Гу Янь, разумеется, не намеревался вмешиваться в исстари сложившееся мастерство ковки царских мечей. У этой эпохи существовали собственные незыблемые устои и свято хранимые традиции. И даже если допустить, что мастера Малого министерства согласились бы применить технологию хромирования к промышленным отливкам, технически это было почти невоплотимо.
Клинки для правителей создавались лишь при трёх условиях: при колоссальных затратах, при огромных временных сроках или же по счастливой воле случая. Гу Янь не забыл слова Ин Чжэня о том, что его нынешнее оружие отковано ещё во времена Му-вана. Понимая характер циньского правителя, Гу Янь знал: будь у того возможность обрести новый царский меч, он ни за что не стал бы довольствоваться давним реликтом.
Потому Гу Янь принял решение: оставить мысли о гальваническом хромировании и сосредоточиться на выплавке вольфрамовой стали. Хотя найти вольфрамовую руду нелегко, температуры для её очистки и получения сплава не шли ни в какое сравнение с недостижимыми четырьмя тысячами градусов, необходимыми для покрытия хромом. С негласного позволения Ин Чжэня Гу Янь направил письма Повелителю Чанвэню и маркизу Дидао, Ли Яо, поручив им разыскать месторождения вольфрама.
Если задуманное удастся, прочность вольфрамовой стали с лихвой перекроет все нужды.
Размышляя об этом на ходу, Гу Янь отозвался на вопрос Ин Чжэня:
— Если мастера Малого министерства изволят позволить мне взглянуть... — он лёгко усмехнулся. — Опасаюсь лишь, что прямо сейчас они не заняты ковкой царского клинка.
Ин Чжэн вскинул бровь:
— Огласив волю объединить Поднебесную, вану подобает владеть непревзойдённым мечом. Малое министерство уже ведет приготовления.
Гу Янь лишь мысленно потёр лоб. Расходы Малого министерства покрывались из личной казны государя, и пока не затрагивались государственные средства, вмешиваться не стоило. Реформируя чиновничий аппарат, Гу Янь разделил дворцовые нужды и казну государства: ежегодно в личное распоряжение Ин Чжэня выделялась фиксированная сумма, которой тот мог распоряжаться беспрепятственно, но взамен ему воспрещалось запускать руку в государственную казну.
— Раз мне позволено взглянуть, я с радостью узнаю, какие тайны скрывают мастера. — Гу Янь вложил меч в ножны и склонился в поклоне. — В таком случае буду поджидать известий от Малого министерства.
Ин Чжэн сдержанно кивнул и жестом отпустил своего наставника. На лице Гу Яня впервые отразилось подлинное изумление, что доставило циньскому властелину немалое удовольствие.
Гу Янь не стал вникать в ребяческую радость государя. Он пытался вспомнить, какое важное событие упустил из виду после падения царства Чжао. Неспешно миновав Внешний двор, он направился к покоям, где маленький принц вместе с доктором Академии Чуньюй Юэ проходил «Канон документов». Не желая мешать занятию, Гу Янь присел на освещенном солнцем деревянном крыльце галереи и тихо попросил слугу подать чай и кипяток.
В те времена чайный напиток готовили сложным способом: растёртые в порошок листья варили с добавлением соли, риса и кореньев. Вкус получался, мягко говоря, на любителя. Гу Янь так и не смог приучить себя к этой пойлухе. Накопив средств, он отправил людей в Сычуань за качественными чайными листьями, которые повелел мелко перетирать и просто заваривать кипятком. Со временем Ин Чжэн перенял эту привычку, так что в циньском дворце чайный порошок тонкого помола стал обычным делом.
Едва кипяток коснулся зеленоватой пудры, как чаша заполнилась прозрачным, слегка мутным нефритом настоя. Взяв в руки покрытую лаком пиалу, Гу Янь прищурился, вслушиваясь в нежный, еще детский голос Фусу, читавшего нараспев:
— * «Сердце человеческое таит опасности, сердце же Праведного Пути едва различимо; лишь предельная тонкость и преданность единому позволят твердо держаться Середины»*.
