Ханнь Ту оглянулся на высунувшегося из экипажа Гу Яня. Убедившись, что господин абсолютно спокоен, он громко откликнулся:
— Именно так!
Топот копыт приблизился, и в свете пылающих факелов показался молодой всадник в сопровождении целой свиты слуг. Соскочив с седла, юноша быстро подошел к повозке и ниц склонился перед дверцей:
— Племянник Си приветствует дядю Сяньчжи!
Гу Янь высунулся из экипажа, бережно поднял Гу Си за плечи и с теплой улыбкой похлопал его по руке. Когда он покидал родной дом, А-Си был совсем малышом, а теперь ростом доходил ему аккурат до груди — лет десять уже пареньку, не меньше.
— Покидая дом, я помнил А-Си ребенком, которого едва ли не на руках носили, — добродушно заметил Гу Янь, вовремя удержавшись от искушения ляпнуть банальное «а ведь я тебя ещё на коленях качал». — А ныне передо мной уже крепкий юноша.
— Дядюшка… — смущенно почесал щеку Гу Си. — Не стоит надо мной насмехаться.
Ночь окончательно вступила в свои права, а зимний холод становился все лютее. Гу Си помог дяде подняться обратно в повозку, бросил кнут Ханнь Ту и велел слугам отвести его коня на подворье. Сам же он проворно уселся на облучок:
— Ныне я сам поведу повозку дяди!
— Что ж, тогда благодарю тебя, А-Си, — донесся из глубины повозки ленивый, едва слышный голос.
Стоило ступить на земли родной общины Цидун, как накопившееся напряжение спало само собой, а при виде родичей и вовсе рассеялось без следа. Вместе с долгожданной расслабленностью навалилась изнурительная усталость всего прошедшего года. Гу Янь откинулся на спинку повозки и замер, не в силах шевельнуть и пальцем.
Мать мальчика, госпожа Чжао-ши, дала сыну прекрасное воспитание: даже повозку тот правил плавно, без единого толчка. Гу Янь сладко вздохнул и позволил себе погрузиться в глубокий сон. Нужно было перехватить хотя бы короткий отдых, чтобы набраться сил перед встречей со старшими.
Кто бы мог помыслить, что этот короткий сон затянется до самого утра!
Гу Янь сладко потянулся и поглубже зарылся в мягкое одеяло. Подпольное отопление — кан — исправно отдавало тепло, надежно защищая покои от студеного зимнего ветра. Разум, еще не успевший окончательно очнуться от дремы, лениво перебирал мысли, как вдруг Гу Янь резко сел на постели и неверующе провел рукой вокруг себя.
«Постой-ка… Я же, кажется, уснул прямо в повозке?»
Накинув на плечи одеяло, он поднялся с ложа и на ощупь направился к низкому столику в поисках воды. В этот момент дверь тихо отворилась, и в комнату вошел Ханнь Ту. Увидев стоящего у столика хозяина, слуга мгновенно задвинул створку двери, защищая покои от сквозняка, и спешно поднес Гу Яню пиалу.
— Господин, вчера вы заснули прямо в повозке. Маркиз увидел, насколько вы утомлены, и запретил вас тревожить. Он велел передать: когда проснетесь поутру, приходите засвидетельствовать почтение к утренней трапезе.
— Да, я понял, — отозвался Гу Янь, допив воду до единой капли.
Как только покрытая лаком пиала опустилась обратно на столик, Ханнь Ту подал знак, хлопнув в ладоши, и в покои чинно вошли служанки для утреннего омовения и облачения хозяина.
От самого Гу Яня требовалось лишь развести руки в стороны, позволив служанкам суетиться вокруг. На него надели несколько слоев утонченных одежд, поверх которых легло подбитое мехом длинное платье-шэньи. К поясу закрепили яшмовую подвеску, а Ханнь Ту заботливо приладил сбоку ритуальный нож. Так завершился облик безупречного циньского аристократа.
— Господин, все три меховые накидки, что мы привезли с собой, испачкались в дороге, — вполголоса доложил Ханнь Ту. — Запасных плащей не осталось.
— Ничего страшного. До покоев матери тут рукой подать, обойдусь и без накидки, — оценив плотность одеяний, легко отмахнулся Гу Янь.
Ханнь Ту с поклоном подал хозяину посох с головой совы и привычно отступил чуть назад. Служанки распахнули двери. На мгновение застыв на пороге, чтобы привыкнуть к утренней свежести, Гу Янь переступил порог. Управляющую Юэ Я он оставил в Сяньяне — присматривать за Чжан Цаном и дожидаться скорого возвращения Гань Ло, так что подле него оставался лишь верный Ханнь Ту.
