Когда Великий астролог-историограф отправлялся в Сяньян с докладом, Ин Чжэн поехал вместе с ним. Перед отъездом принц велел Гу Яню задержаться в имении, а сам уехал под предлогом, что здоровье нынешнего царя слабеет с каждым днём и нужно спешить к его ложу. Гу Янь прекрасно понимал подоплёку — колесо истории сдвинулось, и долгожданный час был близко.
Спустя несколько дней после назначения Гу Яня на должность, Гу Минь удержал его возле себя после утренней трапезы. Глава рода осознавал: его младший сын неизбежно отправится в Сяньян — в бурлящий котёл интриг. И хотя сам Гу Минь не устоял перед обещаниями и выгодой, посуленными принцем Чжэном, глубоко в душе его точила вина перед сыном. Все эти дни он избегал А-Яня лишь потому, что не находил в себе сил призвать ещё совсем юного юношу взвалить на плечи тяжесть родового долга.
Однако скрывать правду дольше стало невыносимо. Кто знает, представится ли ещё случай поговорить по душам?
Взгляд отца упал на младшего сына, тихо сидевшего в зале и привычно поглаживавшего деревянный посох. Гу Минь едва слышно вздохнул. Обычно А-Янь чутко ловил каждый шорох, но сейчас оставался неподвижен, согнув спину и погрузившись в молчание.
— А-Янь, как твои глаза? Стало лучше?
Гу Янь поднял голову, отвесил поклон и спокойно ответил:
— Да, отцу не о чем беспокоиться. Это заслуга принца.
Заметив недоумение на лице отца, юноша горько ухмыльнулся:
— Как только я начал обучать принца Чжэна в Сяньяне, зрение стало возвращаться. Сперва я удивлённо недоумевал, а после понял: видать, само Небо поставило условие — если вылеплю из него мудрого владыку, то прозрю окончательно. Судьба желает, чтобы я помог Его Высочеству заложить основу великого наследия.
О подлинной причине слепоты и о том, какая цена ждёт его в случае неудачи, он умалчивал.
По мере его слов лицо Гу Миня тускнело, в нём боролись сомнения и проступало явное раскаяние.
— Принц Чжэн ценит тебя. Если он взойдёт на престол, твоё будущее усыпано почестями. Однако твой старший брат рассказывал, как повёл себя покойный Чжаосян-ван. Повелев тебе учить принца, царь проявил чёрствость и высокомерие. Увидев твоё слепое недугование, он усомнился в твоих силах и выставил тебя за дверь, даже не позаботившись о твоём достоинстве! Пусть тогда шла борьба за престолонаследие и царь не желал твоего вмешательства, но подобная грубость непростительна.
Гу Минь с досадой ударил ладонью по столу:
— Я вообще не хотел, чтобы ты возвращался в Сяньян! Твой брат вполне способен обеспечить нашему роду процветание ещё на сотню лет.
— Однако принц Чжэн сумел переубедить вас, — кротко промолвил Гу Янь.
— Верно. Он посулил небывалое величие нашему клану, и я поддался. Но теперь жалею, — Гу Минь укоризненно посмотрел на сына. — Ты молчал о том, что твоё зрение завязано на принца Чжэна! Знай я об этом раньше, никакие его сладкие речи не заставили бы меня уступить.
Отец тяжело вздохнул:
— Когда твоё здоровье и жизнь находятся в чужих руках, ты поневоле станешь выкладываться без остатка. Но разве это твой выбор? Жить, заглядывая в рот властелину — жестокая доля. А ведь тебе предстоит служить будущему царю!
Будь Гу Янь обычным человеком без этой мистической связи с Ин Чжэном, древний авторитет рода Гу уберёг бы его от любых гневливых вспышек государя. А что теперь? Неужели младшему сыну придётся сжечь себя дотла ради славы семьи?
Глядя на любимого сына, Гу Минь горько произнёс:
— Я совершил роковую ошибку...
В этот миг в нём заговорил не глава клана, а простой любящий отец. Все мечты о величии рода, обязанности перед родичами и амбиции отступили перед ужасом за судьбу младшего сына.
