К моменту, когда императорский кортеж приблизился к священной горе Тайшань, в тех краях уже больше двух месяцев не выпадало ни капли дождя. Однако Гу Янь, вопреки опасениям, не заметил следов разорения или голода. Прежде чем сделать выводы, он велел Ханнь Ту тайком обойти окрестные селения. Убедившись, что местная знать не сгоняет истощенных крестьян с дорог ради пышной императорской процессии, Гу Янь наконец облегчённо перевёл дух.
Как выяснилось, чиновники по ведению земледелия при первых признаках засухи объединили силы с заместителем главного смотрителя вод. Вместе они организовали сбор воды, да и каналам, проложенным только в прошлом году, нашлось отличное применение. Животворящую влагу распределили разумно, направив ограниченные запасы туда, где они требовались в первую очередь.
— Похоже, начальное образование приносит добрые плоды, — с лёгкой улыбкой заметил Гу Янь, обращаясь к Ин Чжэну. — Для уездного чиновника нет задачи важнее, чем решать насущные беды подданных и протягивать им руку помощи в трудный час.
Например, вовремя применить познания в земледелии или заранее подготовиться к мору и засухе.
Ин Чжэн согласно кивнул, однако в его голосе проскользнула тревога:
— Как бы то ни было, следует велеть правителю округа сформировать неприкосновенный запас зерна. Неурожай — слишком жестокий удар для простого люда.
— Обо всём уже позаботились, гонцы отправлены к правителю округа, — спокойно ответил Гу Янь.
Ин Чжэн удовлетворённо кивнул.
Присутствие самого государя придало чиновникам небывалого рвения: приготовления к возможной помощи голодающим шли без малейших задержек. Даже бывшие служители царств Ци и Лу, которых Гу Янь поначалу порывался отстранить от дел, справились с поручениями безукоризненно.
— Будем надеяться, с неба вскоре прольётся дождь. Нельзя бесконечно выезжать на старых запасах, — вполголоса произнёс Гу Янь, держась на полшага позади государя, когда тот покидал официальную резиденцию.
Ин Чжэн прищурился, вглядываясь в бесконечную синеву, и ничего не ответил — лишь едва заметно кивнул.
Императорское величие требовало беспрекословного почтения: шуршали шелка, проносились пышные экипажи, и никто из местных не дерзал нарушить священный порядок. Поскольку поход изначально предпринимался ради жертвоприношения Небу, царский кортеж нигде не задерживался надолго. Впрочем, даже кратких остановок изощрённым в делах столичным сановникам вполне хватало, чтобы детально проверить местное управление и учинить инспекцию чиновникам.
Дальнейший путь действительно превратился в неторопливую прогулку — ровно так, как и предвидел Гу Янь. Управляющая Юэ Я, никогда прежде не покидавшая родных мест, то и дело припадала к окну повозки, жадно разглядывала окрестности и с восторгом описывала увиденное своему господину.
— Господин, неужели вам ни капли не любопытно, какова здешняя природа? — вкрадчиво поинтересовалась она.
— Моя душа путешествует по иным мирам — по страницам мудрых книг, — с мягкой улыбкой откликнулся Гу Янь. — Каждому из нас дан выбор: провести отпущенный век в созерцании земных красот или же в постижении книжной мудрости.
— И какой из путей достойнее?
— Ни тот, ни другой, — качнул головой Гу Янь. — Всё зависит лишь от твоего собственного сердца.
В этом суждении проявилась вся его утончённая натура.
— Просим Ваше Величество обвязать колёса повозок рогожей из рогоза, дабы не повредить священные травы и деревья Тайшани! — раздался впереди многоголосый хор.
У подножия горы, перекрывая проход у горных ворот, перед императорским кортежем ниц лежала целая толпа книжников из земель Ци и Лу.
Повозка Гу Яня следовала сразу за колесницей Ин Чжэна, но пафосные выкрики конфуцианцев долетали даже сюда. Он с досадой приподнял занавесь, чувствуя, как начинает ломить виски. Нужно было лично разобраться с этими заскорузлыми начётчиками. Выдвигая столь абсурдные требования, они лишь искали предлог, чтобы в очередной раз выразить своё непокорство и не признавать Ин Чжэна законным владыкой.
Впрочем, отдай Ин Чжэн приказ казнить упрямцев прямо на месте — и учёные мужи со всех уголков Поднебесной проклянут его имя, потопив в потоке желчи.
Переведя ход мыслей на Сюнь-цзы, который сейчас восстанавливал силы в Линьтуне, Гу Янь усмехнулся: его опасения были излишни. Пока жив этот непререкаемый столп конфуцианской мысли, ни один истинный последователь Учения не дерзнёт и словом очернить государя. Для большинства из них куда важнее выхлопотать благоволение правителя и взойти по служебной лестнице. Теперь, когда система государственных экзаменов кэцзюй набирала силу, разумнее всего было подстроить свои учения под вкусы Сына Неба, сдать экзамены и снискать почёт, а не устраивать глупые демарши у горных ворот.