В отличие от живенькой и заботливой Юэ Я, этот слуга отличался молчаливостью и отзывался исключительно тогда, когда к нему обращались напрямую.
Пройдя несколько поворотов крытых галерей, Гу Янь внезапно замер:
— Ханнь Ту.
— Я здесь, господин.
Гу Янь слегка приподнял уголки губ:
— Снег пошел, верно?
Ханнь Ту подивился проницательности незрячего хозяина, но почтенно откликнулся:
— В полночь начали слетать отдельные хлопья, а к рассвету разыгрался настоящий снегопад.
Улыбка Гу Яня стала еще теплее:
— Обильный снег — предвестник благодатного года. Выходит, урожай выдастся на славу.
Снежный покров бережно укроет озимые всходы, сохраняя между землей и сугробом спасительное тепло. Какая бы стужа ни бушевала снаружи, посевы под таким покрывалом не вымерзнут. А когда морозы отступят, талая вода глубоко пропитает почву, облегчив весенний полив.
Гу Янь беспрестанно тревожился, как бы сильные морозы не погубили досаженную озимую пшеницу. Однако обильный снегопад в горах Цишань давал надежду, что и окрестные земли покрылись белым саваном — теперь за судьбу хлебов можно было не переживать.
— А-Янь!
Не успел он дойти до покоев матери, как послышался знакомый голос старшего брата. Гу Янь застыл и склонился в приветствии по направлению звука. Гу Чжао ответил поклоном и с улыбкой воскликнул:
— Не виделись несколько лет, а ты как вымахал!
Ведь уезжая из дому, Гу Янь едва досягал пяти с половиной чи, а ныне перешагнул уже за все шесть.
Гу Янь сразу понял: брат намекает на вчерашнюю шутку над Гу Си. Впрочем, возражать он не стал, лишь подметил, что просто пришла пора расти.
Переговариваясь и посмеиваясь, братья дошли до покоев матери и, синхронно смолкнув у самой двери, друг за другом переступили порог. Внутренние помещения отапливались каном. Слуги, ведая о слабом здоровье вернувшегося второго господина, растопили жаровни на славу, так что в комнате царил ласковый зной. На идеально гладком полу из плитки возвышались низкие столики черного дерева. Утренняя трапеза еще не началась, поэтому посуды пока не выставляли, но госпожа Ми-Цюй уже восседала во главе зала, ожидая сыновей. Выполнив положенные ритуалы, братья заняли свои места.
Гу Чжао рассудил, что у матери найдется немало расспросов к младшему сыну, а потому, усевшись, принялся от нечего делать разглядывать убранство. Заметив свежий подсвечник из цветного стекла, он сосредоточился на рассматривании этой изящной вещицы.
— Годы летят, мой сын совсем вырос, — ласково промолвила Ми-Цюй, не обращая внимания на вертящегося старшего. — Как тебе жилось в Сяньяне? Все ли было благополучно?
Гу Янь тепло отозвался на материнскую заботу:
— Государь благосклонен к вашему слуге, да и чиновники при дворе весьма доброжелательны. Недавно мне довелось вести дела вместе с повелителем Чанпином, так он всячески покровительствовал мне, чтя родственные узы.
— Повелитель Чанпин — внук нашей двоюродной бабушки, нам он приходится ровней. К чему же такие высокопарные обращения, А-Янь? — со смешком ввернул Гу Чжао. — Или ты уже вообразил его почтенным старцем?
Старший брат вовек не упускал случая подшутить над ним. Привыкший к этому Гу Янь спокойно пояснил:
— Повелители Чанпин и Чанвэнь старше нас годами. Каково бы ни было родственное старшинство, мне надлежит проявлять к ним уважение.
К тому же оба они являлись влиятельнейшими циньскими внешними родственниками по линии матери царя, и портить с ними отношения было бы верхом глупости.
Госпожа Ми-Цюй с умилением наблюдала, как сыновья перебрасываются шутками, и велела служанкам подать легкие сладости, чтобы те заморили червячка. По всему видилось, что Гу Яню в Сяньяне жилось невредимо. Письма, прилетавшие раз в несколько месяцев, не могли полностью рассеять материнскую тревогу — лишь своими глазами убедившись в его здравии, она смогла перевести дух.
За неторопливым разговором подкралось время утренней трапезы. В покоях один за другим появились маркиз Чансинь Гу Минь, супруга Гу Чжао — госпожа Чжао-ши — и старший внук Гу Си. Вся семья по традициям рода собиралась за столом у хозяйки дома.
Маркиз Гу Минь окинул взглядом младшего сына, который чинно восседал на своем месте, без вычурности поприветствовал невестку и держался абсолютно естественно. Удовлетворенный увиденным, глава семейства занял главенствующее место.