Гу Янь впервые по-настоящему вгляделся в лицо отца. Тот восседал в тёмно-пурпурных шёлковых одеяниях; его вид был величественным, но во взгляде читалась глубокая скорбь. Отец избегал прямой встречи глаз, ибо понимал: именно он своим решением взвалил эту неподъёмную ношу на плечи хрупкого юноши.
Видя печаль отца, Гу Янь чуть сжал губы и мягко произнёс:
— Все вокруг считают, что у меня всё прекрасно.
Сородичи, мать, даже старший брат, знавший о его истинных помыслах, искренне радовались за него. Разве не почётно юноше стать Младшим воспитателем и прославить имя Гу?
— Да... — тихо отозвался Гу Минь. — Они видят лишь блеск. Но они не ведают, что эта воля Небес сковала тебя по рукам и ногам, обрекая на вечные тревоги!
— И всё же я заставил отца переживать, — вздохнул Гу Янь. — Разве я поступаю неверно?
Гу Минь нахмурился. Он и не подозревал, какие думы таятся в голове его младшего сына. * «Обладать совершенными добродетелями, не подчинять помыслы корысти, искать блага для тьмы народа...»* Не будь он его родителем, не ведай он о тягостной судьбе, он бы тоже восхищался столь безупречным юношей.
— Я лишь хочу, чтобы твоя жизнь не была такой тяжёлой, — тихо сказал отец. — Твой хребет всегда был прям, А-Янь, но слишком твёрдое дерево легко ломается на ветру.
Гу Янь спокойным, чистым взглядом смотрел на отца. Кажется, он ещё никогда не вглядывался в его черты столь пристально. Ныне, когда зрение ненадолго прояснилось, он впервые искренне рассматривал главу рода Гу. Хотя Гу Минь происходил из сословия военачальников, вид он имел скорее учёного мужа: мягкость и сдержанность манер скрывали в нём выправку воина, а аристократическое благородство внушало невольное почтение. Светлая кожа, длинная ухоженная борода — в его облике ещё угадывались черты уроженцев южного царства Чу.
Гу Янь вспомнил своё отражение в бронзовом зеркале и невольно улыбнулся про себя: * «Я во всём похож на своего отца».*
— Отец, — мягко произнёс Гу Янь. — Вы волнуетесь обо мне, а мои мысли непрестанно обращены к вам, к брату, к матери и всему нашему роду. Стоит мне подумать о том, в каком шатком положении находятся чусцы в царстве Цинь, как сон покидает меня. Если я отступлю сейчас, завтра нашему дому станет лишь тяжелее. К тому же принц Чжэн не похож на прежних правителей Цинь. Мы знаем друг друга с малых лет. Даже если дело дойдёт до края, он не лишит меня жизни. А что до сгибания спины... Каждый человек в этом мире чему-то да покоряется, не так ли?
Рассуждение вышло безупречным, и Гу Янь остался доволен своим ответом.
Гу Минь вновь вздохнул, качая головой:
— Именно это и ранит моё сердце. Наш род ведёт свою историю сквозь века, ещё со времён правителей Чжоу мы входили в число правящей знати. Я знаю, что среди наших предков были те, кто отдавал жизнь за государя, те, кто не гнушался ничем ради блага семьи, и те, кто гнул спину ради мести. Всё, что ты намереваешься совершить, уже делали до тебя... Включая твою дерзкую мечту стать мудрецом, чей свет озарит вечность.
Заметив изумление на лице сына, Гу Минь расхохотался:
— Ты неужели думал, будто твой старший брат сохранит этот секрет в тайне?
Зал огласился искренним смехом. Гу Яню же было не до смеха — одно дело хранить великую цель в душе, и совсем другое — услышать, как о ней вслух говорит отец. Некая детская смущённость заставила его вспыхнуть.
Впрочем, Гу Минь быстро вернул голосу прежнюю степенность:
— Но какой бы путь они ни избрали, то был их личный выбор.
Отец посмотрел сыну прямо в глаза:
— С самого рождения мы постигаем ритуалы, набираемся мудрости, постигаем науки, странствуем и шаг за шагом узнаём самих себя. Только так человек осознаёт, кем он хочет стать. Пускай наставники клана воспитывают в нас благородных мужей, но этот путь предки выбирали сами.