Гу Янь лёгким стуком посоха с головой совы позвал слугу и вполголоса приказал:
— Ханнь Ту, разузнай, что там происходит.
— Слушаюсь.
Ханнь Ту пришпорил коня и устремился в голову колонны.
Юэ Я налила господину свежего напитка и попыталась его успокоить:
— Ваше Величество непременно со всем разберётся, господин. Не берите в голову.
Гу Янь сделал глоток медовой воды и аккуратно поставил глиняную чашку. Несколько дней назад он начертил для докторов Академии чертежи океанских судов с водонепроницаемыми отсеками в трюме, а также спроектировал простой секстант в помощь Чжан Цану. За эти труды его глаза вновь погрузились во тьму, поэтому, хоть над землёй уже восходило солнце, он не видел ни луча. Лишь выставив ладонь из окна повозки, почувствовал ласковое весеннее тепло.
Дорога тянулась долгие месяцы — они выехали суровой зимой, а встречали уже ласковую весну. Весенний ветерок оглаживал щёки Гу Яня, шаловливо взъерошивая несобранные пряди. Поправив волосы за ухо, он обратил незрячий пустой взгляд в сторону Юэ Я и негромко произнёс:
— Верно. Государь давно не нуждается в моих подсказках.
Не успели затихнуть его слова, как верхом вернулся Ханнь Ту и доложил:
— Книжники очистили путь. Они стоят на коленях, провожая Его Величество на вершину.
— Неужели государь сумел переубедить их словами? — со слабой улыбкой удивился Гу Янь.
— Нет, господин... Почтенные старцы и простолюдины из окрестных деревень, узнав о прибытии государя, пришли совершить земной поклон. А услышав, какую ахинею несут эти книжники, они...
Слуга поперхнулся — пересказывать отборную брань, которой народ осыпал заносчивых грамотеев, он не решился.
Гу Янь глубоко вздохнул и велел Ханнь Ту готовиться к подъёму. Путь наверх был свободен.
День для восхождения выбирали по гаданиям, да и час для жертвоприношения Небу был выверен до мгновения.
Чтобы успеть аккурат к благоприятному часу, расписание рассчитали заранее. Крутая горная тропа давила своим величием, а пышный церемониал, который Гу Янь втайне недолюбливал, требовал своего: вся гражданская и военная знать была обязана подниматься на вершину пешком вместе с императором.
Дорогу подновили, но подъём всё равно занял целый день. Лишь к глубокой полуночи сановники обессиленно вступили на вершину.
Гу Янь мысленно прикинул: будь он хоть на пару лет старше, вряд ли одолел бы этот путь.
Слуги ещё заранее разбили на пике Тайшани шатры для отдыха. Гу Янь прошёл в свои покои, но ложиться не спешил. Тело гудело от изнеможения, однако одолевал страх.
Ритуал должен был начаться строго на рассвете, и Гу Янь опасался, что, уснув, просто не сможет проснуться вовремя и пропустит заветный час.
Юэ Я внесла жаровню с углями и, застав Гу Яня сидящим на ложе, тревожно спросила:
— Господин, на рассвете предстоит великое жертвоприношение Небу. Не лучше ли поспать хоть немного?
Гу Янь позволил себе расслабиться, полуприлёг на кушетку и, подперев голову рукой, тихо вымолвил:
— Остались считаные часы. Боюсь, если погружусь в сон, вы не сможете меня добудиться.
Юэ Я поправила угли в жаровне, давая им разгореться повеселее, и успокаивающе молвила:
— Спите спокойно, господин. Я не отдам вас сну и разбужу точно в срок.
— Хорошо... — сдавленно пробормотал Гу Янь.
Его силы были на исходе, он держался из последних сил. Получив заверение управляющей, он отбросил сомнения и мгновенно провалился в небытие.
Ему казалось, что ночёвка на священной горе принесёт вещие сны, однако сон его был бесплоден и беспросветен. За полчаса до назначенного срока Юэ Я аккуратно разбудила Гу Яня и принялась облачать его в ритуальные одежды и убирать волосы под шёлковый венец.
Сознание ещё окончательно не отряхнулось от дрёмы, но выработанная годами привычка позволила ему без труда облачиться в тяжёлое одеяние. Он даже слабо кивнул служанке в знак благодарности.
Обряд фэншань требовал неукоснительного соблюдения канона. Как премьер-министр, Гу Янь должен был от лица всей знати зачесть ритуальное обращение к Небу, текст которого впоследствии высекали на каменной стеле на вершине Тайшани.
Поэтому ему надлежало подняться к алтарю раньше прочих.
Служители ритуалов при свете факелов и предрассветных сумерек доделывали последние приготовления, проверяя каждую мелочь. Завидев премьер-министра Гу, главный жрец-тайчжу поспешно приблизился, склонился в глубоком поклоне и тихо поинтересовался:
— Премьер-министр Гу, изволите ли вы зачитать текст, составленный Великим астрологом-историографом, или подготовили собственный?
— Великий астролог уже завершил работу? — уточняющим тоном переспросил Гу Янь и мягко добавил: — Оставим его вариант. Не стоит пренебрегать его трудами ради моего тщеславия.
