На следующий день во дворце циньского вана, едва завершился утренний прием, Ин Чжэн удержал Гу Яня, чтобы разделить с ним первую трапезу. Придворные давно привыкли к подобной близости между правителем и новым премьер-министром. Впрочем, среди старых сановников хватало и тех, кто втайне злорадствовал: если уж ван, не помня былой милости, сослал великого купца Люй Бувэя послом в Западный край, то наверняка и своего детского наставника выбросит вон, стоит тому вкусить настоящей власти.
На деле же Гу Янь, как и прежде, бесспрепятственно входил в личные покои государя, где они нередко засиживались за беседами до самого рассвета.
Самого Гу Яня пересуды чиновников нисколько не волновали. Власть Ин Чжэна над двором достигла невиданного для правителей Цинь могущества. Даже те, кому молодой министр был не по нраву, ограничивались желчными мыслями вроде «зелен еще» или «боевых заслуг маловато» — никто не смел высказать недовольство вслух, да и помыслить о чинимых кознях боялся.
Гу Янь прежде мало интересовался политикой и плохо разбирался в тонкостях придворной борьбы. Он даже не догадывался, какими именно способами Ин Чжэн подчинил себе сановников, заставив их трепетать от одного своего взгляда.
Усевшись чуть ниже правителя, Гу Янь взял ритуальную ложку и сам наложил себе каши из бронзового сосуда. Прислуживающие слуги уже привыкли к скромности господина премьер-министра и тихо стояли на коленях подле стола, готовые исполнить любое поручение. Посуда была расставлена в строгом соответствии с ритуалом: для каждого блюда предназначалась своя утварь, так что Гу Янь без труда справлялся сам.
Почувствовав, как перед ним на колени опустился слуга с подносом, Гу Янь слегка нахмурился. Сам он новых блюд не просил — значит, таково было распоряжение Ин Чжэна. Подняв глаза, он сдержанным кивком поблагодарил государя и принял лаковый поднос. Запеченное мясо было нарезано ровными аккуратными брусками. Съев несколько кусочков, Гу Янь отставил блюдо.
Здоровьем он не отличался, отчего в обычные дни довольствовался жидкой кашей, зеленью да плодами, а мясо вкушал лишь изредка. Огромная порция жирного мяса оказалась слишком тяжелым испытанием для его желудка.
Заметив, что учитель немного поел, Ин Чжэн не стал настаивать. Он зазвал Гу Яня на трапезу лишь потому, что прослышал, будто тот в своем поместье совсем закрутился с делами и забывает про еду. Ван рассудил, что в дворцовых покоях наставника хотя бы покормят как следует.
В просторном зале мерно перекликались колокола и литые плиты-цин. В паузах между музыкальными ладами слуги в строго определенном порядке сменяли кушанья; каждое их движение подчинялось древнему уставу. Гу Янь не слишком любил подобную чинную стесненность за едой, однако привитое с детства воспитание не позволяло ему допустить ни единого промаха.
Наконец музыка смолкла, ознаменовав завершение трапезы. Испробовав сладкого отвара, Гу Янь омыл руки в воде с благовонными травами и сделал глоток медового напитка.
Надобно признать, за последнюю неделю это был самый плотный и изысканный обед.
Едва дворцовые служители унесли утварь, Ин Чжэн перешел к делу.
— Чиновник-гейшичжун доложил мне, будто наставник в последние дни рвал и метал из-за нехватки зерна? — с улыбкой спросил Ин Чжэн. В устах правителя вопрос прозвучал скорее как дружеская шутка: в дворце всяк знал, что Гу Янь от природы наделен кротким нравом и никогда не гневается.
— Признаться, я и впрямь вошел в раж, — не стал отрицать Гу Янь, сокрушенно качнув головой. — Неурожай неизбежно породит толпы беглецов. Никакие суровые законы Цинь не удержат голодных людей, спасающих свои жизни. Неужто ван желает, чтобы все темницы царства были завалены трупами наших подданных? К тому же удержание смутьянов и содержание преступников истощают силы государства, давая шести царствам лишние поводы для нападения. Как же мне было не спешить?
— Но наставник не стал просить у меня зерна из казны. Стало быть, решение уже найдено? — Ин Чжэн выслушал объяснения Гу Яня без особых эмоций, продолжая мысль: — Иначе еще до восхода солнца я получил бы от наставника прошение о вскрытии государственных амбаров.
