Средних лет женщина достала из шкатулки деревянный гребень и принялась бережно расчёсывать волосы Ми-цзи. Частые зубья плавно скользили по тёмным прядям.
— Маленький хозяин наделён великим талантом, — тихим, убаюкивающим голосом проговорила служанка. — Шаманы в один голос твердят: «Феникс вылетает из горы Цишань» — и это наверняка о нём! Государыне не о чем кручиниться.
Жители царства Чу почитали феникса превыше всех прочих священных созданий, и сравнение с этой благородной птицей считалось высшей похвалой.
— Была бы уверенность, что он в безопасности, я бы и не печалилась, — откликнулась Ми-цзи. Она позволила служанке втереть ароматный бальзам в запястья и, нежно массируя кожу, вздохнула: — Но чрезмерный ум лишь вредит. Мой сын не по годам мудр, да только слишком пылок и своенравен. Юношеская гордыня до добра не доведёт — накличет на свою голову беду.
Она понесла старшего сына сразу после свадьбы с Гу Минем — тот уже прошёл обряд совершеннолетия и ушёл в войско. Позже родился второй. Сложить о ней мнение как о жене можно было лишь с лучшей стороны, однако госпожа Цюй отчётливо видела: старший сын годен лишь хранить семейный очаг, не более. А вот младший... младший был настоящей опорой рода.
Увы, мальчик взрослел слишком быстро. Ни она сама, ни, пожалуй, даже её супруг не могли стать для него авторитетом и наставниками — оттого А-Янь и рос столь упрямым и упрямо шёл своей дорогой.
Кормилица Лю-ши, верная спутница госпожи Цюй с самого детства, не совсем понимала глубину её тревог, но ласково принялась успокаивать:
— У нашего маленького хозяина счастливая судьба, небеса хранят его! Не берите в голову, государыня, успокойтесь.
— Ну да ладно... — Госпожа Цюй опустила веки, позволяя служанкам нанести белила и румяна.
Лю-ши тем временем бережно уложила её смоляные волосы в высокую причёску-конус и укрепила драгоценными шпильками. На пояс государыни опустились два гарнитура нефритовых подвесок: кольца-цзюэ, дуги-хуан и диски-би, скреплённые золотыми нитями. При каждом шаге лёгкая поступь госпожи оставалась бесшумной, и лишь нежный, чистый звон нефрита и самоцветов сопровождал её движения.
— Пусть злопыхатели твердят, будто наш род приходит в упадок, но нашей маркграфской чести с лихвой хватит, чтобы оградить А-Яня от любых невзгод. Он ещё совсем юн, пусть посмотрит мир в Сяньяне, наберётся опыта.
По её тону казалось, будто она заранее уверена: Гу Янь непременно навлечёт на себя гнев в столице, и госпожа Цюй уже приготовилась отдать маркизский титул ради спасения жизни сына.
Кормилица Лю считала, что госпожа излишне изводит себя. Старший молодой мастер храбр и силен, младший — невероятно умен. Род Гу в безопасности, к чему плодить напрасные страхи? Впрочем, возражать она не стала, лишь ничком последовала за госпожой Цюй сквозь полупрозрачные шелковые пологи в столовую залу.
* * *
Тем временем на полях кипела работа. После того как работникам раздали мясо, люди трудились с удвоенным усердием. К тому же весенняя пахота подходила к концу, и всё больше крестьян приходило на стройку. Возведение каналов и сборка драконьих насосов продвигались стремительно — механизмы довели до ума и готовили к первому запуску.
Глядя, как жизненно необходимая вода из реки без трудов устремляется по канавкам к бескрайним пашням, Ин Чжэн замер в изумлении перед мощью этого изобретения. Повернувшись к Гу Яню, он проговорил:
— Послезавтра состоится ритуал Весенней стрельбы. Мне как королевскому правнуку надлежит быть там. Учитель, не желаете ли пойти со мной?
В его голосе проскальзывала чисто детская надежда — мальчик просто не хотел расставаться со своим единственным спутником.
Слепому Гу Яню подобные обряды, призванные продемонстрировать воинскую доблесть, всегда были чужды. Однако Ин Чжэн сейчас не пользовался благосклонностью при дворе, а госпожа Чжао Цзи вряд ли стала бы за него заступаться — с тех пор как мальчик прибыл в академию, мать ни разу не прислала даже весточки. Если Гу Янь, назначенный самим государем в учителя и компаньоны, не появится с ним на королевских состязаниях, мальчуган наверняка станет мишенью для злых языков.
Немного поразмыслив, Гу Янь решил поддержать «маленького бедолагу»:
— Я пойду с тобой. Как раз представится случай подать государю доклад о драконьем насосе и каучуконосном одуванчике.
Пусть идея принадлежала Гу Яню, а Ин Чжэн лишь помогал, это всё равно считалось важным заслуженным делом. Имея за плечами реальные достоинства, принц сможет не бояться ничтожных прислужников из столицы.
