Ин Чжэн на мгновение опешил. Гу Янь же с легкой улыбкой уселся поудобнее, слегка постучал деревянным посохом с головой совы по краю повозки и проговорил:
— Поторапливайся, — с улыбкой проговорил Гу Янь. — Не то опоздаем к благоприятному часу. Или рассчитываешь откупиться доспехами за такое прегрешение?
Гу Янь не стал расспрашивать юношу о его успехах в искусстве управления колесницей. Когда тяжелые колеса сделали несколько оборотов, Ин Чжэн передал кнут слуге и вернулся под навес повозки.
— Учителю нет нужды оправдываться передо мной, — состряпав ложную скромность, с удовлетворенной улыбкой произнёс Ин Чжэн.
Гу Янь насквозь видел мысли своего спутника, но в душе лишь восхитился: плоть от плоти рода Ин, урождённый властелин. Склонив голову в почтительном поклоне, он тихо произнёс:
— А-Чжэн, не теряй этого подозрения ко мне. Ибо умение сомневаться во всём и каждом — истинный путь государя.
И особенно — в тех, кто окажется к тебе ближе всех в будущем.
Ин Чжэн и сам это прекрасно понимал, однако его поразило то, с какой лёгкостью Гу Янь высказал вслух его тайные опасения.
— Тебя что-то смущает, А-Чжэн?
Глаза Гу Яня были слепы, но разум оставался зрячим. Он без труда предугадывал ход мыслей юного наследника, даже не видя выражения его лица.
— Учитель наставляет меня беречься даже его самого... — помедлив, ответил Ин Чжэн. — Я полагал, что подобное недоверие оскорбит тебя.
Между государем и подданным во главе угла всегда стоит выгода. Гу Янь казался человеком бескорыстным, но Ин Чжэн ведал: тот, кто не просит ничего, метит в самое вышнее. Сейчас Ин Чжэн оставался лишь королевским правнуком-наследником с туманным будущим. Скоропалительные подозрения могли бы оттолкнуть наставника — последние месяцы они беседовали настолько свободно, что юноша позабыл о собственной маске и о том, что царский престол ещё не принадлежит ему.
Надвигающаяся аудиенция с владыкой Цинь резким толчком вернула его к реальности.
Гу Янь тихо вздохнул.
— В таком случае ответь мне, А-Чжэн: стремишься ли ты к престолу?
Его тёмные, хотя и незрячие глаза уставились прямо на юношу, словно пытались разглядеть сквозь пелену смутную тень его решимости.
— Разумеется, — без колебаний выпрямился Ин Чжэн. Он никогда не скрывал своих амбиций перед слепым учителем.
— Тогда я стану обучать тебя науке правителей, — отозвался Гу Янь. — В моём сердце нет места обидам. Коль у тебя дух властелина, с чего бы мне роптать? Однако царство Цинь истощено непрестанными войнами, а законы его суровы...
— Законы не суровы, они... — попытался возразить Ин Чжэн.
Гу Янь жестом остановил его, не дав перебить:
— Когда земли объединятся под единой властью, народ вопиет от бесконечных битв. Тогда единственно верным шагом станет дать людям покой и процветание. Лишь об этом одном я прошу тебя.
Обнажился клинок, дотоле скрытый под картой. Гу Янь знал, насколько упрям Ин Чжэн, и вовсе не рассчитывал с ходу перевернуть его мировоззрение. Однако юный принц оставался прагматиком до мозга костей; если четко обрисовать выгоду и предложить в обмен свои знания, Гу Янь был уверен в успехе.
Колёса повозки отсчитывали глухой ритм, а издали, со стороны реки Башуй, уже доносились протяжные напевы. В Цинь не слишком чествовали изысканную музыку; здесь не звучали переливы золота и нефрита, ценимые в восточных царствах. Однако даже грохот глиняных барабанов и стук кувшинов, разносившийся в тёплом весеннем воздухе, рождали в душах празднующих восторг.