— Вчера я уже отдал первые распоряжения, — не скрывая, что при отсутствии иного выхода непременно обратился бы к государю, ответил Гу Янь. — Помощь голодающим и государственные стройки должны идти рука об руку. Вдовам, сиротам, увечным и всем, кто не способен к тяжкому труду, следует ежедневно выдавать даровую кашу. Всех же трудоспособных необходимо привлечь к возведению городских стен, прокладке дорог и строительству каналов. Что до мелких подробностей, то их устройство придется доверить уездным властям на местах.
— Что ж, разумно, — одобрительно кивнул Ин Чжэн. — Из лагеря прибыло донесение: генерал Мэн вот-вот выступит к Чаого.
Он опередил события прошлого воплощения на два полных года.
Гу Янь мгновенно уловил мысль:
— Я немедленно пересмотрю порядок работы училищ. К началу будущего года мы сможем открыть учебные заведения на всех новоприсоединенных землях.
Нынешняя система образования еще не сложилась до конца; учителей для отдаленных уездов по большей части отбирали из числа циньских докторов-боши. Ин Чжэн глубоко не доверял здешней родовой знати.
— В делах, которыми занимается наставник, я абсолютно уверен.
Затем они обсудили текущее положение дел на землях Поднебесной. Стратегия «дружбы с дальними и нападения на ближних», которой Цинь неуклонно следовало со времен царя Чжаосян-вана, при Ин Чжэне наконец начала приносить долгожданные плоды. Государство, которому суждено объединить все земли под единой властью, определяет свою судьбу еще в тот миг, когда нарезаются его границы. О Хань и Вэй и говорить не приходилось: расположенные в самом сердце междоусобиц, они лишь каким-то чудом до сих пор не были растерзаны соседями. О борьбе за первенство им думать не приходилось.
Царства Чжао и Янь много лет истощали силы в нескончаемых стычках с кочевниками хунну, а потому не могли состязаться с Цинь в военной мощи. Единственными настоящими соперниками оставались Ци, еще не знавшее больших войн с циньцами, и необъятное Чу.
— И все же вану не следует проявлять излишней спешки, — предостерег Гу Янь. — Каждой захваченной областью нужно овладевать так, чтобы, завоюй мы вершок — он истинно становился вершком государя, завоюй фут — становился его футом. Лишь так можно заложить нерушимое основание для будущих поколений.
Гу Янь полагал, что при нынешнем натиске годам к десятым правления циньского вана Поднебесная окажется единой. Однако покорить все царства менее чем за десять лет — значит взвалить на государственную систему неподъемную ношу, что грозило катастрофой в будущем.
— Ван ведает об этом, — Ин Чжэн перевел взгляд на огромную карту шести царств, висевшую за его престолом. Взяв кисть с киноварью, он уверенно перечеркнул большую часть земель Вэй и Хань, после чего обвел красным кругом Чаого. — Генерал Мэн докладывал, что перед самым походом наставник наказывал ему при прохождении деревень и селений заключать союз с местными старейшинами-саньлао?
— Простые люди не любят войны. Если войско не грабит их дома и не отбирает хлеб, оно не встретит отчаянного сопротивления.
В действительности крестьяне привыкли бежать от ратного лиха, однако циньские отряды продвигались настолько стремительно, что настигали деревни до того, как жители успевали сняться с мест. Подобная скорость достигалась благодаря коннице, полностью оснащенной седлами и стременами, которые Гу Янь в свое время передал Ин Чжэну.
Передовые конные отряды первыми сталкивались с мирным населением чужих земель. Из-за малочисленности конницы ожесточенное сопротивление жителей могло привести к нежелательным потерям. Категорический запрет на бесчинства, вовремя поддержанный генералом Мэн Ао, позволил циньской армии продвигаться по сельским дорогам почти без помех, да и дурная слава циньцев в глазах простолюдинов заметно поутихла.
— Когда наставник сам вел полки, то поступал точно так же, — с невольной похвалой промолвил Ин Чжэн, а затем спросил: — Вчера наставник упоминал, что хочет обсудить одно дело. Что за дело?
Гу Янь достал из широкого рукава свиток, лежавший там с самого утра, и передал его государю:
— В последние дни, разбираясь с текущими делами, я отчетливо ощутил, насколько запутана и невнятна структура нашего чиновничества. Хотя среди слуг государя немало талантливых мужей, ни один из них не может сосредоточиться на чем-то одном. Если мне требуется отчет по конкретному делу, зачастую не находится никого, кто мог бы дать вразумительный ответ.
