— Правитель округа Ли, — молодой военачальник приложил кулак к ладони в упрощённом воинском салюте. В армии редко кто отвешивал поясные поклоны, ограничиваясь простыми военными приветствиями.
Пришедшим был Чжан Хань — молодой офицер, выдвинувшийся лишь в последние пару лет и занимавший ныне должность замкомандующего в округе Цзююань.
Ли Му кивнул, разрешая Чжан Ханю говорить без лишних церемоний.
— Подчинённый уже закончил с размещением родов западных хунну.
Впрочем, «размещением» это называлось лишь на бумаге. На деле же всех оставшихся стариков, женщин и детей загнали на циньские пастбища — в рабство к табунщикам. Однако, согласно правилам ассимиляции варваров, детей младше шести лет всё равно обязаны были обучать циньской грамоте. Формально им даровали мирную жизнь, намереваясь со временем, когда из них вытравят степную дикость, постепенно выпустить их в округ на общих основаниях.
Второй замкомандующего, Ли Цзочэ, ухмыльнулся:
— Лишившись сильного вождя, эти хунну превращаются в беспомощных овец, ведомых на бойню. О них не стоит и беспокоиться.
У степняков не водилось доброго металлического оружия, да и ковке они обучены не были — многие воины сходились в бою с голым торсом. Циньская же армия отличалась железной дисциплиной, а литейное дело в поднебесной процветало. Стоило деду предъявить требования, как Военное министерство мгновенно снабдило войска Цзююаня доспехами и оружием для тяжёлой пехоты. А пехота такого строя, да ещё при поддержке боевых порядков, с лёгкостью сокрушала любую конницу варваров.
Полмесяца назад военачальники сломали голову над тем, какой данью принести поздравления Сяньяну. Как вдруг дед вспомнил о последних донесениях разведчиков. Годами прослужив на землях Чжао, они привыкли иметь дело с восточными ху, а вот о западных знали куда меньше. И всё же многолетнее военное чутье подсказывало: вождь того отряда западных ху, что ошивался близ границ Цзююаня, — не кто иной, как их текущий шаньюй Тоумань.
Изначально планировалось потянуть время и понаблюдать. Ведь дед рассудил, что отсечённая голова шаньюя хунну, преподнесённая Его Величеству, непременно станет жемчужиной среди всех даров поднебесной. Войска двинулись молниеносно. Чтобы сохранить стремительность удара, Ли Цзочэ и Чжан Хань нанесли сокрушительный конный удар с двух флангов по застрявшему на границе отряду.
Когда тяжёлая кавалерия вмяла в землю незащищённое и лишённое всякого строя войско степняков, исход встречного боя был предрешён. Но настоящим подарком судьбы стало другое: прознав о нападении циньцев на Тоуманя, им на выручку рванулось соседнее стойбище. В степи редко кто из родов приходил на помощь соплеменникам — обычно при виде циньских знамён неподвергшиеся нападению отряды попросту спасались бегством.
А Чжан Хань взял да и перебил их всех разом.
Но главным сюрпризом стало то, что спешившим на подмогу отрядом командовал не кто иной, как наследник Тоуманя — Модэ! Так военачальники одним махом истребили верхушку западных ху, захватив в табунах их скот, а также всех стариков и женщин.
Весь поход занял от силы дней семь, хоть расчистка авгиевых конюшен и растянулась до сего дня. С момента отправки гонцов с дарами прошло около десяти дней — если рассчитать время, Его Величество должен как раз разглядеть их подношение!
— Какой бы подарок ни прислали из других земель, наш в Цзююане уж точно придется государю по душе больше прочих, — с уверенностью произнес Ли Цзочэ. — Если только управители Яньмэня или Шангу не умудрятся доставить в Сяньян живого вана дунху... Хотя это из области фантастики.
Они ведь сразили самого шаньюя! Верховного владыку всех хунну! А тот, у дунху — всего лишь титулованный правитель, да и мертвого его ценили бы куда меньше.
Благодаря годам подготовки и капле везения они молниеносно отправили новому Императору роскошный дар. Не считая дней на разведку и раздумья, весь поход от замысла до победы занял едва ли десять дней. Огромные стада захваченного скота частично перегнали в аграрные земли по требованию Министерства внутренних дел, часть лошадей передали в другие приграничные гарнизоны, а овец и коней частично оставили себе. Воспользовавшись всенародным празднеством, в округе пустили под нож отарных баранов, чтобы устроить пир для воинов и люда — пусть порадуются победе.
Ли Му с улыбкой отозвался:
— Его Величество для того и оставил нас в живых, чтобы мы истребляли хунну. Раз есть плоды — Император останется доволен.