Гу Янь и Ин Чжэн прибыли, когда гулянье уже набрало силу. Слуги поспешно провели их к отведённым местам. Придворные и знать рассматривали двух незнакомых юношей с любопытством, но без лишних шепотков — царский выезд ждали с минуты на минуту. Гу Янь из-за своего скромного положения сидел далеко внизу и не мог видеть, как Ин Чжэн занял место возле Повелителя Анго. Зато тучную, оплывшую фигуру самого Повелителя Анго, пышущую нездоровой слабостью, трудно было не заметить даже сквозь туман незрячих глаз.
Грохот колоколов и колотушек изменил свой лад — прибыл сам царь Чжаосян-ван. Собрание умолкло и склонилось в глубоком поклоне.
После ритуального изъявления преданности, упрощённого по сравнению с пышными обрядами дома Чжоу, вельможи опустились на циновки. Служащие разнесли ритуальное вино, и распорядитель начал поочерёдно выкликать имена для поднесения кубков.
Когда черед дошёл до имени Ин Чжэня, престарелый владыка, казалось, успел позабыть о существовании этого правнука. Проследив за указанием герольда, царь устремил взор на величественную, не по годам суровую выправку юноши. Неукротимый дух будущего государя уже проглядывал в его осанке. Царь Чжаосян-ван прищурился, спросил у слуги о происхождении отрока, после чего понимающе кивнул с лёгкой улыбкой:
— В нём видна стать предка Му-гуна. Истинно наш, из рода Ин.
Покосившись на собственного непутёвого сына, царь властным жестом поманил Ин Чжэня к подножию своего престола.
Государь не стал бы чинить допроса десятилетнему отроку, так что Гу Янь нисколько не тревожился за ученика. Но мысленно он сокрушённо вздохнул: если владыка возымеет благоволение к Ин Чжэню, служба при юном принце долго не продлится. Суровый и властный царь Цинь непременно заберёт многообещающего внука во дворец.
Оставалось лишь надеяться, что месяцы совместных трудов успели пустить глубокие корни в разуме Ин Чжэня, дабы тот вспомнил о своём наставнике, когда взойдёт на престол.
Из раздумий его вырвал зычный клич распорядителя:
— Гу Янь! Младший воспитатель!
Гу Янь поднялся без тени суеты и отвесил чинный поклон, хотя про себя искренне удивился: откуда выискался этот титул? По правилам принцам полагался целый штат наставников и слуг, однако Повелитель Анго вовсе не торопился наделять Ин Чжэня надлежащей свитой. Пока прочие царственные сыновья и внуки купались в роскоши и внимании слуг, Ин Чжэн сидел в одиночестве, а его наставника отодвинули на самые дальние циновки.
Должно быть, Главный жрец по собственной инициативе записал его «шаобао», сочтя учителем королевского правнука. К счастью, сегодняшнее празднество носило неофициальный характер, иначе скромный наряд Гу Яня совершенно не соответствовал бы высокому чину.
— Великий царь велел передать! — огласил герольд. — «Старший воспитатель ведет впереди, Младший следует позади. Быть при государе охранителю и учителю — дабы пестовать добродетель через наставление. Учитель наставляет в делах и открывает путь мудрости; охранитель же бережёт от ошибок и служит опорой. Надеемся, Младший воспитатель Гу станет действовать с осмотрительностью, дабы взрастить достоинство Королевского правнука-наследника!»
Гу Янь повторно склонился до земли, приняв повеление, и вернулся на своё место.
Вспомнив о бамбуковых дощечках с чертежами земледельческих орудий — в том числе водоподъёмного драконьего колеса, — которые он передал через Ин Чжэня, Гу Янь всё ещё сохранял лёгкую тревогу, ожидая царского вызова. На любопытные и высокомерные взгляды окружающих чиновников он не обращал ни малейшего внимания.
Однако когда кубки опустели и распорядитель провозгласил завершение пира, повелитель так и не изъявил желания пригласить слепого наставника. Гу Янь понял, что аудиенции сегодня не будет.
Тогда он решил просто насладиться редким зрелищем — дворцовыми плясками и музыкой.
В государстве Цинь ценили ратные подвиги и прохладно относились к праздным утехам. Впрочем, это вовсе не означало, что местное искусство было убогим — просто грандиозные торжества устраивали куда реже, чем в восточных царствах. Прагматичные циньцы искренне не понимали, зачем тратить драгоценную бронзу на колокола-бяньчжун, если можно обойтись звонкими каменными плитами-бяньцин.