Гу Янь прикрыл глаза. Всплыли воспоминания о собственных юных годах, когда он точно так же певал эти строки. Когда-то отец, узнав, что постижение мудрости древних способно вернуть сыну зрение, изнурял его чтением. Даже учение конфуцианцев, которое отец недолюбливал, пришлось вызубрить назубок. Вот только душа Гу Яня не принадлежала этой эпохе. Гордыня, суетность и скрытое высокомерие человека XXI века мешали ему проникнуться заветами древних мудрецов.
Тогда, потеряв зрение, он считал это лишь местью Небесного Неба за вмешательство в ход истории. В глубине души он тешил себя мыслью, что превосходит людей этого времени, и воображал, будто способен менять чужие судьбы. Ему казалось невероятно увлекательным бросать вызов самому Небу. Понятно, что истинный смысл канонов оставался для него закрыт.
Позже, когда давление Небесного Пути стало невыносимым, он нашёл иной способ решения проблемы и вовсе отложил старые книги.
И лишь теперь, слыша знакомые строки, он почувствовал, как сознание обретает долгожданную ясность.
Он тихо сидел у кабинета, терпеливо дожидаясь, пока принц закончит урок. Чуньюй Юэ, выходя, заметил Гу Яня с пиалой в руках. Видя, что тот погружён в глубокие размышления, доктор Академии не стал помехой: чинно поклонился издали и удалился.
Фусу приметил наставника куда раньше. Лишь усилием воли мальчик досидел до конца занятия, и едва строгий Чуньюй Юэ скрылся из виду, подбежал к Учителю Гу.
Погладив по голове заметно подросшего воспитанника, Гу Янь с улыбкой спросил:
— Старший принц, пока вы читали канон, не возникло ли у вас сомнений?
Чуньюй Юэ придерживался правила: не наставлять, пока ученик сам не начнет испытывать жажду знаний. Он редко раскрывал Фусу скрытый смысл текстов, полагая, что тот должен дойти до всего сам. Но Гу Янь считал, что для ребёнка, не сформировавшего собственное мышление, подобный подход лишь вредит.
Присев рядом и приняв из рук Гу Яня пиалу с водой, Фусу уставился на прозрачную гладь:
— * «Сердце человеческое таит опасности, сердце же Праведного Пути едва различимо»*... Ученик не постиг этой сути, Учитель.
Гу Янь мягко взглянул на озадаченного мальчика и указал на пиалу, стоящую на деревянном настиле:
— Сердце человека, как и Сердце Пути, легко уязвимо. Взгляни на эту воду. Если оставить её в покое, муть осядет на дно, а чистая вода поднимется наверх. Лишь сквозь прозрачную гладь можно узреть себя и постичь суть вещей.
Он осторожно поднял сосуд, слегка качнув его:
— Но стоит лишь слегка всколыхнуть сосуд — грязь со дна поднимется, смешается с чистотой, и созерцание истоков станет невозможным. Вот и всё.
Слова эти звучали одинаково обращённо — и к маленькому принцу, и к собственной душе Гу Яня.
— Стало быть, надобно хранить помыслы чистыми и не давать духу колебаться? — Фусу перевёл взгляд со своей чаши на чашу наставника.
Гу Янь отпил чай и сощурился, одобрительно кивнув:
— Старший принц весьма смышлён.
Получив похвалу, Фусу просиял и тут же принялся умолять наставника рассказать очередную древнюю легенду. Услышав однажды от Гу Яня предания о Паньгу, расколовшем хаос, и Нюйва, сотворившей людей из глины, мальчик буквально заболел сказаниями о седой старине.
Гу Янь про себя усмехнулся: вот она, естественная реакция нормального ребёнка. Десять лет назад он пытался поведать те же истории десятилетнему Ин Чжэню, но тот не проявил ни малейшего интереса, выслушав всё с каменным лицом.
* * *
Проведя время с Фусу, Гу Янь вернулся в Ведомство Премьер-министра. Лишь когда слуга в пятый раз подошёл подрезать нагар на светильниках, Гу Янь наконец отложил свитки. Зрение его не нуждалось во внешнем свете, но окружению требовалось освещение, поэтому в его кабинете всегда горели огни.
Постоянное ухаживание за фитилями отвлекало от работы. Задумавшись, Гу Янь велел Ханнь Ту принести хлопковые нити, скрутил три жилы в одну и заменил ими старые фитили. Изменение сработало: скрученный фитиль горел ровно и долго, не требуя поправок.