— Когда ты появился на свет, жрецы нарекли тебя «дитя, отмеченное Небом». Все ликовали, и я вместе со всеми. Но ныне я вижу, какая бездна ответственности давит на тебя. И я не ведаю, делаешь ли ты всё это по своей воле или повинуясь року. Сейчас твоё тело окрепло, но впереди ждут куда большие опасности. Путь мудреца велик и возвышен, но пройти его до конца едва ли под силу смертному. И если настанет день, когда ты сгоришь на нём, я буду оплакивать не твою раннюю смерть, а то, что ты так и не успел узнать, что такое настоящая жизнь!
— Это мой собственный выбор, отец, — с улыбкой ответил Гу Янь. — Я жажду мира для народа и процветания для государства. Сперва я не знал, что ослепну, но даже узнав — не пожалел. Я ведь мог ничего не делать. Мог остаться дома, жить в неге и быть упитанным бездельником.
Заметив, как отец невольно улыбнулся его шутливому сравнению, Гу Янь продолжил:
— Но когда я вижу страдания людей и слышу о бесконечных войнах, моё сердце разрывается от боли. Я знаю, что способен изменить этот мир. И если я сложу руки, то лишусь покоя. Даже не будь принца Чжэна, я искал бы способ помочь поднебесной. Теперь же предо мной открылся путь озарить светом судьбы миллионов, и у меня нет причин сворачивать. Учитель Мэн-цзы говорил: * «Когда в Поднебесной царит Путь, отдавай жизнь за Путь; когда Поднебесная лишена Пути, жертвуй собой ради восстания Пути»*. Я пойду этой дорогой.
Гу Минь долго хранил молчание. Наконец на его губах появилась тёплая улыбка:
— * «Правитель Чжуан-ван не жертвует великой добродетелью ради мелкой выгоды, оттого и снискал великую славу; он не выставляет силу напоказ раньше времени, оттого и совершает великие деяния. Поговорят: пока молчит — молчит, а подаст голос — изумит весь мир»*. В моём доме произрос великий муж, чьи помыслы объёмлют горы и реки. Твой жребий — оставить след в веках.
Всю отцовскую тревогу и боль разлуки он глубоко запрятал в душе.
Гу Янь вновь склонился в глубоком поклоне, не произнеся более ни слова.
* * *
— Молодой господин, слуги спрашивают, не научите ли вы их бить соевое масло? — обратилась управительница Юэ Я, едва Гу Янь вернулся от отца в свой кабинет.
Выжимка масла из соевых бобов хоть и требовала хлопот, обходилась куда дешевле топлёного животного жира. Гу Янь велел Юэ Я готовить ученикам пищу на соевом масле. Дети, попробовав вкусные кушанья, рассказали об этом дома. Вскоре по всем окрестным общинам разнеслась весть о том, что господин Гу умеет делать из простых бобов сытную еду и масло. Самые нетерпеливые жители тут же направились к Юэ Я с расспросами.
— Рецепт и задумывался ради народа, так что если есть желающие научиться — это замечательно, — одобрительно кивнул Гу Янь.
Однако, опасаясь, что первые знатоки начнут наживаться на соседах в своих общинах, он добавил:
— Вели ученикам переписать способ приготовления в нескольких экземплярах и передай старостам. Пусть учения разойдутся по всем деревням, чтобы людям не приходилось специально ходить в Цидун.
— Слушаюсь, — поклонилась Юэ Я и удалилась.
Гу Янь остался один и устало опустился на ложе.
Отец относился к его возвращению на службу в Сяньян крайне неоднозначно. Гу Янь ощущал его гордость за высокие помыслы сына, но вместе с тем прочувствовал и глубокую родительскую тревогу.
Ему вспомнились напутственные слова отца перед расставанием:
«Мы с твоей матерью надеялись, что ты свяжешь себя узами брака. А не придутся по душе девы — мог бы окружить себя юными красавцами, лишь бы познал радости земной жизни. Пусть род Гу и не многолюден, твой племянник А-Си смышлён и вполне способен стать достойным наследником нашего дома, так что продолжение рода от тебя не требуется. Но коли твой путь уже предрешён, мы с матерью больше не станем донимать тебя проповедями. Главное — держи свой путь твёрдо».
«Я заставил родителей страдать...» — Гу Янь покачал головой, но ни о чём не жалел.
Ведь если цель можно легко поколебать, то это вовсе не цель.