Разговор давно вышел за рамки обсуждения листка бумаги, обратившись к вопросу куда более масштабному: к чему приведёт развитие ремёсел и наук? Гу Янь вовсе не питал наивных иллюзий относительно венценосцев. Для правителей самовластных государств поднебесная — лишь личная вотчина. Доля простых людей их мало волновала; они могли одним движением бровей подарить жизни или запретить полезное новшество, ведь главным для них всегда оставались последствия. Чем обернётся внедрение? Не пошатнёт ли оно устои?
Однако Ин Чжэн осмелился задать иной вопрос: если он желает удержать власть в покое и при этом двинуть вперёд ремёсла, как ему поступить?
Гу Янь погрузился в молчание, раздумывая над услышанным.
Ин Чжэн не отводил взгляда. Прежде, если Гу Янь уклонялся от ответа, мальчик мягко менял тему. На сей раз в его взоре застыло упорство. Согнувшись в глубоком поклоне, он произнёс:
— Прошу Учителя наставить меня.
Юноша чувствовал: слова, что слетят сейчас с уст Гу Яня, перекроют судьбу Цинь — и всей Поднебесной. Они станут опорой и для него самого, и для этих земель.
Всё изменится. Исчезнет козырь, которым он владел с момента перерождения — память о будущем истончится, потеряет силу. Ин Чжэн не ведал, что принесёт царству мысль Гу Яня: величайшую славу, процветание на века — или же нескончаемые бедствия и разорение. Точно игрок перед костями, он стоял перед незримым завтрашним днём. Но неизвестность не пугала — напротив, в жилах закипал азарт.
Непоколебимый, до упрямства дерзкий, А-Чжэн даже не задумывался о поражении. В его помыслах царило лишь грядущее.
— Учитель, молю, наставьте... — снова повторил он.
Лицо Гу Яня прояснилось, проступила строгая сдержанность, голос звучал холодно:
— Понимаешь ли ты, к чему клонишь?
Ведь для сохранения порядка достаточно даровать Поднебесной покой. Простая передышка и накопление сил порою приносят плодов не меньше, чем бурное развитие ремёсел.
Гу Янь сам едва не отступил. Новизна всегда таила в себе угрозу. Привыкнув в своём родном веке к стремительным переменам, он на мгновение забыл, что аграрный мир древности невероятно хрупок. Любое потрясение — будь то стихийное бедствие или дерзкое людское ухищрение — могло разрушить его до основания. Древним государствам требовалась взвешенная тишина, а не потрясения.
Вот только перед ним стоял человек, которому в истории Поднебесной не было равных по жажде великих свершений. Бурная натура, не знающая покоя!
"Ваше величество, не забывайте: грандиозные замыслы могут погубить державу!"
И всё же, вопреки гласу рассудка, сердце Гу Яня полнилось ликованием. Ему доставляла радость доверительность Ин Чжэня. Лишь пара фраз юноши сумела вызволить его из трясины уныния. Гу Янь всегда стремился к одному — облегчить жизнь простого народа, и эта цель оставалась незыблемой. Но когда рухнули привычные устои, сомнения причинили ему боль куда более жгучую, чем слепота. Первоначально он лишь хотел в разговоре разложить всё по полочкам и остудить собственный ум, но беседа приняла невиданный поворот.
— Путь остаётся прежним — развитие ремёсел и знаний, — тихо проговорил Гу Янь, будто боясь неосторожным словом спугнуть приближение новой эпохи.
Ин Чжэн подхватил мысль, обдумывая её на ходу:
— Однако ныне мало кто обучен грамоте. Учитель обладает талантом, равного которому я не встречал, но подобные мудрецы — редкость. Если разум, подобный вашему, рождается один на десять тысяч, мне следует обучить грамоте всю Поднебесную! Тогда неизбежно явятся те, кто сравнится с Учителем.
— Но если дать грамоту простолюдинам, не навредит ли это правителю?..
Как заставить жителей заново покоренных земель хранить верность Цинь?
— Шесть царств произрастают из одного корня. К чему делить людей на своих и чужих? — улыбнулся Гу Янь. — Неужто А-Чжэн забыл сказания, что я поведал тебе?
Глаза Ин Чжэня вспыхнули. Мысль поразила его своей простотой и величием.