Тем не менее придворные празднества сохраняли величие, особенно после завершения жертвоприношений.
Открывала представление «Музыка ритуального достоинства» — сдержанный и благочестивый танец. Гу Янь вглядывался в смутные силуэты танцовщиц; пусть размытые тени не позволяли разглядеть деталей, гибкость и плавность их станов казались исполненными изящества.
Музыканты ударяли по каменным плитам-цин. Сие искусство уходило корнями в глубокую древность; недаром в «Книге документов» сказано: «Ударяю в камень, и звери пускаются в пляс». Простые булыжники древности со временем превратились в выточенные, украшенные узорами плиты, а одиночные камни уступили место подобию наборов-бяньцин, задающих ритм и лад танцующим.
Сия ритуальная пляска оставалась единственным зрелищем, доступным юношам младше двадцати лет. В строгих родах не дозволяли молодым людям рановременно вкушать соблазны плотских утех. Ритуальный танец дышал благородством, тогда как последующие пляски исполнялись танцовщицами из музыкальных ведомств.
Их наряды с глубокими вырезами соблазнительно соскальзывали с плеч, а движения полнились откровенной немой страстью. Каждая из них мечтала пленить взор знатного господина и стать его наложницей, ведь по прошествии юности их ждало лишь изгнание и забвение.
К сожалению, «Музыка ритуального достоинства» длилась недолго. Гу Янь отвёл взор и принялся искать на столе любимые сладкие коврижки. Его мало заботило происходящее вокруг, хотя чуткий слух ловил шуршание одежд и тихое хихиканье — некоторые из гостей уже уводили приглянувшихся танцовщиц в тенистые уголки парка.
Вместо этого слепой наставник размышлял о предстоящей царской охоте. Было бы славно, если бы Ин Чжэн подстрелил упитанного зайца к ужину. Главное — сразить зверька одним точным выстрелом, не то перепуганное мясо потеряет во вкусе!
Яства на царском пиру выставлялись отменные, однако в эпоху, когда кулинары ещё не ведали жарки в кане, даже грандиозный пир из сотни блюд состоял преимущественно из наваристых похлёбок-гэн и отварных кушаний. Без привычных мягких хлебных караваев густой мясной соус казался Гу Яню чересчур приторным.
Едва он поднял кубок с фруктовым хмелем, намереваясь сбить кисловатый вкус мясного соуса, как с соседней циновки к нему протянулась полная, холёная рука. Незнакомец поднёс бронзовую чашу-доу, наполненную аккуратными ломтиками сочного жареного мяса.
Гу Янь повернулся, собираясь выразить признательность, но, разглядев сквозь туман незрячих глаз зелёное одеяние соседа, сдержал порыв и сменил чиновный поклон на сдержанное приветствие младшего к старшему. Зелёные одежды на царском пиру могли означать лишь одно: сидевший рядом человек не имел ни знатного титула, ни чина — это был либо простолюдин, либо богатый купец.
Впрочем, Гу Янь вовсе не питал пренебрежения к торговому сословию — да и мало кто в ту эпоху относился к ним свысока. Коль скоро человек сумел пробиться на царский пир без чина, он заведомо являлся крупным и влиятельным купцом.
Незнакомец ничуть не смутился сдержанности Гу Яня. Свободно поставив чашу на стол, он добродушно рассмеялся и погладил пышную бороду:
— В молодых летах упиваться вином нерасчетливо. Отведайте лучше доброго жареного мяса, сударь.
Отнесясь к нему как к почтенному старшему, Гу Янь с улыбкой наклонил голову:
— Благодарю за заботу. Смею ли я узнать имя почтенного?..
Незнакомец соблюл традиции своего времени и обстоятельно, с полным изложением предков, представился:
— Родом из Вэй, из земель Пуян, рода Цзян и клана Люй. Имя моё — Бувэй. Торгую в Янчжае и мало-мальски знаю обычаи разрозненных земель. Приветствую Тайбао Гу.