Вести с фронта приходили добрые, и потому Ин Чжэн пребывал в самом отрадном расположении духа. Во всяком случае, Гу Янь не заметил, чтобы недавнее покушение Цзинь Кэ хоть как-то выбило государя из колеи.
— Кстати, — с живым интересом переменил тему Ин Чжэн. — Удалось ли отлить тот шариковый подшипник, учитель?
Гу Янь со вздохом качнул головой:
— Кое-как отлили, да только доктор Чжан говорит, что толку от него нет.
Он на пальцах принялся объяснять государю суть открытых Чжан Цаном изъянов, пытаясь изложить физические мудрёности как можно доходчивее.
Ин Чжэн с искренним любопытством выслушал наставления о законах природы, после чего осведомился:
— И что же, доктор Чжан намерен отступиться?
Вспомнив упрямые физиономии Чжан Цана и Чэнь Пина, Гу Янь усмехнулся:
— Слишком много сил они положили на то, чтобы поднять жар в печах. Едва ли эти двое так просто сложат руки.
— Опять выжигают серу из угля?
Десять лет назад, когда Ин Чжэн отправился в горы Цишань на поиски Гу Яня, тот, вознамерившись выковать первоклассную сталь, увлёк его за собой проводить первую очистку угля. Именно тогда Гу Янь и приметил редкие дарования Чжан Цана.
— В те времена мы действовали вслепую и топорно, — кивнул Гу Янь. — Ныне же под рукой есть толковые мастера, подбирающие нужные соотношения. Результат выйдет куда достойнее нашего.
Закложив ремесленный фундамент, они дали толчок постепенному вызреванию более точных наук. Гу Янь верил: стоит лишь уронить семена знания в благодатную почву, и ростки прогресса пробьются сами — время сделает своё дело.
Ин Чжэн кивнул. Удовлетворив любопытство, он быстро остыл к ремесленным делам и заговорил о другом:
— Маркиз Дидао прислал весточку. Пишет, будто в нескольких сотнях ли к западу от Дидао объявился наш бывший премьер-министр Люй.
— Вот как? — Гу Янь нахмурился, задумчиво вращая между пальцами костяшку. — Но отчего же тогда до самого Дидао не дошло ни единого донесения?
Оставались считаные сотни ли — на таком расстоянии вряд ли могло стрястись нечто непредвиденное.
Ин Чжэн окинул взглядом доску и с холодной усмешкой проговорил:
— Учитель и сам прекрасно всё понимает. К чему задавать лишние вопросы?
Гу Янь со вздохом опустил белый камень на клетку:
— Проведав о смуте в Поднебесной, степняки вознамерились выказать непокорность. Однако государю стоит придержать гнев. Сперва нужно усмирить Шесть царств, а уж затем браться за варваров.
Впрочем, движимы они были не одной лишь дерзостью: небывалые морозы сделали жизнь в степи невыносимой, вот кочевники и зарились на угодья Срединных земель.
Ход Гу Яня выбивался из привычной логики, но Ин Чжэн даже видом не подал, что озадачен. С небрежной грацией он опустил чёрную костяшку на доску — в место, на первый взгляд совершенно не связанное с главным боем.
— Дикарей не перебьёшь до единого. Я желаю наставить их на путь просвещения и подчинить нашей воле. Как поступить учителю?
Гу Янь слегка скривил губы — шаг царя показался ему опрометчивым. Мгновенно воспользовавшись оплошностью, он замкнул кольцо окружения и ответил:
— Прельстить выгодой, а строптивость карать строгостью. Если же и это не усмирит их, остается скреплять союзы брачными узами и растворять их род в нашем.
В душе Гу Янь не одобрял столь дикарский способ решения межплеменных распрей, однако приходилось признать: династические браки на сегодняшний день оставались самым верным средством ассимиляции.
— Вернётся премьер-министр Люй — вот тогда совет учителя и пригодится. — Ин Чжэн сделал очередной ход. — Если заморские владения Западного края окажутся богаты товарным обменом, то расцветом своим Дидао не уступит Сяньяну. Торговые тракты потребуют охраны, купеческие караваны — извозчиков. Дай кочевникам верный хлеб и работу, избавь от голода и холода, а сверху придави несокрушимым монументом военной мощи Великого Цинь — и у степняков отпадёт всякая охота лезть на наши рубежи.
Разумеется, страх и уважение к великой армии сперва надлежало вбить клином жестоких сражений.
— У государя уже сложился замысел. К чему тогда спрашивать своего слугу? — Гу Янь сложил камни, признавая поражение: расклад на доске стал очевиден, и через десяток ходов Ин Чжэн неизбежно одержал бы верх.
Замыслы повелителя читались без труда. Правитель лишь заходил издалека, зондируя почву: судя по всему, едва падут Шесть царств, циньские знамёна двинутся походами на Западный край.
— Лишь потому, что учитель мудро наставлял меня, — со смирением отозвался Ин Чжэн.
* * *
«Ой ты, ветер, ой ты, буйный...»