Судя по докладам Министерства чинов, если расширение Цинь продолжится текущими темпами, имеющихся чиновников вскоре станет катастрофически не хватать. Поразмыслив, Гу Янь начертал резолюцию на бумаге главнокомандующего ведомством: начать подготовку к испытаниям по системе государственного экзамена — Кэцзюй — на следующий год. Заодно направил предписание в Императорскую академию — Тайсюэ, дабы там отобрали наиболее способных учеников для отправки на земли бывшего царства Чжао.
Обычно для управления новыми территориями формировали смешанный штат: опытные чиновники брали наставничество над выпускниками Тайсюэ на год-два, после чего молодых специалистов переводили на самостоятельные должности. Но это касалось лишь базового контроля над администрацией. Для налаживания мирной жизни требовались совсем иные кадры.
Гу Янь решил действовать на опережение. Завоевание Чжао должно было завершиться в следующем году, что давало время организовать первые в истории экзамены. Освоенные земли станут отличными кузницами кадров, а внутренние округа Цинь успеют адаптироваться к новой системе.
До осенней уборочной оставалось немного времени, и, пока чиновников не распустили на сезонные отпуска для смены гардероба, требовалось составить типовые экзаменационные задания. Он немедленно набросал указ во все ведомства с требованием подсчитать вакантные места в нижних звеньях администрации и описать критерии отбора.
* * *
Помянув, что назавтра назначен визит важного гостя, Гу Янь решил не оставаться на ночлег в ведомстве. Направившись к выезду, когда сумерки ещё не сгустились окончательно, он сел в экипаж. Сан чиновника его ранга освобождал от правил ночного комендантского часа, так что путь домой был свободен.
Возле экипажа кучер и Ханнь Ту смазывали оси колес. Гу Янь остановился рядом. Осевые узлы циньских колесниц имели полые полости, заполняемые животным жиром для уменьшения трения — это обеспечивало высокую скорость хода. Раз в месяц смазку требовалось обновлять.
Заметив господина, Ханнь Ту вытер руки и поклонился:
— Всё будет готово через мгновение, прошу господина обождать.
Гу Янь кивнул. Мысли его вернулись к утренним раздумьям. Слуга упомянул, что завтра его аудиенции добивается наследный принц царства Янь — Цзи Дань. И тут в памяти Гу Яня вспыхнуло то, о чём он забыл:
Покушение Цзинь Кэ на повелителя Цинь.
Гу Янь чуть приоткрыл рот, но привычного запаха крови в воздухе не почувствовал. Он лишь сокрушенно качнул головой. С тех пор как сроки восхождения Ин Чжэня на престол и взятия им власти изменились, ход истории исказился. Многие события, даже если он обдумывал или озвучивал их, больше не вызывали отклика Небес. Но это вовсе не означало, что принц Дань отказался от замысла убить циньского вана. Скорее наоборот: переродившийся Ин Чжэн прекрасно знал о готовящемся покушении.
Гу Янь задумчиво постучал деревянным посохом с головой совы о землю. В ту эпоху поводам к войне придавали огромное значение. Даже самый сомнительный предлог мог побудить армию выдвинуться в поход. Цинь не брезговала ничем, всякий раз выискивая формальную причину для нападения. Войны против Хань, Вэй и Чжао оправдывались ответом на действия коалиций. Но один и тот же предлог нельзя использовать бесконечно, и для вторжения в Янь требовалась новая веская причина.
Яньский ван отличался трусостью и покорно исполнял любые требования Цинь, лишая Ин Чжэня малейшего повода для развязывания войны. Однако его сын, принц Дань, не обладал хитростью старого лиса. Горячий и исступлённый, он считал отца ничтожеством и жаждал дать отпор Цинь, не понимая, что гибкая политика отца оставалась единственной защитой их царства.
Позволить принцу Даню вернуться на родину, дабы тот подослал Цзинь Кэ с кинжалом — безупречный повод для Цинь начать карательный поход и смести Янь с лица земли.
В полусвете луны Гу Янь понимающе кивнул самому себе. Теперь он точно знал, как следует вести себя с яньским принцем во время завтрашней встречи.