Имя автора гимнов на вечные времена высекалось на камне вместе с текстом. И жрец спрашивал не из пустой вежливости — он сомневался, желает ли сам Гу Янь увековечить своё имя на священной стеле.
Услышав ответ премьер-министра, тайчжу просветлел лицом, благодарно поклонился и поспешил отыскать составителя.
Вскоре Гу Янь получил свиток. Проведя пальцами по шёлку и освежив в памяти содержание, он отошёл в сторону и погрузился в безмолвное ожидание.
Уловив тихий шаг рядом с собой, Гу Янь с ровным спокойствием вымолвил:
— Ваше Величество, у вашего слуги уже появились первые седины.
Стоявший подле него Ин Чжэн повернул голову и пригляделся. В отсветах пламени среди смоляных волос он нашёл несколько серебряных нитей, спрятанных Юэ Я. Император усмехнулся:
— У Чжэня они тоже есть.
А ведь ни одному из них не исполнилось и тридцати.
Гу Янь негромко усмехнулся, убрал свиток в широкий рукав и устремил потухший взгляд вдаль, где под их ногами клубился плотный океан облаков.
— Похоже, это лишь второе наше совместное восхождение, — с ноткой светлой грусти сказал он.
Первый раз случился восемнадцать лет назад, когда они были мальчишками и взбирались на холм неподалёку от Сяньяна.
Задорные юноши превратились в зрелых мужей. Мечты, рождённые пылким юношеским порывом, шаг за шагом стали реальностью. Ин Чжэн тоже вспомнил те далёкие дни: как они до полночи засиживались над книгами, обсуждая судьбы Поднебесной. Тогда в их сердцах пылал огонь, а ныне серебро легло на виски.
Прищурившись на рассветные сполохи, Ин Чжэн тихо поинтересовался:
— Ныне бури улеглись, Поднебесная обрела покой. Не утратил ли учитель прежнего пыла?
— Поднявшись на Тайшань, видишь, как мал мир под ногами... С тех пор прошло восемнадцать лет, и разум мой, конечно же, изменился, — улыбнулся Гу Янь. — В юности казалось, что весь мир у тебя в горсти. Ныне же, стоя у кормила власти, приходится взвешивать каждый шаг ради блага народа...
— Но стоит тучам рассеяться — и небосвод чист, как и прежде.
Ин Чжэн поправил длинные рукава ритуального одеяния и твёрдо проговорил:
— Дух учителя закалился, но помыслы чисты, как у юноши.
Он сам оставался верен клятвам юности и верил, что Гу Янь ничем не уступает ему.
Гу Янь лишь кротко улыбнулся, оставив слова без ответа.
Настал заветный час. Чиновники заняли свои места.
— «На десятом году правления вана Поднебесная впервые объединена, и нет тех, кто не покорился бы. Заботясь о дальних и близких подданных, взошёл он на эту гору Тайшань, дабы обозреть восточные пределы. Подданные вспоминают его свершения, славят его деяния и поют хвалу его добродетели...» Жертвоприношение началось!
Взмыли в небо торжественные звуки колоколов и барабанов. Все присутствующие ниц пали на землю. Лишь двое оставались стоять — Гу Янь у алтаря и Ин Чжэн на вершине круглого холма Юаньцю.
Мгновение было выбрано безупречно: едва затихли слова гимна, как на горизонте над морем облаков пробилась алая полоса, медленно превращаясь в багровый диск солнца.
Взошло первое солнце, наполнив мир благодатным светом Воли Небес.
Гу Яню вдруг показалось, что слепота отступила, и его взору открылось ослепительное сияние. Однако разум холодно подсказал: это лишь обман чувств.
— «Путь управления утверждён, процветание вошло в каждый дом, и всему установлен закон. Прояснилось внутреннее и внешнее, очистились помыслы людские, и благодать прольётся на потомков. Преображение уходит в вечность, дабы свято блюсти заветы предков...»
Звонкие строки ритуального гимна огласили окрестности, знаменуя завершение первой части обряда.
Гу Янь стоял на полшага позади Ин Чжэна. Порывистый горный ветер разметал пелену облаков под их ногами, открывая грандиозную панораму подвластных им земель.
Погода в горах ненадёжна: вспыхнувшее солнце мгновенно скрылось за густыми клубами тумана.
Главный жрец оцепенел от ужаса: туман и грозовые тучи во время великого ритуала предвещали дурные знамения. Прижав лбом скрещённые руки к земле, он молился про себя, чтобы небеса не обрушили гнева.
Облака бурлили ниже по склону, и даже грозовой проливной дождь не мог бы прервать священнодействие. Однако Ин Чжэн, глядя на сполохи молний в тучах, внезапно тихо засмеялся. Вскинув широкие рукава ритуальной мантии, он развернулся к припавшим к земле подданным и размашисто произнёс:
— Стихии лишь украшают Великое Объединение нашей Цинь! Прошлое и настоящее слились воедино!
— Солнце и луна сменяют друг друга — и так будет вечно!
— Подымется ветер — поднимется Цинь!