— Учитель, уж не хотите ли вы добавить себе славы, чтобы поскорее продвинуться по службе? — неожиданно спросил Ин Чжэн.
Ход мыслей этого мальчика Гу Янь никогда не мог просчитать заранее. Такой вопрос застал его врасплох.
«Ого, вопрос с подвохом».
Состязания по стрельбе на самом деле являлись лишь частью большого торжества в честь Праздника первого дня Змеи, выпадавшего на третий месяц — его также называли Великим омовением. В этот день знатные мужи и простой люд сходились к проточным водам, дабы смыть скопившуюся за зиму грязь и скверну. Омовение символизировало пробуждение светлой энергии ян, расцвет природы и полное очищение. Впрочем, пышная церемония на берегах реки Башуй предназначалась исключительно для знати — до простолюдинов этот обычай ещё не дошёл.
И всё же в этот месяц смывать с себя грязь было принято в каждом доме.
Горячая вода тогда считалась роскошью: большинство бедняков могли позволить себе потратить дрова на полноценную баню едва ли раз в месяц, так что праздник был отличным поводом наконец смыть с себя накопившуюся усталость. Знатные же господа, купавшиеся регулярно, пользовались случаем, чтобы собрать гостей: после ритуальных окроплений они устраивали изысканные пиры на лоне природы, укрепляя нужные связи и заводя полезные знакомства.
Гу Янь редко посещал подобные собрания — сказывалась не только слепота, но и то, что юношам его возраста там делать было нечего. Дело даже не в жестокой охоте на зверьё: откровенные наряды и гибкие талии танцовщиц на пирах явно не предназначались для детских глаз. Впрочем, раз сам правитель решил отпраздновать омовение вместе с подданными, переходить границы приличий вряд ли кто-то решится.
Управляющая Юэ Я бережно промакивала льняным полотенцем вымытые волосы Гу Яня. Отвар из цветов гибискуса оставил на тёмных прядях тонкий, едва уловимый сладковатый аромат.
— У нашего молодого хозяина замечательные, густые волосы, да только разрослись чересчур, — проговорила Юэ Я и, взяв гребень с частыми зубьями, аккуратно принялась расчёсывать пряди, боясь причинить ему боль.
— «Пять раз на дню омывай руки, просовым отваром чисти волосы, рис используй для лица...» — процитировал древний канон Гу Янь, смутно различая свой силуэт в бронзовом зеркале.
Чем больше он общался с Ин Чжэном, тем быстрее возвращалось зрение; сейчас перед глазами уже проступали силуэты.
— Раз длинны, подкороти немного.
Хотя в эти времена уже бытовало правило о неприкосновенности тела, данного родителями, юноши всё же не носили чрезмерно длинных кос. В его возрасте волосы, опускавшиеся ниже плеч, уже считались слишком длинными — того и гляди, примут за девицу.
Юэ Я с помощью бронзового ножа осторожно срезала лишнее, оставив нужную длину. Затем она собрала верхнюю часть волос в высокий узел, перевязав тонкой шёлковой лентой, а остальные пряди пустила по спине.
Сегодня предстояли королевские состязания, так что Гу Яню надлежало строго следовать этикету — оттого каждое его движение казалось более собранным и чинным, чем обычно. В царстве Цинь почитали стихию Воды, потому в одежде преобладал чёрный цвет. Ритуальное одеяние Гу Яня было соткано из чёрного шелка с алой оторочкой, по которой золотыми нитями вились узоры из мифических драконов-чи. Эта пышная парадная одежда придавала юноше, привыкшему к простым зелёным и синим халатам, исполненный величия вид. На поясе покоились сложнейшие переплетения нефритовых подвесок.
За воротами уже давно дожидалась повозка, запряжённая волами. Ин Чжэн как ученик покорно стоял подле неё. Его наряд походил на одеяние Гу Яня, но отвороты и кайма были глубокого синего цвета с серебряным шитьем, отчего выглядели даже торжественнее. По правилам ритуала принц носил на поясе два гарнитура нефритовых украшений, однако при ходьбе они не издавали ни единого звука.
Подняв взор и заметив, что на поясе учителя висит всего одна подвеска, Ин Чжэн грозно уставился на шедшую следом Юэ Я:
— Наглая служанка! Как смеешь проявлять такое неуважение к хозяину?!
Учитель плохо видит и может не заметить изъяна в своем наряде! Не иначе как эта негодница поленилась надеть второй гарнитур! Если Гу Янь допустит оплошность перед государем, его же и призовут к ответу. Ин Чжэн знал: его наставник слишком добр и мягок, вот слуги и совсем от рук отбились.
Гу Янь лишь тихо хмыкнул. Ступив на скамеечку, которую подставил слуга Ханнь Ту, он поднялся в повозку и, оборачиваясь к Ин Чжэну, которому полагалось объехать повозку трижды в знак почтения, спокойно произнес:
— Достаточно и половины ритуала. Я ведь не добиваюсь чинов и наград...