Отослав Чжан Цана и остальных, Гу Янь остался у стола, тихо перебирая бамбуковые счётные палочки.
За окном бушевала метель, свистел лютый зимний ветер, но в заведении царило глубокое молчание. Лишь тусклый огонь светильника озарял Гу Яня, неподвижно сидевшего в зале и время от времени переставлявшего палочки. Из-за слабого здоровья, которому не помогали никакие снадобья, с наступлением зимних холодов в его комнатах всегда жарко топились жаровни с древесным углём, а подпольные печи-дилун затапливали загодя. Ин Чжэн, впрочем, сомневался, что этого достаточно, и приказал остеклить окна во всех помещениях, где часто бывал Гу Янь.
Технология стекольного дела в ту пору лишь зарождалась, и прочности материала не хватало на цельные оконные створки. Поэтому стёкла вставляли в резные деревянные рамы, заполняя цветными кусочками решётчатые узоры. В согласии с модой того времени резчики украшали рамы традиционными орнаментами: оскаленными личинами таоте, сворачивающимися драконами и переплетёнными змеями.
Свет фонарей, дрожавших на ветру в крытых галереях, проникал сквозь таинственные узоры. Тень свирепой звериной морды падала прямо на низкий стол Гу Яня, а тот без зазрения совести накрывал её ладонью, словно стирая в пыль. Изображения духов и божеств беспомощно отступали перед убеждённым атеистом, хотя сам тихий и сдержанный юноша раскладывал перед собой палочки, предназначавшиеся для гадания.
Он пренебрегал взорами предков, не боялся оскала демонов и не верил в своенравие богов. И всё же ради блага народа наклонялся над раскладом судьбы, в которую сам никогда не верил.
Пробившись сквозь ледяную вьюгу, в дом ворвался Хань Фэй. Прижимая к груди свитки со свежесоставленным сводом законов, он лишь у очага смог перевести дух. Нынешняя зима выдалась невероятно суровой — даже ему, бывавшему в северном царстве Янь, такой мороз казался невыносимым.
Услышав шум, Гу Янь отложил палочки и поднялся навстречу судебному арбитру.
Усевшись напротив, Хань Фэй заметил необычное расположение палочек на столе и с улыбкой спросил:
— Премьер-министр га-гадает о судьбе народа?
Ему редко приходилось видеть Гу Яня с инструментом для счёта — тот обычно производил сложнейшие вычисления в уме. Взглянув на то, как именно разложены палочки, Хань Фэй мгновенно понял суть расклада.
Гу Янь небрежно смешал палочки, нарушая рисунок, и отмахнулся:
— Просто от нечего делать.
— И ка-каков же ответ?
Выходец из царства Чу, где вера в духов и жреческие гадания передавались из поколения в поколение, Хань Фэй разбирался в этом искусе куда лучше жителей Срединных равнин. И хотя он не отличался слепым суеверием, результат Гу Яня вызвал у него любопытство.
— Великое благо.
Гу Янь прищурился, окидывая взглядом столешницу. Его появление уже изменило ход истории этого мира, а после перерождения Ин Чжэня прежние воспоминания и вовсе утратили ценность. Но законы мироздания оставались незыблемыми: в середине следующего года на Землю должен был упасть гость из глубин космоса.
Ему требовалось заранее всё подготовить, чтобы окончательно успокоить умы людей на завоёванных землях.
Хань Фэй в замешательстве вспомнил положение палочек. Разве это не сулило беду? Однако уверенность Гу Яня заставила его усомниться в собственных знаниях. Помотав головой, он решил, что в тусклом свете светильника просто ошибочно прочёл знак.
* * *
Чэньин
— Линъинь! — в доспехах, сжимая рукоять меча, в покой Повелителя Чанвэня ворвался генерал Ван Цзянь. Вытерев вспотевшее лицо, он не скрывал возбуждения: — У Повелителя Чанпина и Сян Ляна началось движение!
Став премьер-министром — линъинем — при Повелителе Чанпине на землях Чу, Повелитель Чанвэнь принял местный титул. Ван Цзянь обращался к нему с подобающим почтением, а вот о предавшем Цинь Повелителе Чанпине отзывался уже без всякого пиетета.
