Занимая должность Младшего воспитателя — Шаобао, Гу Янь, по-хорошему, должен был обучать одного лишь Ин Чжэна. Однако придворные, пережившие почти год железного правления юного царя, замещавшего отца, прекрасно понимали: циньский государь ни в чьих наставлениях давно не нуждался. Лишь знатные сородичи во главе с маршалом Гуаньнайхоу из чистого упрямства держались за эти титулы — Воспитателей и Наставников, хотя никакой реальной власти за ними не стояло.
Раз Ин Чжэн без лишних слов позволил Гу Яню привести с собой Чжан Цана, значит, его больше не заботило, берет ли тот других учеников. Гу Янь ностальгически улыбнулся, вспомнив, как в детстве — когда они были ровесниками этого мальчишки Гань Ло — Ин Чжэн всерьез злился и ревновал, стоило Гу Яню взяться за обучение какой-то деревенской девчонки. Как же быстро летит время!
Но взять в ученики девятилетнего ребенка?.. Гу Янь решил не рубить с плеча. Кто знает, лежала ли душа Гань Ло к учению Мо-цзы? К тому же сам Гу Янь держался подальше от придворных интриг и едва ли мог стать покровителем в политической карьере.
Совершенно не сознавая собственного огромного влияния при дворе, Гу Янь тихо спросил серьезного не по годам мальчика:
— А-Ло, желаешь ли ты стать моим учеником?
Гань Ло коротко взглянул на Люй Бувэя, тот лишь поглаживал бороду с непроницаемой улыбкой. Затем перевел взор на Чжан Цана, стоявшего с нижайшим почтением. Поджав губы, мальчик глубоко поклонился:
— Ученик приветствует учителя. Благодарю, что не пренебрегли мною, господин.
Пиршество, устроенное Люй Бувэем якобы ради встречи прибывшего гостя, будто бы только ради этой встречи и замышлялось. Представив Гань Ло, канцлер удалился к танцовщицам и больше не беспокоил новоявленных учителя и ученика.
Музыка гремела всё громче, но не могла заглушить пьяный разгул и непристойные возгласы, волнами катившиеся по зале. Обостренные чувства Гу Яня испытывали настоящую муку. Понимая, что зрелище совершенно не подходит для детских глаз, он подал знак Чжан Цану откланяться Люй Бувэю, после чего забрал мальчишку, и они вместе покинули пир.
Выехали вовремя: успели добраться до усадьбы Гу ещё до наступления комендантского часа.
Усевшись в главной зале, Гу Янь мягко обратился к Гань Ло:
— Вещи твои слуги заберут из дома премьер-министра Люя завтра. А пока пользуйся тем, что найдешь у меня.
— Благодарю за заботу, учитель. Ученик принимает ваше благорасположение, — ответил Гань Ло, облаченный в простую холщовую одежду и повязку, и вновь низко поклонился.
Разрешив мальчику без ограничений пользоваться любой книгой из личной библиотеки, Гу Янь отослал его спать. Детскому организму нужен отдых, чтобы расти.
Отдав распоряжение слуге Ханнь Ту предупредить управляющую Юэ Я, чтобы на завтрак приготовили овощи, обжаренные на соевом масле, и накрыли для Гань Ло так же, как и для Чжан Цана, Гу Янь с улыбкой повернулся к последнему:
— Если А-Ло о чем-то спросит, отвечай без утайки. Не делай из знаний секрета.
— Слушаюсь, — Чжан Цан склонил голову, но тут же добавил вполголоса: — Учитель, а не опасаетесь ли вы, что премьер-министр Люй попросту использует мальчишку Гань?..
С чего бы первому министру ни с того ни с сего отдавать своего младшего домашнего чиновника Шао шуцзы в ученики самому Шаобао? Это выглядело по меньшей мере подозрительно. А вдруг канцлер подослал соглядатая, чтобы шпионить за Гу Янем?
— Тише, — кротко остановил его Гу Янь. Дождавшись, пока Чжан Цан притихнет, он продолжал: — Наши с премьер-министром дела не должны касаться ребенка. Относись к нему как к младшему соученику и не забивай голову дурными подозрениями.
Люй Бувэй лишь опасался, что Гу Янь займет в сердце Ин Чжэна более важное место и лишит канцлера монаршей милости. С человеком, пекшимся исключительно о собственной выгоде и славе, Гу Яню делиться было нечем — тот сам придумал себе соперника. Пока канцлер не переходил черту, Гу Янь предпочитал не вмешиваться.
Когда-то они оба непоколебимо стояли на стороне царя. И сейчас Гу Янь по-прежнему был готов быть для Ин Чжэна надежной опорой, а вот насчет Люй Бувэя такой уверенности не имелось. Гу Янь знал — даже без воспоминаний о прошлой жизни: юного государя от расправы над костью в горле останавливали лишь сыновний долг и уважение к заслугам. Стоит Ин Чжэну получить верный повод, и маркизу Вэньсинь несдобровать.
