— М-м? — Гу Янь недоуменно повернулся на голос. На его лице отразилось искреннее замешательство, будто он не сразу уловил смысл сказанных слов. — А-Чжэн, с чего вдруг такие мысли?
Хотя в мелких житейских делах он порой и сомневался в Ин Чжэне, в главных, стратегических вопросах между ними, как он полагал, царило полное взаимопонимание. Учреждение частной школы задумывалось как фундамент для будущей общенациональной системы просвещения. На примере собственной небольшой обители знаний можно было избавить царский двор от бесконечных грызень и споров о содержании и правилах обучения.
Гу Янь мягко погладил гладкое дерево посоха с головой совы, мысленно гадая, что натолкнуло Ин Чжэня на подобный вопрос.
Ин Чжэн жестом велел Ханнь Ту увести слуг. Сам он заботливо подставил локоть, поддерживая Гу Яня, и они неторопливо пошли бок о бок по крытой галерее.
— Учитель воспитывает этих детей черноголовых — и мальчиков, и девочек без разбора — в столь суровой дисциплине, словно готовит войско, — негромко произнёс Ин Чжэн. — Неужто вы не верите, что я сумею покорить Шесть царств и заставить их изъявить покорность? Не верите, что под моей рукой народ обретёт покой и пресекутся любые смуты?
Гу Янь всё ещё не до конца понимал ход его мыслей, но привычка успокаивать юношу сработала быстрее рассуждений.
— Что за глупости, А-Чжэн? Твой талант велик, правители Шести царств преклонят колени перед твоим венцом. Как я могу в тебя не верить?
— Но если так, зачем вы добиваетесь от этих черноголовых беспрекословного повиновения? Зачем внушаете им преданность лично вам? Не оттого ли, что сомневаетесь в долговечности державы, которую я воздвигну? Вы ждёте, что Поднебесная неизбежно погрузится в хаос, и эти дети нужны лишь для вашей собственной защиты?
Гу Янь слегка сжал ладонь Ин Чжэня, побуждая его остыть. Невидящие глаза не могли уловить выражение лица собеседника, а Ин Чжэн с малолетства умел скрывать чувства, так что по одному голосу или походке определить его гнев или радость было почти невозможно. В любой непонятной ситуации Гу Янь первым делом старался его успокоить.
Ин Чжэн и сам осознал, что вспылил. Поджав губы, он тихо добавил:
— Я лишь вижу, как преданно учитель помогает мне, но за моей спиной растит личных верных слуг... На душе от этого неспокойно. Я-то думал, вы мне доверяете.
«Он решил, что я собираю собственную армию?»
Ханнь Ту ведь наверняка просто пересказал ему внутренние правила школы. Сам Гу Янь и помыслить о подобном не мог. С чего бы суровым распорядком наводить на мысли о мятеже и заговоре?
Впрочем, Гу Янь не учёл одного: в эту эпоху в частных школах не существовало строгой дисциплины — обучение строилось исключительно на самосознании учеников. А детей из знатных семей наставляли клановые старейшины, чаще всего один на один, где не требовалось никаких правил управления коллективом.
В представлении же Ин Чжэня воспитание в детях слепого повиновения с малых лет выглядело ничем иным, как подготовкой преданного войска.
Гу Янь тихо вздохнул и мягко спросил:
— А-Чжэн, ведомо ли тебе, почему знатные роды поручают обучение юношей своим старейшинам, а простые люди в частных школах идут за учителем, и к какому бы учению тот ни принадлежал, ученики впитывают именно его взгляды?
Это был исторический изъян эпохи. Покидая Сяньян, Гу Янь не успел подробно обсудить с Ин Чжэнем, как именно просвещение должно направлять умы народа. Взирая на происходящее лишь с поверхности, юный принц неизбежно пришёл к ошибочным выводам.
Человеческий разум всегда пытался объять непонятное с помощью уже имеющихся знаний — пусть даже ценой искажения сути.
— Посему просвещение — сильнейший инструмент сохранения сословного порядка: будь то земледельцы, купцы или знать. Даже в Цинь с её системой военных рангов высшие чины из поколения в поколение занимают выходцы из одних и тех же семей.
Полководцы, министры и высшие сановники, возвышенные правителями Цинь, едва ли в третьем колене не оказывались потомками древней аристократии.