Ин Чжэн кивнул и развернул свиток, озаглавленный «О разграничении обязанностей чиновников».
Нынешнее устройство управления имело лишь зачатки разделения труда: большинство высших чинов при дворе обслуживало нужды самого царского дома, тогда как центрального ведомства для управления всей страной попросту не существовало. Правителям приходилось лично вникать во все мелочи. Помня, как в своей прошлой жизни он днями и ночами изнывал над бамбуковыми дощечками и все равно не успевал охватить весь поток дел, Ин Чжэн прекрасно понимал, насколько жизненно необходима циньскому государству предложенная Гу Янем реформа.
Вчитываясь в аккуратные строки, ван заметил, что наставник набросал лишь общие глубинные основы. К примеру, звания Троих владык оставались нетронутыми, однако многочисленные должности вроде великого конюшего, управителя рода, начальника Малого министерства, дворцового распорядителя и старших дворцовых евнухов-помощников объединялись в единое ведомство дворцовой службы. Под началом же премьер-министра создавалось множество новых управлений. Хотя Гу Янь пока не дал им официальных имен, он подробно расписал, чем именно должно заниматься каждое из них.
— Впредь, если вану потребуется узнать о положении дел в той или иной области, ему не придется допрашивать правого и левого премьер-министров, — со слабой улыбкой пояснил Гу Янь. — В конце концов, чиновники — всего лишь люди, они не могут знать абсолютно обо всем.
Правый премьер-министр, занимавший должность с золотой печатью на фиолетовом шнуре, являлся главным помощником правителя в управлении государством. Левый же — Великий цензор с серебряной печатью на голубом шнуре — ведал надзором.
К слову сказать, хотя высшие чины в Цинь и именовались Троими владыками, на деле действовали лишь двои. Третья должность — Великого маршала — оставалась почетной и приравнивалась лишь к девяти министерским чинам. Право назначать и смещать военачальников циньские ваны всегда крепко держали в собственных руках, отчего Гу Янь даже не упомянул военное ведомство в своих записях.
— Быть по сему, — размыслив, произнес Ин Чжэн, щурясь от нахлынувших мыслей. — Наставник может уже сейчас приступить к разграничению обязанностей. Официальные же назначения и смену должностей проведем в конце года, когда из похода вернутся генералы Мэн Ао и Ван Хэ.
Тогда-то они окончательно и утвердят знатность каждого ведомства и круг их полномочий.
Глядя на четкие чертежи реформы, Ин Чжэн утвердился в мысли, что границы чиновничьих прав требуют строжайшей очерченности. Иначе в будущем вновь может сыскаться какой-нибудь Лао Ай, способный подняться на мятеж. Правитель, обладавший болезненной жаждой всеобъемлющего контроля, не намеревался терпеть подобные дерзости под самым своим носом.
Приняв повеление, Гу Янь мягко улыбнулся:
— Вчера Чжан Цан наконец собрал тот микроскоп. Не желает ли ван посмотреть на него?
Он не забыл об уговоре: чем больше знаний, опережающих время, постигнет Ин Чжэн, тем крепче станет его собственное здоровье. Создание аммонийных удобрений далось Гу Яню нелегко, поэтому требовалось как можно скорее заставить Ин Чжэна освоить основы естественных наук, дабы облегчить собственную ношу.
Вскорости Гу Яню предстояло отправиться в родные края для жертвоприношения предкам, и ему очень не хотелось предстать перед матушкой слабым и изможденным, напрасно тревожа ее сердце.
— О? — Ин Чжэн помнил, как Гу Янь рассказывал ему об этой удивительной вещице еще во времена первых опытов с варкой стекла. — И впрямь можно разглядеть невидимый глазом мир? Неужто он отличается от того, что мы видим вокруг?
Его представления о микромире до сих пор ограничивались умозрительными догадками.
— Если у вана найдется время, он может призвать Чжан Цана в дворец. Тот с радостью даст государю подробнейшие объяснения, — улыбнулся Гу Янь, порекомендовав своего ученика.
Столько лет он пестовал Чжан Цана, и вот наконец пришла пора тому вступить на службу и разделить труды своего учителя.