Гу Янь, не видя внимательного отцовского взора, тихо попросил подслуживающую девушку подвинуть ему рисовые коврижки. Кухарки в сяньянской усадьбе готовили умело, однако ни одно блюдо не могло сравниться с тонкими яствами из материнской кухни. Вернувшись под родную кровлю, он вознамерился насладиться ими сполна.
— Взгляните на него! Экий взрослый муж, а все туда же — лакомится детскими сладостями! — со сдержанным смехом пожурила Ми-Цюй и сделала знак прислуге принести тарелочку и Гу Си, пока дядя не умял все угощение подчистую.
Гу Янь нисколько не смутился. Быстро облизнув кончики пальцев, он с улыбкой проговорил:
— Рисовые коврижки у матушки настоль хороши, что я в Сяньяне только о них и мечтал!
— Опять зубы заговариваешь, — качнул головой Гу Минь, глядя, как высокопоставленный чиновник наперегонки с ребенком уплетает сладости, и тем самым оборвал лестные речи сына.
Стоило главе рода подать голос, как беседы тут же стихли. Аккурат в этот миг слуги внесли утренние блюда. Следуя древнему завету — «за трапезой молчи, во сне не говори» — семейство погрузилось в чинную тишину.
На лакированных подносах ровными ломтиками лежали обжаренные мясные полоски, свежий соевый творог-тофу и аккуратно нарезанные лепёшки. Прислужничавшая Гу Яню девица тихим шепотом поясняла хозяину, где каковое кушанье лежит. Другая служанка, досадуя, что сородичка перехватила заботу о слепом господине, поспешно подхватила бронзовый кувшин с душистым черным просяным вином и принялась аккуратно наливать хмельной напиток в его кубок.
Уловив густой винный аромат, Гу Янь с кроткой интонацией проговорил:
— Вы, должно быть, недавно в доме? Здоровье мое слабое, оттого вина я не пью вовсе.
Чуские уроженцы любили крепкие, пряные напитки, далекие от легкого и сладковатого вкуса. Гу Янь и без того не жаловал хмельное, а уж столь терпкое вино тем паче пробовать не желал.
Девицы мгновенно побелели от страха. Их в самом деле купили лишь пару лет назад, и выросшего во славе «Феникса рода Гу» они прежде в глаза не видали. Когда матушка приказала им прислуживать вернувшемуся сыну, обе посчитали это первейшим подарком судьбы: пусть господин и лишен зрения, но закрепись подле него в сяньянской усадьбе — и вот тебе возвышение до небес! Из-за этой-то скрытой корысти они и проявили излишнее рвение.
Кто же мог помыслить, что молодой господин вовсе не дотрагивается до вина!
Рабский инстинкт побудил обеих пасть ниц и молить о пощаде, однако Гу Янь тихо отмахнулся:
— Матушка держит слуг в строгой узде. Не шумите и впредь будьте осмотрительнее.
Гу Янь с малых лет наблюдал, как матушка расправляется со служанками, вознамерившимися завлечь хозяев в сети: одних бросали в колодцы, других заживо предавали земле. Гу Яню такие порядки внушали отвращение, да только переубедить материнский нрав он был не в силах.
Госпожа Ми-Цюй принадлежала к древнейшему царскому роду Чу и неукоснительно соблюдала сословные обычаи. Сколько бы Гу Янь ни пытался с ней спорить, переделать давние привычки матери оставалось за гранью возможного. Единственное, что он мог — заступиться за нерадивых девиц, спасая их от немедленной расправы.
Мелкое происшествие вовсе не омрачило радости возвращения. Когда посуду унесли, Гу Минь принялся подробно расспрашивать сына о его жизни и делах в Сяньяне. И пусть Гу Янь достиг высокого положения, для родителей и брата он по-прежнему оставался младшим членом семьи.
Гу Янь выпрямил спину и обстоятельно, пункт за пунктом, отвечал на вопросы родных.
— В нашей общине применили аммонийные удобрения, о которых ты говорил, — заговорил Гу Минь. — И урожай собран трехкратный! К счастью, и бедствия обошли нас стороной. Ныне у жителей скопились немалые запасы зерна, и старейшины рода предлагают на собственные средства воздвигнуть в волости Академию. Однако…
В вопросах государственного управления маркиз сомневался. Царский указ повелевал учреждать академии за счет казны, но ничего не говорил об инициативах снизу.
Гу Янь с улыбкой ответил:
— Не пройдет и пары лет, как доктора Академии разъедутся по всем углам царства Цинь. Если община заранее подготовит помещения, государство избежит лишних хлопот.
Он воздержался от разговоров о том, дозволят ли преподавать учителям из рода Гу, намекнув лишь на пользу самой постройки.
Гу Минь понимающе кивнул: сказанного сыном было более чем достаточно.