом.
Здесь никому не было дела до его происхождения.
Странник полагал, что простолюдину добиться аудиенции у государя Цинь будет неимоверно трудно, но шаг за шагом перед ним открывались все двери. В глубине души Вэй Ляо уже проникся искренним уважением к циньским сановникам.
Однако это благорасположение испарилось без следа, стоило ему предстать перед молодым государем.
Гу Янь мало смыслил в тонкостях ратного дела, что не мешало ему восседать подле Ин Чжэна, придавая аудиенции подобающий вес. Слушая рассуждения Вэй Ляо о размежевании сил в Поднебесной и устройстве войска, он сомневался всё меньше: память его не подвела, перед ними стоял тот самый Великий маршал Вэй Ляо.
Вот только...
— Всякое правое войско не станет осаждать город, не совершивший вины, не станет разить невиновных. Истреблять отцов да братьев, поживиться чужим добром, обращать детей в рабство — поступать так суть разбойничий промысел! — пылко вещал Вэй Ляо.
Ин Чжэн с тенью ухмылки кивал, давая знак продолжать.
— Оцени силу соперника, испытай полководца — и лишь после поднимай полки. Полководец есть разум, а рать — плоть и суставы его!
Смысл сего учения сводился к простому: прежде чем ввергать державу в войну, надлежит досконально изучить врага, выверить выбор военачальника и добиться, чтобы воля полководца направляла войско так же беспрекословно, как разум движет телесными членами.
Беседа затянулась допоздна. Под конец Ин Чжэн окончательно убедился, что перед ним редчайший ратный гений. Одним взмахом руки он пожаловал страннику пышную усадьбу, сокровища и повелел обустраивать дом в Сяньяне.
Гу Янь дождался, пока Вэй Ляо удалится, и только тогда обратился к Ин Чжэну:
— Ван... Похоже, сей мудрый муж таит против вас немалое опасение.
Ин Чжэн, знавший Вэй Ляо ещё по прошлой жизни, прекрасно ведал о его строптивом нраве и вечных сомнениях. Но то проявилось куда позже, когда Ляо уже стал Великим маршалом. Как Гу Янь сумел разглядеть это во время первой же беседы, даже не видя их лиц?
— Вэй Ляо ищет государя добродетельного, пекущегося о народе, оттого и твердит без конца про щажение невиновных. А ваше величество к подобным речам отнеслись с прохладой, причём проявили это чересчур откровенно.
Гу Янь положил на столик принесённые ягоды и обернулся к вану:
— Вэй Ляо искушён в чтении лиц и человеческих душ. Боюсь, в вашем нраве он разглядел то, что внушило ему глубокую тревогу!
— Жаль только, добродетельные правители не торопятся давать ему волю, — с холодным смешком отрезал Ин Чжэн. — Впрочем, если учитель сумеет удержать его при мне — тем лучше. Если же нет...
Сколько бы раз Ляо ни пытался сбежать из Сяньяна, ван всё равно изловит его и вернёт на службу.
Гу Янь без труда прочёл невысказанную угрозу, приложил ладонь к лбу и с тихим вздохом произнёс:
— Жадность до побед, стыд перед признанием ошибок, упоение собственным красноречием, бахвальство умом, чрезмерная суровость и ослеплённое упрямство — сии шесть пороков губят правителей. В том, что я не до конца преподал вашему величеству истинную науку властвовать, есть и моя вина... Но необязательно же воплощать в себе сразу каждый из этих пороков!
— Можно подумать, чжэнь этого не понимает... — пробурчал Ин Чжэн. — Я ведь сам сказал: рассчитываю, что учитель поможет мне удержать его!
— Что вы сказали? — переспросил Гу Янь с лёгким нажимом.
— Чжэнь усвоил наставление, — почувствовав перемену в голосе собеседника, Ин Чжэн мгновенно притих и склонил голову в извинении.
Впрочем, запали ли эти слова в царскую душу на самом деле — оставалось большой загадкой.
Гу Янь тихо вздохнул, решив даровать гордому государю возможность отступить без потери лица. Он пододвинул ближе принесённую чашу с ягодами и перевёл разговор:
— Ваш слуга отыскал средство, способное излечивать от южной лихорадки шистосомоза.
Ин Чжэн неоднократно разбирал донесения придворных лекарей и о болезни этой представление имел.
— Разве недостаточно просто заставить народ расчищать русла рек да не пить сырую воду? К чему прикладывать столько сил для изготовления лекарств?