— Через песни, представления и сказания донести ваши слова до каждого! Показать, что жители шести царств ничем не отличаются от народа Цинь. Черноголовые изнывают от войн и смуты, и если направить их помыслы, они сами возжаждут единства, пожелают стать подданными великой Цинь!
Он принялся стремительно развивать идею про себя. Одновременно можно восхвалять справедливость законов Цинь. А когда распространятся бумага и книги, изготовление которых уже начал Учитель, далёкие от науки люди осознают все благодеяния Цинь и позабудут о своих сгинувших владыках.
К тому же, если создадут больше механизмов, берегущих людские силы — подобных водоподъёмному драконьему колесу, — то и тяжесть повинностей упадёт с плеч народа. Что тогда останется знатным родам бывших царств? Чем они подтолкнут простолюдинов к мятежу?
Это и станет истинным отдыхом для государства. Впрочем, оставлять народ в полной праздности и безделии опаснее всего — праздность рождает крамолу. А значит, их нужно занять учёбой! Учитель ведь давно мечтал обучить черноголовых грамоте? Государство откроет начальные школы. Зимой, когда поля спят, или во время передышек от службы, пусть каждый учится иероглифам. Это укрепит величие владыки и внушит почтение к закону.
Понятие "поочерёдного отдыха" Ин Чжэн перенял от Гу Яня и тут же пустил в ход.
Гу Янь не подозревал, сколь далеко унеслись мысли юного принца, полагая, что тот лишь перебирает в памяти древние легенды.
— Я испрошу аудиенции у царя и изложу всё подробнее, — подытожил Ин Чжэн. — Не беспокойтесь, Учитель: мощь Цинь не допустит оплошностей.
Даже если внедрение ремёсел породит затруднения, Ин Чжэн был уверен, что сумеет их одолеть.
Отдав поклон, он удалился.
Гу Янь остался один. Тихо, едва слышно, он усмехнулся, и этот смех постепенно перерос в тихий, грудной хохот:
— Ха-ха-ха...
Царь Чжао-ван поистине состарился. Наступающая эпоха принадлежала уже не ему, а этому юноше. Ин Чжэн уверенно шагал к будущему, о котором старики не смели и помыслить, и прошлое поколение скоро вымостит своими жизнями дорогу к новому миру.
Впрочем, Гу Янь не намеревался торопить события. При случае он отговорит и своего ученика от спешки. Не обязательно увидеть плоды трудов собственными глазами. Всё, что они могли сделать — задать направление и заложить прочное основание, оставив остальное на волю времени. Хорош ли окажется этот путь или дурен, Гу Янь не знал, но понимал: прямо сейчас он делает наилучший выбор из возможных. И даже если впереди его ждут невзгоды, жалеть о содеянном он не станет.
* * *
Ин Чжэн не спешил к правителю. Сначала он решил завершить работы по устройству каналов. Стояло лето, и следовало окончить строительство до осенней страды.
Принципы Ин Чжэня-надзирателя отличались от мягкости Гу Яня: принц велел спрашивать по всей строгости. К счастью, слухи о пользе оросительных каналов и водоподъёмных драконьих колёс разнеслись далеко вокруг, и на ропот не было и намёка. Напротив, Ин Чжэн вновь убедился, сколь велика сила молвы. Обычно при таком жестоком подгоне сроков и высокой требовательности ополченцы, даже стесняясь роптать открыто, злословили бы за спиной.
Но когда верные люди донесли сведения со стоек, оказалось, что работники воодушевлены. Они то и дело переговаривались о том, как легко стало поливать поля в тех селениях, где весной поставили диковинные колёса, и предрекали богатый урожай. Каждый стремился завершить постройку до жатвы, надеясь, что чудо-устройство появится и у его надела.
Видя столь высокий порыв, Ин Чжэн решил, что нагрузка слишком мала. Разве трудная задача — рыть каналы да собирать драконьи колёса? Он немедленно явился к Гу Яню, погружённому в составление учебника грамоты для детей, и настоял, чтобы тот начертил ещё одно приспособление, связанное с водой.
В итоге ещё до наступления осени в селениях вокруг Сяньяна выросли новые сооружения — водяные мельницы.
Увы, Ин Чжэн так и не успел показать Учителю плоды своих трудов за прошедшие два месяца: прибыл указ государя Цинь.