Гу Янь подвёл Ин Чжэня к резному парапету галереи, откуда открывался вид на дворовый настил. Там ученики класса «И» учились сбивать соевый творог. В отличие от младшего класса «Цзя», они не просто осваивали ремесло, но и разбирали естественные причины превращения молока в тофу.
— Я учу их подчиняться, и они подчиняются, — тихо произнёс Гу Янь. — Но стоит мне вложить в их души стремление жить ради народа, усердствовать ради истины Неба и Земли и созидать вечный мир для Поднебесной — и они пронесут эту веру через всю жизнь.
Он мягко улыбнулся и продолжил с умиротворением:
— С малолетства меня наставлял родовой старейшина. Я прочёл тысячи свитков и раньше любого простолюдина узнал, как устроены двор и армия. Этим путём идёт большинство аристократов. В том, что знати предназначено повелевать, для нас нет сомнений. Но такое воспитание запирает нас в собственном сословии, не давая узнать, как живут остальные. А ведь нам в будущем предстоит вести за собой всё государство.
— «О делах государства пекутся лишь те, кто ест мясо», — тихим эхом отозвался Ин Чжэн, цитируя древнюю мудрость.
— Именно. Мы можем сочувствовать пахарям и купцам, а иные аристократы даже проявляют милосердие к рабам, — Гу Янь слегка усмехнулся, хотя Ин Чжэн не мог уловить, была ли в его голосе ирония. — Но среди этого нет уважения. И уж тем более — способности почувствовать чужую боль как свою.
— Благородные и низкие равны быть не могут. Откуда же взяться уважению?
Гу Янь прикрыл глаза, чувствуя лёгкую усталость. Но на его губах сохранялась мягкая улыбка, и он ничуть не рассердился на колкий вопрос Ин Чжэня. Повернувшись в сторону учеников, занятых делом, он едва заметно улыбнулся.
Будь то теории свободного образования, демократического просвещения или социальные лифты — все исследования в этой области в конечном счёте сводились к одной простой и горькой истине.
«Главная потребность привилегированных — это сохранение своих привилегий», — мысленно вздохнул Гу Янь.
В этот момент до него донёсся голос Ин Чжэня. Тот наигранно-детским тоном расспрашивал старших учеников о разнице между физическими и химическими свойствами веществ.
Гу Янь с облегчением погладил посох с головой совы.
«К счастью, мы в Цинь. И сейчас — эпоха Великого Перелома».
Старые сословия рушатся, новые ещё не успели оформиться. Война несёт смерть, но она же дарует рождение — рождение новой цивилизации и новых законов.
«Не спеши, Гу Янь, не спеши, — мысленно успокаивал он себя, поднимаясь на ноги и направляясь к детям. — Шаг за шагом. Впереди у этой цивилизации ещё вечность».
* * *
— Ныне при дворе Цинь сильны мужи из царства Чу, — заговорил Ин Чжэн, когда они остались наедине. — И всё это — благодаря наследию Великой вдовствующей царицы Сюань и госпожи Хуаян. Несколько поколений браков между Цинь и Чу превратили наш двор не в циньский, а в чуский. К тому же учёные мужи со всех земель приходят в Цинь лишь ради чинов и богатства. Получив должности, они вовсе не преданны нашей державе, а в битвах за объединение земель от них лишь помехи.
Ин Чжэн столкнулся с этой бедой ещё в своей прошлой жизни. Опыт показал, что просто выгнать иноплеменников со службы нельзя. Но и отдавать все силы делу единения Поднебесной они не желали.
— Как же поступить? — юный принц хотел услышать мнение Гу Яня.
— Неужто А-Чжэн, глядя на этих детей, так ничего и не понял? — с улыбкой отозвался Гу Янь. — Мудрецы Шести царств приходят ради славы и выгоды. Они и собственным владыкам не служат верой и правдой. К тому же, когда Поднебесная объединится, никаких «других царств» просто не останется. Если прогнать их сейчас — это лишь отвратит умы. А вот если открыть школы и ввести единые государственные испытания для назначения на должности... Причём заставить сдавать экзамены и тех, кто уже сидит в чинах! Способных — оставить, бездарных — отстранить, а на их места высадить новых выучеников. Тогда...
Ин Чжэн не удержался от смешка:
— Тогда эти искатели славы и наживы, желая сохранить свои кресла, станут писать в ответах ровно то, чего я от них жду! Как вы и сказали, учитель: они будут думать так, как я им велю. Ну а те, кто дерзнёт написать иное...