— А-Цан, как по-твоему, если ты попадешь в беду, а кто-то протянет тебе руку помощи, когда твоя благодарность этому человеку окажется наивысшей? — с мягкой улыбкой спросил Гу Янь.
— Когда я добьюсь успеха и славы, — без колебаний ответил Чжан Цан. — Получая помощь в бедствовании, человек не имеет сил отблагодарить сполна. Стало быть, воздать сторицей, поднявшись на вершину, — единственно верный порядок вещей.
— У тебя чистая и честная душа, А-Цан, — не подтвердив и не опровергнув его слова, сдержанно похвалил Гу Янь.
Этот разговор остался лишь мимолетной мыслью — Гу Янь не стал продолжать тему. До самой полуночи, пока лунный свет не залил двор, они обсуждали устройство обжигательных печей.
* * *
Тем временем Ин Чжэн всё ещё разбирал правительственные бумаги. В прошлой жизни он просматривал по одному ши документов в день. Ныне, с появлением бумаги, свитки стали неизмеримо легче, однако их количество ничуть не уменьшилось. Впрочем, теперь рядом находились верные старые слуги государства, и править было куда проще, чем прежде.
Вспомнив предложение Гу Яня ввести систему аттестации чиновников, циньский царь решил, что пора претворить замысел в жизнь. Он велел слугам отобрать среди докторов Академии боши лучших наставников и приказать им явиться во дворец завтра после утреннего приема. Повелев евнухам внести встречу с боши и Шаобао в распорядок дня, Ин Чжэн вновь углубился в доклады.
Хотя Гу Янь с самого детства учил его делить дела по категориям — важные и срочные, срочные, но не важные, важные, но не срочные, — в представлении Ин Чжэна государственные заботы не подлежали подобному делению. Для него всё без исключения было и важным, и срочным, поэтому премудрый метод так и остался невостребованным.
Кроткие служанки бесслышными тенями скользили по зале, поправляя фитили в масляных лампах и меняя догоравшие свечи возле правителя. Бронзовые подсвечники отбрасывали на полированный пол длинные тени, в которых безмолвно замерли евнухи, пытаясь стать невидимками.
Молодой царь, разбирая очередной доклад, вдруг издал холодный смешок. Слуги синхронно вздрогнули и склонились еще ниже.
— Сплошь льстецы и никчемности! — с досадой вымолвил Ин Чжэн, бросив свиток на стол.
Ему хотелось добавить, что никому из них и в подметки Гу Яню не сгодится, но, обведя взором покои, он промолчал.
Премьер-министр Люй намерен напасть на Чжао?..
Нахмурившись, Ин Чжэн перечитал донесение Люй Бувэя, сопоставляя его с тем стратегическим планом, который успел выверить с генералами. Сейчас для похода на Чжао время неподходящее. После битвы при Чанпине обе державы понесли огромные потери, однако Цинь потребовалось лишь несколько лет отдыха, чтобы восстановить силы; в той войне, ставшей ставкой на кон существования государств, Чжао же окончательно утратило былое величие.
— Хех, желает заставить воинов Великого Цинь проливать кровь ради своей личной выгоды? Мечтать не вредно, — Ин Чжэн отложил прошение Люй Бувэя в сторону и взял следующий документ.
Канцлер попросту стремился прирастить свои владения в Хэцзяне, абсолютно не считаясь с тем, своевременна ли война.
* * *
На следующий день состоялся утренний царский прием.
Облаченный в темно-зеленое чиновничье платье и убор Гаошаньгуань, Гу Янь стоял во главе придворного чина, не обращая внимания на устремленные на него взоры. Семнадцатилетний сановник уровня Высших сановников — явление немыслимое для любого из царств. Впрочем, в Цинь на него глазели скорее из-за слепоты и отсутствия военных заслуг.
Тем не менее никто не смел высказать насмешку в адрес Шаобао, пока не получившего конкретных административных полномочий. Придворные прекрасно понимали: труды Гу Яня на ниве земледелия давно превосходили любые возможные награды, положенные сановникам высшего ранга, а должность премьер-министра он не занимал лишь потому, что не проливал кровь на поле боя.
Рядом с Гу Янем стояли либо заслуженные вельможи четырех поколений — подобные Мэн Ао и Ван Хэ, либо родственники царя по материнской линии — как Повелитель Чанпин и Повелитель Чанвэнь, либо сподвижники уровня Люй Бувэя, возведшие государя на престол. Дряхлый же старец-наставник, выслуживший чин лишь долгими годами, сегодня сказался больным и на прием не явился.
В этом почетном ряду один лишь Гу Янь выделялся молодостью, да ещё опирался на посох с головой совы.
