Четвёртый год правления циньского вана Чжэна, осень.
— Младший воспитатель! Младший воспитатель, побойтесь богов, постойте, задержитесь!
Утренний прием только что завершился. Доклады о нашествии саранчи, стекавшиеся из всех округов и уездов, летели к престолу подобно осенней метели. Ин Чжэн сидел темнее тучи. Великие генералы Мэн Ао и Ван Хэ вели войска в дальних походах, а Младший воспитатель Гу, пользовавшийся наивысшим доверием монарха, всю службу хранил безупречное молчание. Глядя на него, не смели подать голос и остальные сановники.
Гу Янь рассчитывал направиться в покои вана сразу после закрытия дверей зала. Дело о борьбе с бедствием не следовало обсуждать при маркизах внутри Заставы. Однако у самого выхода его настиг Великий министр земледелия и хлеба.
Хотя Гу Янь формально всё ещё занимал скромную должность Младшего воспитателя, при дворе каждый знал: со дня на день правитель найдет повод возвести его в сан премьер-министра. Посему чиновники всех ведомств по любым вопросам — от малых до великих — первым делом искали совета у него.
— Министр Сюн, у вас ко мне дело? — спросил Гу Янь.
Он не ведал имени подбежавшего сановника. Занимаясь вопросами земледелия, Гу Янь почти не пересекался с главой финансово-налогового ведомства. Даже когда Ин Чжэн повелел им двоим разработать указ о включении сои в реестр налоговых культур, они общались через гонцов.
— Именно так, именно так, — переводя дух, отозвался престарелый министр Сюн.
В своё время он принадлежал к людям повелителя Чанпина и лишь благодаря изрядным познаниям в казначейском деле получил эту должность. Будучи сородичем правящего дома Сюн, он приводился Гу Яню дальней роднёй.
— Едва просочились вести о бедствии в дальних землях, я велел собрать сводки об урожае со всех уездов, рассудив, что царю немедленно потребуются цифры.
Старик извлёк из широкого рукава свиток с чётко расчерченной таблицей. Подобный способ отчётности когда-то нарисовал и ввёл в обиход сам Гу Янь, распространив его среди столицы и провинций.
Гу Янь понимающе кивнул, опираясь на резной посох с головой совы:
— Вам следует немедленно передать сии бумаги государю. Зачем же искать меня?
— Дело в том... — Министр Сюн помрачнел и замялся, но, встретив доброжелательный взгляд Гу Яня, всё же решился открыть душу: — Я перепроверял эти записи десяток раз! Ошибки в расчётах нет, но сами цифры решительно не поддаются разумению. В прошлые годы ван велел внедрить по вашей указке аммонийное удобрение. В округе Гуаньчжун его начали раздавать ещё прошлой зимой, так что нынче поля должны были дать небывалый сбор. Однако тучи саранчи выедают зелень до голой земли! Удобрение тут не спасает. И всё же в двух уездах урожай ничуть не сократился, а зерновой налог собран в полном объёме!
Он с тревогой взглянул на собеседника и шепнул:
— Не утаило ли местное чиновничество правду о бедствии из страха перед гневом государя?
Старик протянул свиток, но, вспомнив про слабое зрение Гу Яня, тихо добавил названия:
— Община Цидун и община Эли.
Гу Янь сдержанно улыбнулся. Теперь ему стало ясно, отчего министр постеснялся нести отчёт прямо к царю. Цидун являлся родовым гнездом клана Гу, а в Эли располагались угодья, где сам Гу Янь годами проводил сельскохозяйственные опыты — добрую половину местных земель занимали его экспериментальные поля. Коль скоро именно эти две территории не пострадали от прожорливых насекомых, любой заподозрил бы неладно.
— Полагаю, обмана здесь нет, — мягко качнул головой Гу Янь. — Министр знает о моих изысканиях в Эли. Похоже, нам удалось нащупать способ борьбы с саранчой.
Вспомнив, как прошлым летом его одолевали опасения из-за аномально тёплой весны, и какие наставления он тогда давал Чжао Гао, юноша собрался с мыслями. Забрав сводки у ошеломлённого сановника, он попросил дворцовых слуг доложить вану о своём прибытии.