Гу Янь лёгким стуком пальцев о стол прервал его:
— Мы попросим Великого купца Люй Бувэя разгласить весть об испытаниях по всем царствам. А после экзаменов — напечатать и разослать повсюду образцовые ответы на высшие должности. Чтобы отрезать им путь к отступлению.
Если высокопоставленный чиновник ради сохранения теплого места напишет ответы, выгодные Цинь, и об этом узнают в его родном царстве — там его сочтут изменником. И другого пути, кроме как верой и правдой служить Цинь, у него уже не останется.
Не хочешь сдавать? Что ж, снимай печать, уходи в отставку — за твоей спиной стоит вереница желающих получить чин и жалованье.
Что же до мелюзги на мелких должностях — преданы они Цинь или нет, не имеет никакого значения.
Ин Чжэн мгновенно уловил мысль Гу Яня. И вдруг, точно озарённый догадкой, произнёс:
— Выходит, учитель выстраивал эти строгие правила не для того, чтобы привязать учеников к себе, а чтобы выпестовать верных и честных слуг для Цинь?
Узел в его груди мгновенно развязался.
— Простые люди, получив знания, смогут через экзамены становиться чиновниками. Они куда лучше ведают о нуждах черноголовых. Тогда и в государственных делах появится забота о черноголовых. Народ обретёт покой, позабудет о прежних царствах и станет благословлять мою милость. Более того, если в Цинь должности станут давать по заслугам, то и у знати сопредельных земель появится выгода — их мятежный пыл угаснет.
Для аристократов главное — сохранить продолжение рода. Если уничтожить Шесть царств, сжечь их храмы предков и лишить надежды на возрождение — они никогда не смирятся.
Но если они поймут, что через испытания и знания можно вернуть процветание своим домам...
Ну а для неизлечимых бунтовщиков — Гу Янь показал ему способ ещё при первой встрече.
Гу Янь удовлетворённо прикрыл глаза. Ему нравилось говорить с умными людьми: достаточно дать намёк, и собеседник сам додумает всё, что не было высказано вслух. И главное — поскольку решение родилось в его собственной голове, он не станет искать в этом тайных коварных замыслов.
Разумеется, в деле продвижения государственных экзаменов Гу Янь уже достиг своей цели и никаких скрытых планов не вынашивал. Но на будущее следовало закрепить в уме Ин Чжэня образ «чистого и бескорыстного» наставника.
Правители от века скупы на доверие. Кто знает, не падёт ли в будущем подозрение и на него? Ведь тот самый Ли Сы, что сжил со света Хань Фэй-цзы, если не произойдёт ничего непредвиденного, станет его сослуживцем.
А он, Гу Янь, слишком дорожил собственной жизнью!
* * *
Ин Чжэн действовал стремительно: в тот же вечер он отправил спешную депешу в Сяньян.
Гу Янь же в это время слушал, как Ханнь Ту читает ему сочинения учеников. Он разбирал их догадки о химических превращениях при варке соевого творога и параллельно размышлял о том, что пора бы уже получить настоящее стекло.
Поразмыслив, он отпустил Ханнь Ту.
Едва дверь за слугой закрылась, сдержанность Гу Яня мгновенно улетучилась. Он откинулся на спинку кресла, перебирая в памяти рецепт изготовления стекла:
«Полевой шпат, кварцевый песок, известняк...»
Без опытов тут не обойтись. Да и для получения стекла необходима кальцинированная сода.
Добыть чистую соду не так уж трудно, но вот найти её месторождение — задача из задач. До изобретения промышленного способа получения соды природные запасы оставались редчайшей ценностью, тормозившей развитие многих производств.
Гу Янь ушёл в свои мысли так глубоко, что даже не услышал, как тихие шаги переступили порог кабинета.
Привычным движением он обмакнул палец в пиалу с водой и набросал на гладкой столешнице контуры Евразийского материка. Затем провёл линию вдоль Великого шёлкового пути, раздумывая, где за пределами Заставы можно найти соляные озёра.
Озеро Кукунор... сгодится ли Цинхай?
Гу Янь решил, что идея стоящая. Но кого отправить на поиски? Он привык просчитывать всё на десять, а то и на сто шагов вперёд. И сейчас его мысли витали уже в том времени, когда Ин Чжэн взойдёт на престол и снарядит первые караваны по Шёлковому пути.
— Учитель, что это за карта?
Внезапный голос раздёрнул паутину его размышлений.