Полгода назад голова Го Кая опустилась на его стол. С того самого дня Ли Му окончательно решил верой и правдой служить Цинь. Над ним стоял Премьер-министр, исполнявший почти любую просьбу и требовавший лишь одного — беречь покой народа Цзююаня. А выше — сам Император, оценивавший исключительно боевые заслуги, не спешивший впадать в ярость при неудачах и дававший право объясниться. О такой службе можно было только мечтать. Его сородичи и дядья тоже приглядывали за семейством, так что род Ли снова обрел предковский храм и пристал к родной гавани. Ли Му чувствовал себя в Цзююане крайне уютно.
Он вознамерился приложить все силы к обустройству округа, чтобы через пару лет Сяньян и вовсе забыл о необходимости слать сюда казённые средства.
Военачальники Цзююаня, понятия не имевшие, чем тщились ублажить государя богачи с Цзяодуна, свято верили, что именно их дар займет первое место. Впрочем, знай они правду, суровые генералы, ни разу в жизни не видавшие моря, едва ли придали бы этому значение: разве сравнятся диковинные безделушки с отрубленной головой вражеского вождя?
А на сяньянской городской стене Ин Чжэн, перевалившись через зубчатый парапет вопреки ропоту слуг, впился взглядом в далекую процессию. И дар этот доставлял ему поистине дикое наслаждение. В прошлой жизни ему так и не удалось окончательно сгладить хуннскую угрозу. Хотя Мэн И и отбросил войска Тоуманя на сотни ли от циньских рубежей, сил на преследование в глубине степей тогда не хватило. Сказывалось и истощение казны, и отсутствие полководцев, обученных конному бою и маневренной войне.
Но Ли Му владел этим искусством в совершенстве. А изобретённые Гу Янем много лет назад седло и стремена дали материальную основу для покорения степей — ныне ханьцы могли на равных биться с варварами прямо в седле.
Союз передовой мысли и седого опыта принес плоды, покоящиеся ныне перед его взором. Две отсеченные головы Тоуманя и Модэ говорили громче любых манифестов: западные ху уничтожены!
Границы Великого Цинь продвинулись на запад по меньшей мере на тысячу ли!
А если ступить еще дальше, то за ними откроется...
Ин Чжэн пристально вглядывался в залитые красным лаком, лишенные черт черепа. В его памяти молнией пронеслись картины прошлых лет — военные успехи Модэ, о которых он прослыхал, и подробная карта Западного края, принесенная когда-то Люй Бувэем.
Дальше на запад лежат пространства Лоуланя, Усуней, Хуцзе и прочих мелких царств. Модэ хватило пяти лет, чтобы подчинить восемь десятых Западного края. Войскам же Великого Цинь потребуется и того меньше!
Ин Чжэн внезапно расхохотался. Повернувшись к Гу Яню, он произнес:
— Премьер-министр! Смотри не нарушь обещания, данного мне в тот день!
Ему предстояло лично выехать за ворота и выпроводить уходящие в поход войска.
Гу Янь прекрасно понимал мысли Ин Чжэна. Он склонил голову:
— С разгромом западных ху необузданными остаются лишь восточные племена да юэчжи. Стоит покорить и их — и судьба Западного края будет решена.
Вернувшись, он сразу же набросает письмо Ли Му, чтобы тот немедленно отправил детальный отчёт в Военное министерство. Гу Яню терпелось узнать, что именно сотворили эти вечно ищущие драки приграничные рубаки, сумев уложить самого шаньюя Модэ.
Ин Чжэн размашисто взмахнул рукавом и, даже не взглянув на оставшиеся дары, провозгласил:
— Из всех приношений сей дар — угоднейший Нашему сердцу! Ибо он являет миру величие Цинь! Щедро наградить военачальников Цзююаня!
Выбор лучшего подарка всегда был делом тонким. Чтобы подданные не выслуживались, властелин не должен проявлять слишком материальных пристрастий. Но подношение Ли Му попало в самую точку: оно не обременяло народ лишней повинностью, несло глубокий смысл и не насаждало дурных веяний. Ин Чжэн намеренно умалчивал о сокровищах из Ланъя и Цзибэя, дабы не подтолкнуть страну к безудержному кораблестроительному мотовству. А вот похвала Цзююаню никому не вредила.
Ибо шаньюй — один на весь свет, и подобный трофей способны добыть лишь те немногие округа, что держат гарнизоны на северных рубежах: Цзююань, Шангу, Яньмэнь, Бэйди да Лунси. Желаете ублажить государя? Принесите ему головы варварских вождей!
Гу Янь мысленно вздохнул: сказанные во всеуслышание слова Ин Чжэна неизбежно приведут к тому, что в скором времени его стол завалят репортажами о приграничных стычках.