Ван Цзянь и Повелитель Чанвэнь нарочно не препятствовали тайным сношениям Сян Ляна с Чанпином, исподтишка следя за каждым их шагом. Однако те долго не давали поводов для ареста. Теперь же, когда на циньские земли обрушились лютые морозы, а войны велись сразу на нескольких фронтах, генерал прибег к хитрому манёвру: попросил премьер-министра Гу задержать отправку очередного обоза с провиантом. Это создало видимость, будто Цинь исчерпала свои запасы и больше не способна содержать огромную армию. Вдобавок Ли Синь получил приказ со своим отрядом вклиниться вглубь чуских земель, отчего Чэньин казался абсолютно незащищённым.
И план сработал. Сян Лян, подобно осторожной черепахе таившийся почти два года, наконец не выдержал и перешёл к действиям.
Повелитель Чанвэнь прищурился и с улыбкой произнёс:
— Похоже, в следующем году Чу падёт.
Хоть он и принадлежал к правящему чускому роду Сюн, вырос он в Цинь, вкусил её благодеяний и не испытывал к истокам никакой привязанности. Так что эти слова вырвались у него легко и безо всяких терзаний.
Вспомнив секретный указ Государя, Ван Цзянь усмехнулся: войска в округах Ба и Шу уже собирались, чтобы ударить по Чу с запада.
— Когда придёт срок, — генерал изобразил руками двойной охват с флангов, — не пройдёт и трёх месяцев, как все земли Чу станут владениями Цинь!
В противоположной части Чэньина дворец Сюн Ци, провозгласившего себя царём Чу, сиял огнями. Дочитав донесение из-за городских стен, Сюн Ци швырнул его в жаровню. Генерал Сян Янь предлагал под предлогом помощи выдворить Ван Цзяня с войсками из Чэньина, затем взять под домашний арест линъиня Чанвэня, впустить генерала в город и отрезать Ли Синю путь к отступлению. Этот ход неизбежно погубил бы триста тысяч циньских воинов в Великих болотах и сокрушил бы замысел Цинь по захвату Чу. К письму прилагалась сфальсифицированная реляция о поражении Ли Синя и его мольбе о подкреплении.
Сян Янь не ведал истинного положения дел при циньском дворе. Но Сюн Ци-то вырос в Сяньяне! Интрига выглядела безупречно, но в глубине души его не покидало смутное беспокойство: что-то важное они упустили.
Перед его взором всплывало лицо премьер-министра Гу Яня в день отъезда из столицы, и Сюн Ци становилось не по себе.
Однако стрела уже была наложена на тетиву — отступать некуда. Глубоко вздохнув, Сюн Ци приказал слугам составить царский указ: генералу Ван Цзяню надлежало незамедлительно выступить на выручку Ли Синю.
Полмесяца спустя пятидесятитысячное войско, стоявшее под Чэньином, снялось с лагеря и отправилось «на помощь» Ли Синю, теснившему остатки чуских сил.
Повелитель Чанвэнь, разгадав замысел сородича, сразу после ухода Ван Цзяня взялся за кисть. Он писал Ин Чжэну: изначально предполагалось, что Сюн Ци от имени сына царя Каолэ-вана объявит незаконным действующего правителя Чу, дабы дать Цинь неоспоримый предлог для вторжения. Но обстоятельства изменились — Сюн Ци предал их, и стратегия потребовала немедленной правки. Прося правителя о снисхождении за самоуправство, Чанвэнь предупреждал, что Сян Янь может перехватить обозы, а потому просил Гу Яня пока не присылать провизию.
* * *
Сяньян
Когда гонец доставил донесение в Сяньян, Гу Янь, нахмурившись, обратился к правителю:
— Повелитель Чанвэнь, похоже, уже у них в руках. Не пора ли отправить людей ему на выручку?
Он опасался, что Сян Янь не пощадит пленника.
Ин Чжэн покачал головой:
— Раз двоюродный дядя не просит о помощи, значит, положение в Чу всё ещё под его и генерала Ван Цзяня контролем. Я не стану безосновательно подозревать верных слуг.
Даже если подозрения диктовались заботой, Ин Чжэн не позволил бы себе поддаться им. Зерно сомнения, однажды запав в душу, пускает ядовитые корни. Нынче усомнишься в безопасности вассала, а завтра начнёшь опасаться его измены?
Гу Янь с пониманием кивнул. Задача правителя — верить своим людям и вдохновлять их величием духа. Задача же первого министра — сделать так, чтобы эта вера не была напрасной, и уберечь верных слуг от гибели.
— Если посчитать время, маркиз Дидао уже должен был ввести войска в Чу, — задумчиво произнёс Гу Янь. — У генерала Ван Цзяня наверняка есть свой замысел.
Гу Яню оставалось лишь одно: бесперебойно снабжать провиантом армии Ван Цзяня и Ли Синя.