Едва подойдя к дверям главных покоев, Гу Янь услышал, как внутри гремит голос Ин Чжэна. Правитель выплескивал ярость в одиночестве — чиновников рядом не было.
Гу Янь сделал знак слугам не торопиться с докладом. Лишь когда за дверями всё утихло, он переступил порог. Ин Чжэн уже вернул себе привычное ледяное спокойствие и царственное величие.
— Приветствую вана, — произнес Гу Янь, склонившись и не поднимая взгляда выше пола.
Ин Чжэн ещё не остыл от дурных вестей, потому голос его прозвучал резко, хоть он и старался сдерживаться:
— У Младшего воспитателя важное дело?
— Есть доклад о саранче, — Гу Янь положил перед собой свиток, полученный от министра. — У подножия дворца я встретил министра Сюна, сие есть собранные им данные о нынешних сборах и налогах.
Слуга тут же поднёс к рукам вана нефритовый поднос со свитком.
По зале разнесся шелест разворачиваемой бумаги. Гу Янь стоял, опустив голову, и без труда представлял себе выражение лица Ин Чжэна. Тот наверняка с досадой бегло пропустил чиновничьи славословия министра Сюна и с въедливой въедливостью въелся в таблицы, сопоставляя цифры с прошлогодними и прикидывая дальнейшие шаги.
— Стало быть, учитель нашёл средство против саранчи? — Голос Ин Чжэна разбил тишину, в нём наконец послышались тёплые, живые нотки.
В отличие от старого казначея, монарх мгновенно сообразил: раз зерно не убавилось, значит, его наставник снова сотворил чудо и преградил путь бедствию.
Слуги в зале одновременно перевели дух. Унять гнев государя мог только Младший воспитатель Гу — теперь можно было не опасаться за собственную голову.
— Прошлая зима выдалась ранней, — спокойно заговорил Гу Янь. — Укрываться меховыми плащами пришлось гораздо раньше обычного, из чего я заключил, что весна будет затяжной и тёплой. Чжан Цан подтвердил мои опасения: в тёплую весну неизбежно плодятся вредители. Посему я повелел на опытных полях выпустить в угодья стада уток и кур, а при вспашке пустить плуги максимально глубоко и тщательно бороновать землю. Сие разрушило кладку насекомых в почве.
Гу Янь сделал небольшую паузу и продолжал:
— К тому же, государь, смею уверить: нынешнее нашествие далеко не столь губительно, как кажется.
Ин Чжэн вскинул взгляд на уверенного Гу Яня, перевёл взор на цифры и тут же велел слугам принести архивы прошлых лет с записями о бедствиях. Не дожидаясь, пока принесут старые свитки, Гу Янь пояснил:
— Я сам объезжал поля. Саранча избегает соевых посевов. В прошлом году по указу Вана сою дозволили сдавать в уплату налога, благодаря чему крестьяне массово распахали под неё пустующие земли и скудные наделы. И пусть посевы проса и гаоляна стёрты в пыль, соя выстояла — а значит, народ не останется без хлеба.
Прежде, даже зная, что саранча не трогает сою, её сеяли неохотно: бобы тяжело переваривались и требовали бездны дров для варки. Но в прошлом году вместе с аммонийными удобрениями в народ пошли способы приготовления соевого творога и отжима масла. Каменные жернова к тому времени уже стояли в каждом селении, так что прежде пренебрегаемый боб стал для простолюдинов драгоценностью. Нынче соевые клинья выросли в разы.
Гу Янь выстраивал доказательства чётко и размеренно. Тем временем слуги внесли старые книги. Сопоставив записи, Ин Чжэн убедился: нынешний сбор действительно выглядел несравнимо лучше прошлых. По крайней мере, снабжение армии зерном не под угрозой.
В его прошлой жизни Цинь уже переживала мор саранчи. Но тогда у власти стоял Люй Бувэй, и молодого вана вовсе не допускали к ликвидации последствий. Счастье то было или беда, но в последующие десятилетия саранча в циньские пределы не залетала, и Чжэн более не вникал в эти тонкости. И вот, столкнувшись с бедой вновь, он ощутил беспомощность — оттого и вымещал досаду в пустом зале.
Гу Янь прекрасно знал характер своего государя, потому и поспешил на выручку с языком точных цифр.