Посреди бескрайней, овеваемой суровыми ветрами степи вспыхнули яркие огни костров. Вокруг них, спасаясь от стужи, сгрудились путники. Их головы были плотно обмотаны защитными платками, а тела укутаны в плотные степные одежды. Подле огня на вертелах шипело мясо. Сними они повязки — и взору открылось бы, что половина этой разношёрстной компании состояла из жителей Срединных земель, тогда как прочие обладали характерными чертами степняков: глубоко посаженными глазами и хищными, горбатыми носами.
«Блудный сын, воротись домой, возвращайся скорей в родной край...»
Заунывная песня плыла над ночной степью, полная глубокой тоски и сокровенной надежды скитальцев, годами не видевших очага родины.
— Господин Люй, много ли ещё верст до Цинь? — спокойно спросил у предводителя юноша, сидевший у самого большого костра. Глаза его скрывала плотная повязка из белой ткани, а ломаная речь выдавала чужеземца, с трудом изъяснявшегося на циньском наречии.
— Коли не встретим препятствий, через пару-тройку месяцев будем на месте, — ответил глава каравана, Люй Бувэй. Вскинув взор к ночному небу, он сверился с россыпью звёзд, развернул потрёпанную карту и уверенно добавил: — Минуем кочевья цюаньрунов и хунну, а там и до округа Дидао рукой подать. Переступим его границы — и мы в безопасности.
Юноша молча кивнул. Известие о том, что многолетние скитания и смертельные опасности подходят к концу, не вызвало у него ни радости, ни волнения.
Звали его Кунала, и был он старшим сыном индийского царя Ашоки. Отвергнув бесстыдные домогательства наложницы своего отца, юноша пал жертвой её коварной мести: его оклеветали и сослали в глухую провинцию, где обманом принудили лишить себя зрения. Гнойная рана не заживала, не оставляя надежды на исцеление, и не имевший ни гроша слепец просил подаяние на пыльной дороге. Именно там его и подобрал господин Люй, проходивший мимо с торговым караваном.
Затем господин Люй помог ему вернуть благоволение венценосного родителя. Когда купеческий отряд вознамерился держать путь далее — в пределы Персии, правитель щедро одарил чужеземцев золотом и выделил стражу для защиты. Самого же Куналу более не влекла грязь дворцовых интриг: он полностью отрёкся от мирского и принял монашеский постриг.
Несколько лет назад, когда господин Люй на обратном пути вновь проходил через индийские земли, Кунала, не колеблясь, примкнул к нему, вознамерившись уйти на Восток — в подлинные земли чистой веры — ради искания Истины. Разумеется, по совету господина Люя он прихватил с собой ценные семена редких пряностей и растений, дабы поднести их в дар владыке царства Цинь.
— Вот только дошло ли моё послание до гуна Наньчжэна? — пробормотал Люй Бувэй себе под нос, давно привыкший к отрешённому бесстрастию Куналы.
Коли письмо доставлено по адресу, им не пришлось бы опасаться нападения при переходе через земли варваров-цюаньрунов.
Едва он об этом подумал, как в ночной вышине раздался пронзительный птичий клёкот. Степняк-птицелов тут же поднялся на ноги. Спустя мгновение на его руку опустился ловчий кобчик. Похлопав пернатого вестника по спине и бросив ему лакомый кусочек мышиного мяса, сокольничий умело отвязал от его лапки крошечный деревянный пенал.
Люй Бувэй подошёл ближе, забрал капсулу и развернул донесение, присланное дозорными. Убедившись, что впереди по тракту не замечено вражеских отрядов, он облегчённо перевёл дух и обратился к людям:
— Путь чист. Отдыхаем, а заутра поднимемся засветло — нужно покрыть как можно большее расстояние.
Никто не мог предсказать, в какой миг на их пути замаячат конные разъезды степняков, а потому каждый спокойный отрезок дороги приходилось одолевать без промедления.
Люй Бувэй и не подозревал, что весточка, отправленная им с гонцом в Дидао, так и не попала в руки гуна Наньчжэна. Бескрайняя степь оставалась вотчиной хунну и цюаньрунов, и как бы ни был хитёр и осторожен лазутчик, вырваться из сети их облав оказалось почти невозможно.
К счастью, правитель округа Лунси Ли Чун, готовя Дидао к обороне, высылал частые конные патрули в окрестные земли. Вскорости циньские воины захватили пленника из племени цюаньрунов. На допросе варвар выложил всё о последних событиях в степи, невзначай обмолвившись, что его сородичи перехватили циньского гонца.
Рассудив, что пленный вестимо был человеком Люй Бувэя, Ли Чун предпринял ложный налёт на стойбище цюаньрунов, благодаря чему сумел добыть ценные сведения.
* * *
Сяньян, дворец Цинь. Полмесяца спустя
— Сиволапые дикари смеют перехватывать вести, предназначенные Великому Цинь? — Ин Чжэн сжал в кулаке свитки, доставленные из Дидао — те самые послания, что Люй Бувэй годами пытался переправить на родину, но которые были перехвачены и спрятаны варварами. Лицо государя исказилось холодной, зловещей усмешкой.