«А ведь если рассудить, Шаобао Гу тоже можно считать слугой четырех государей», — размышлял Ли Сы, опустив голову. Занимая скромную должность чиновника-шэжэня в ведомстве главного министра Люй Бувэя, он стоял не слишком далеко от высшей знати и имел возможность исподтишка разглядывать юного наставника царя.
Восхищаясь про себя циньским порядком, где возвышали исключительно за таланты, Ли Сы помысливал, не нанести ли визит Шаобао Гу, прикрывшись именем канцлера. На его взгляд, Люй Бувэй вел себя чересчур дерзко, и правитель явно тяготился им — падение канцлера оставалось лишь вопросом времени. Если же заранее снискать расположение наставника государя, дорога к чинам и почестям станет куда глаже.
Гу Янь, разумеется, и не подозревал о метаниях стоящего позади шэжэня. Спокойно замерев между Люй Бувэем и Мэн Ао, он размышлял о вестях из Малого министерства Шаофу: если верить докладам мастера, завтра удастся получить первую чистую соду. Успех превзошел ожидания — судя по всему, уроки естествознания и ремесел, преподанные мастерам Шаофу по повелению Ин Чжэна, принесли свои плоды.
Однако приятные мысли рассеялись, едва вышел Ин Чжэн и объявил о начале приема.
— Вчера, разбирая государственные бумаги, Мы ознакомились с докладом Шаобао и решили вынести его на чтение со всеми сановниками.
«Какой еще доклад?.. Я и десяти дней в Сяньяне не пробыл! Зачем возводить напраслину?» — мысленно возразил Гу Янь с совершенно непроницаемым лицом. Впрочем, он тут же догадался, что Ин Чжэн просто вознамерился предать огласке одно из его прежних предложений.
Вопрос лишь в том — какое именно?
Дворцовый служащий, держа в руках «доклад Шаобао Гу», громко огласил его содержание. По мере чтения шепот в зале становился громче, а взгляды, устремленные на Гу Яня, — всё более пристальными. Глаза Люй Бувэя и вовсе горели так, будто способны были прожечь зелёную ткань чиновничьего платья.
«... Сие именуется Указом о распространении милости: дабы заслуги знати не угасали, награды и знатность распространяются лишь на три поколения потомков...»
Когда чтец умолк, ползала пало ниц. Кое-кто из престарелых сановников едва не плакал от «умиления», вознося хвалу великодушию циньского царя.
Впрочем, генералы Мэн и Ван, коим, казалось бы, следовало радоваться больше всех, не изъявили ни малейшего восторга. Более того, ни один из них даже глазом не повел в сторону Гу Яня, когда тот оказался в центре внимания.
«Очевидно, Ин Чжэн предупредил их заранее», — отстраненно подумал Гу Янь.
— Стало быть, все вы разделяете мнение Шаобао Гу? — равнодушно спросил Ин Чжэн. По его голосу невозможно было угадать истинных чувств.
Ли Сы дернулся было заговорить — он считал себя мастером угадывать помыслы владык. Тот факт, что правитель вынес предложение на обсуждение, вовсе не означал его согласия. Напротив: одобряй государь сие решение, с его-то решительным нравом, проявленным ещё в бытность наследником, он бы сразу отдал приказ судейскому ведомству. Сейчас царь ждал возражений.
Однако Ли Сы бросил осторожный взгляд на спокойного, чуть улыбающегося Гу Яня, и решимость его пошатнулась.
— Дело сие весьма важно и касается основ, посему не стоит принимать поспешных решений, — произнес Люй Бувэй, выступая вперед среди хора благодарений. Его взгляд уже утратил давешний пыл. Прочие сановники высших рангов предпочли отмолчаться.
— Что ж, слова главного министра исполнены мудрости, — с кивком согласился Ин Чжэн. Затем, обратясь к докторам Академии боши, повелел: — Пусть боши выработают подробные правила Указа о распространении милости, после чего Мы вернемся к обсуждению.
Решение было принято окончательно.
— Замыслы Шаобао напомнили Нам о днях, когда Мы внимали его наставлениям, — Ин Чжэн с легкой улыбкой взглянул на смирившегося с неизбежным Гу Яня. — Шаобао советовал Нам отворить врата учению и, подобно Конфуцию, наставлять мужей Поднебесной. Мы находим сию мысль исполненной глубокого блага.
Едва царь умолк, Мэн Ао выступил в поддержку:
— Слова Шаобао бьют точно в цель. Владения Великого Цинь ширятся день от дня, а чиновников катастрофически не хватает. Назначаемые на местах смотрители подворий и старосты общин зачастую не знают циньских законов. Открытие училищ для обучения законам и грамоте станет великим благом.
— Старший министр Мэн, вы глубоко заблуждаетесь! — раздался возражающий голос.