По крайней мере, правители юэчжи, цянов и дунху пока всё ещё топчут землю. А вот что будет дальше — бабка надвое сказала.
Последующие дары оказались довольно скупыми — ни гигантских ладей, ни отрубленных голов среди них более не встречалось. Впрочем, большинство правителей и не помышляли о первенстве. Многие, вроде Повелителя Чанвэня, занимавшего ныне пост управителя Чанша, прибыли лишь ради соблюдения устоев, представив ничем не примечательные знаки внимания.
Зная характер Повелителя Чанвэня, Гу Янь не сомневался: дар готовился спустя рукава. Его царственный родственник более всего любил тихую жизнь без лишних хлопот. В годы войн и высоких назначений он ещё проявлял ретивость, но, едва наступил мир, решительно отказался напрягать ум сверх положенного.
Сколько бы знатные чусцы ни шептали ему на ухо, он наотрез отказался покидать Чанша, решив доживать век в покое.
Пожалуй, именно поэтому Ин Чжэн со спокойной душой доверил ему управление бывшими чускими землями для умиротворения местных жителей.
К числу подобных управителей относились и правитель Саньчуаня Тэн, управитель Гуйлиня Ту Суй да Чжао То из Ринаня. Нельзя сказать, будто они ленились — скорее являли собой классических чиновников-исполнителей, строго следовавших букве закона и видевших вершину мудрости в отсутствии промахов. Именно таких слуг и желал видеть Гу Янь.
Ныне, когда поднебесная только-только обрела покой, ретивые чиновники вызвали бы лишь ропот народа. Сохранять уклад и исподволь влиять на умы — вот что снискивало настоящую любовь. Циньским землям требовалась передышка. По этой причине Гу Янь всё пристальнее присматривался к Сяо Хэ — тот обладал редким даром бережного удержания власти.
А вот «рвущиеся ввысь» чиновники из Шаньдуна выбивали у него почву из-под ног. Разорять народ расточительством, пусть даже под видом благих намерений, не следовало. Гу Янь полагал, что местными землями должны править уроженцы тех же краев, но среди знати павших шести царств обнаружилось немало бездарей. На ближайшей аттестации он приложит все силы, чтобы очистить от них административный аппарат.
Конечно, приграничные правители тоже рвались в бой, но на них Гу Янь зла не держал. Охрана границ и разгром иноплеменников составляли прямую обязанность генералов, а сидение сложа руки в окружном центре каралось по закону. К тому же их чины выковывались в боях, и запретить им воевать означало перекрыть путь к выслуге.
Задумавшись, Гу Янь не сразу заметил, как его мысленный поток прервался. Подошедший Ли Сы вполголоса напомнил, что шествие завершилось и можно переходить к свободной программе.
Гу Янь кивнул. В отличие от прочих сановников, покидавших смотровую площадку, он привычным путем направился к Ин Чжэну, чтобы изложить государю свежие соображения.
— Аттестация чиновничества — прямая обязанность Премьер-министра и Великого цензора, о том государю докладывать не обязательно, — проговорил Ин Чжэн. Хотя драконья ладья и запала ему в душу, он искренне не одобрял столь разорительных даров. Одобрив мысли Гу Яня, Император сменил тему: — Ты как-то предлагал собрать оружие со всей поднебесной и отлить монумент в честь Единения. Я уже отдал указ округам пересчитать клинки шести царств.
Гу Янь склонил голову. Подобные повеления Ин Чжэн всегда отдавал лично, а Гу Янь дорабатывал детали реализации. Указ Премьер-министра давно лежал готовым: в нем народу разъяснялось, что мечи переплавляют ради увековечивания памяти воинов, павших за объединение земель, дабы потомки чтили их подвиг. А сбор оружия символизировал конец междоусобным войнам.
Сие разъяснение появится в ежемесячной газете, разойдется с почтовой службой по деревням и будет оглашено волостными старостами каждому подданному, дабы исключить толки и смуту.
Они подробно обсудили государственные дела по дороге в императорские покои. К моменту их прибытия состязание городских лицедеев в Сяньяне подошло к концу, и победившей труппе выпала честь выехать во дворец для высочайшего показа.
— Победили искусники из округа Хэншань, — с поклоном доложил старый евнух, прислуживавший Ин Чжэну еще с подростковых лет. Зная, что при Премьер-министре государь милостив, он бойко продолжал: — Сказывают, среди них есть музыкант, гремящий славой на всю округу. Немудрено, что им досталась пальмовая ветвь!
— Вот как? Хэншань — бывшие земли Янь. Неужто яньцы так сильны в пении и плясках? — с любопытством переспросил Ин Чжэн. — Что ж, призови их.