Переведя дух, они оставили тему сбора урожая и перешли к устройству помощи голодающим. В прошлую жизнь после бедствия Цинь не раздавала хлеб бесплатно: дабы наполнить амбары войска, власти объявили, что любой, кто сдаст тысячу ши зерна, получит следующий ранг знатности. Ин Чжэн понимал, что подобная мера не найдет отклика в душе Гу Яня, а потому молчал, ожидая предложений учителя.
— Нынче следует немедленно призвать народ к севу озимой пшеницы, — проговорил Гу Янь. — Я передам министру земледелия правила глубокой пахоты, дабы тот рассеял их среди земледельцев. Кроме того, в прудах и запрудах, где плодятся личинки, необходимо развести рыбу и креветок, а по полям пустить птицу. Сие не только даст пропитание, но и пресечёт новый выплод насекомых. Первичные расходы можно покрыть из средств Малого министерства.
Малое министерство давно перехватило торговые нити Люй Бувэня и успешно продавало бумагу в сопредельные царства, накопив внушительные богатства. Дворцов Ин Чжэн пока не строил; единственным крупным делом оставалось возведение царской усыпальницы. Однако благодаря Гу Яню, не желавшему сгонять на стройку сотни тысяч согнанных миром крестьян, мастерские освоили обжиг известнякового цзянши. С этим материалом усыпальница строилась быстро и обходилась казне в сущие гроши.
— Что до помощи бедствующим... — Гу Янь на мгновение замялся. — Придётся призвать зажиточные дома к сдаче зерна.
Выгрести из казны столько чистого хлеба за раз страна бы не смогла.
— Сдать тысячу ши зерна в обмен на ранг знатности? — Ин Чжэн нахмурился. Ему не нравился этот путь. Мера позволила бы собрать хлеб быстро, но раздавать ранги ради простого прокорма нищих, когда армии не грозит голод, казалось ему неразумным.
— Ни в коем случае. Нынче мы ввели Указ о распространении милости, вану нельзя разбазаривать ранги направо и налево, — возразил Гу Янь. — Поступим иначе: количество сданного каждой семьёй зерна следует заносить в книги, а будущей осенью зачесть сие в счёт уплаты налогов.
— Сколько зерна сдадут нынче — на столько пропорционально снизить налог в будущем году! — мгновенно подхватил Ин Чжэн. — Тогда не только богачи, но и любой рядовой крестьянин, имеющий излишек, поспешит принести хлеб в царские закрома!
Ведь знатность интересовала лишь тех, у кого уже водились деньги, тогда как большинство жителей Цинь оставались простыми земледельцами. Для них обещание ранга не имело цены.
Зато налоги и повинности касались каждого.
— В этом году от удобрений толку мало, — продолжал Гу Янь. — Зато весной они дадут тройной урожай. Даже если мы снизим ставку налога, общая сумма сбора в казне не уменьшится.
Ин Чжэн, учившийся математике у Гу Яня, быстро произвёл расчёт в уме. Получалось, что текущий налог составляет половину урожая — с десяти ши крестьянин отдаёт пять. Если благодаря удобрениям сбор вырастет до тридцати ши, то даже при налоге «четыре к одному» казна получит семь с половиной ши — то есть больше прежнего, а у пахаря останется свыше двадцати ши.
Убедившись, что щедрость не подорвёт державу, ван взмахнул кистью и стал набрасывать указ, повелевающий округам начать помощь по новому уставу.
Закончив писать, Ин Чжэн отложил кисть и внезапно произнёс:
— Учитель. Премьер-министр уехал посланником в Западный край, генералы Мэн и Ван ведут полки на границе, государственные дела некому держать в руках. В целом свете опора у меня одна — ты, учитель.
Гу Янь опустил взор. Он понимал, к чему клонит правитель.
— Не пора ли учителю, — Ин Чжэн тепло улыбнулся, и в голосе его прозвучала давняя детская привязанность, — оставить должность Младшего воспитателя... и сделать шаг наверх?
Дружба, взращённая с малых лет, не ведала аналогов. Вступая на престол Цинь, Чжэн более всего мечтал о дне, когда Гу Янь встанет по правую руку от него. И вот, на исходе четвёртого года правления, он наконец мог открыто вручить власть тому, кому вверял свою жизнь.