Едва справившись с последствиями лютых морозов, он без промедления погрузился в бесконечные хлопоты по заготовке фуража и зерна, но на его лице не отражалось и тени усталости. Глаза Ин Чжэня блестели. Взглянув на наставника, он с улыбкой спросил:
— Не пройдёт и трёх лет, как Цинь объединит под своей властью все земли поднебесной. Что ты думаешь об этом, учитель?
Гу Янь, не поднимая головы от депеш, небрежно отозвался:
— Лишь бы народ жил в мире и достатке, более мне ничего не нужно. К чему лишние раздумья?
Воссоединение древней земли, безусловно, радовало, но для Гу Яня оно означало лишь одно: заботу о пропитании и одежде тридцати с лишним миллионов душ. Правитель размышлял о судьбах государства, а ему со своими людьми предстояло день за днём выполнять эту черновую работу. На возвышенные чувства у него просто не оставалось времени.
— Учитель, ты утратил юношеский задор, — со смешком заметил Ин Чжэн.
Гу Янь наконец оторвался от бумаг и поддел его в ответ:
— А Вы, Государь, утратили прежнюю резвость.
Оба дружно рассмеялись, будто вернувшись в те далёкие дни, когда вместе учились в поместье под Сяньяном. Искренний смех звонко разносился по высокому залу, стирая годы и соединяя настоящее с беспечной юностью.
* * *
Предвидение Ин Чжэня оправдалось: с чуского фронта одно за другим поступали победные донесения, вот только подписывали их теперь Ван Цзянь и Ли Яо. Ранее Ли Яо и его отца Ли Бина осмотрели придворные лекари в Сяньяне. Выяснилось, что правитель округа Шу подхватил в южных лесах опасную лихорадку и слёг от истощения. Запретив рвавшемуся в бой сановнику возвращаться к службе, Ин Чжэн оставил Ли Бина под присмотром врачей, а его обязанности временно возложил на сына.
Томимый бездельем Ли Бин по совету Гу Яня взялся за труд всей своей жизни — начал описывать многолетний опыт строительства плотин и каналов, дабы выучить новое поколение мастеров гидротехники.
Гу Янь поселил его неподалёку от Линьтуна, славившегося горячими источниками, — лучшее место для отдыха и лечения, пусть и безлюдное. Ли Бин полагал, что пропадёт здесь в одиночестве до самого выздоровления, как вдруг к общине подошёл конвой Гу Яня.
Линьтун
— Премьер-министр, что проис?.. — выйдя к воротам общины по первому известию, Ли Бин поспешил навстречу спустившемуся с подножки Гу Яню. Издали кавалькада казалась необычной: вместо привычных тяжело гружённых повозками обозов прибыло лишь две крытые кареты под охраной многочисленных всадников, а большинство сопровождающих составляли учёные мужи в строгих одеждах.
Гу Янь жестом остановил готового поклониться Ли Бина и почтенно приблизился к задней карете.
— Уважаемый учёный, хорошо ли Вы перенесли дорогу? Мы прибыли в Линьтун, прошу Вас сойти на землю.
Гу Янь чеканил слова настолько громко, что Ли Бин поневоле усомнился в слухе таинственного пассажира.
Из экипажа раздался глуховатый старческий голос:
— К чему такие церемонии, господин премьер-министр? Я ещё не оглох.
Старик пару раз кашлянул и при помощи молодого учёного в зелёных одеждах сошёл на землю. На нём было длинное чуское платье, но волосы он забрал в роговой венец по обычаю жителей Срединных равнин. На вид ему можно было дать лет семьдесят.
Ли Бин на мгновение лишился дара речи, но быстро опомнился и, сделав шаг вперёд, склонился в глубоком поклоне:
— Ли Бин из округа Шу приветствует почтенного учителя.
Каких бы взглядов он ни придерживался, перед Великим мудрецом эпохи следовало соблюдать строжайший этикет.
Старик высвободил руку из хватки ученика и строго откланялся в ответ:
— Имя моё Сюнь Куан, а ученики излишне великодушно называют меня Сюнь Цином.
Затем он представил сопровождавших его последователей.
Обменявшись приветствиями, Гу Янь прошёл вместе со всеми в ворота общины Линьтун.
Сказать по правде, весть с заставы Угуань ошеломила самого Гу Яня. Кто бы мог подумать, что Повелитель Чанвэнь перед самым арестом успеет вывезти из Ланьлинских гор великого Сюнь-цзы, укрывавшегося там от ужасов войны!