А то, что Ин Чжэн этого не заметил... Что ж, его проблемы. Гу Янь не испытывал по этому поводу ни малейшего беспокойства.
Ин Чжэн не остался в долгу:
— В начале твоей книги — сплошная плесень да суесловие этих гнилых книжников! У кого хватит терпения читать дальше? Учителю следовало бы без лишних слов разделить науки и обучать меня настоящему делу — вот это был бы разумный шаг.
Шести благородным искусствам Гу Яню учить его не требовалось. То, что принц до сих пор проявлял терпение и снисходительно позволял увлекать себя учением могистов, объяснялось лишь одним: его манили совершенно невероятные, небывалые мысли, укоренившиеся в голове наставника. Впрочем, в те времена обучение вовсе не отличалось хаотичностью — разделение на дисциплины существовало четкое, мало чем уступавшее системам будущих эпох.
— Я-то полагал, будто А-Чжэн признает лишь науку правления и свысока взирает на ухищрения могистов, — Гу Янь отослал Эр Я подсчитывать объем вырытой земли, а сам остался перебраниваться с юношей. — Коли у тебя есть охота постичь это, я, разумеется, обучу.
— Ты — мой учитель! С какой стати тебе ронять свое достоинство? — По лицу Ин Чжэна пробежала тень, чеканные черты застыли от явного недовольства тем, что Гу Янь тратит время на кого-то еще.
— Ныне грамотеев — раз-два и обчелся. Я едва отыскал человека, которому можно хоть немного передать дел, дабы свалить часть забот. Перестань ревновать, — вздохнул Гу Янь с легкой улыбкой. — Ты — мой единственный ученик, и других у меня не будет.
Потребовалось немало времени, чтобы успокоить вспыльчивого юношу, пока тот наконец не сменил гнев на милость. Тогда Гу Янь перевел разговор в иное русло:
— К слову, водоподъемное драконье колесо, что мы чертили вместе, уже готово к сборке.
— О? — Это мгновенно завладело вниманием Ин Чжэна.
Оба направились к дамбе. Рабочие-землекопы, отдыхавшие на насыпи, при их приближении спешно поднялись и отступили в сторону, освобождая дорогу. Ин Чжэн притопнул по утоптанной глине и недовольно насупился:
— В возведении каналов главное — прочность. Качественную завалинку или крепостную стену из утрамбованной земли не пробьет стрела, пущенная из тугого натяжного лука в пять даней со ста шагов! Почему же здесь грунт такой рыхлый?
Юный принц строго посмотрел на старшего работника. Тот мертвой хваткой вцепился в землю и пал ниц, забил челом:
— Ваше Высочество, Королевский правнук-наследник, не извольте гневаться! Канал — не городская стена, для него достаточно плотно утрамбовать лишь то, что находится над землей...
— Возводить все по стандартам крепостных фортеций — напрасно изводить людей. Я сам приказал не усердствовать сверх меры, — вступился за дрожащего бедолагу Гу Янь. — Главное, чтобы само русло держало воду и не осыпалось, незачем попусту тратить живую силу.
Впрочем, требования к каналам и без того предъявлялись жесткие: чтобы вода не уходила мгновенно в сухую землю, ложе тщательно и до каменной твердости трамбовали специальными колотушками.
Гу Янь попросил чашу воды, вылил её прямо на утрамбованный откос и повернулся к Ин Чжэну:
— Если за одну четверть часа вода не уйдет полностью, работу можно считать добротной.
Оба наклонились и стали наблюдать, как мутная лужица лениво колышется на глинистой поверхности, решительно отказываясь впитываться.
Основание плотины было земляным, а вот стены складывали из утрамбованного грунта с примесью обожженной огнеупорной глины. Сам Гу Янь гончарным делом не владел — сию премудрость случайно открыли рабочие. Готовя пищу на кострах, они заметили, что ил с речной отмели после прокаливания превращается в каменные бруски, которым не страшны ни огонь, ни вода. Их-то и решили пустить на облицовку. Ин Чжэн наклонился, провел пальцами по кирпичам — те казались даже прочнее утрамбованной земли, удерживавшей воду. Юноша недовольно проворчал:
— В Малом министерстве сидят одни дармоеды! Какая полезная вещь, а эти чинуши до сих пор о ней ни сном ни духом...
И подумать только: великое открытие сделали какие-то деревенские невежды!
— Вот бы построить здесь хотя бы небольшое подворье для хранения припасов, — словно не слыша его ворчания, задумчиво пробормотал Гу Янь. — Весенний дождь хоть и ценится на вес золота, да для бамбука и дерева губителен. Оставь стройматериалы без сыромятной защиты — под ливнем все сгниет. Да и людям, что трудятся здесь день за днем, ходить каждый раз в общину и обратно неблизко... Навес бы им какой, ограда от ветра...
Закончить мысль он не успел. Стоявший неподалеку староста общины побледнел и в ужасе перебил его:
— Держите язык за зубами, господин! Молю, подбирайте слова! — Староста, затрепетав под ледяным, убийственным взглядом Ин Чжэна, пал на колени и уткнулся лбом в пыль. — Простые черноголовые обязаны жить строго общинами, плечом к плечу! Никому не позволено самовольно возводить жилища в чистом поле!
Гу Янь и сам служил тому примером: желая выстроить уединенную академию вдали от людского шума, он был вынужден зарегистрировать отдельную полноценную общину. В её реестре не числилось посторонних дворов — только его собственная челядь да подневольные слуги.
— Лишь праздные мысли, не принимайте близко к сердцу. Я помню законы Цинь, — мягко откликнулся Гу Янь, не став спорить.
— Учителю следует соблюдать осмотрительность даже в помыслах, — раздался подле него негромкий, сдерживаемый голос Ин Чжэна. — Услышь это кто-нибудь из злопыхателей — решат, будто вы хулите циньские устои. А это — тяжкое преступление.
За хулу на законы в Цинь карали конфискацией пяти комплектов доспехов, но куда страшнее было то, что тень падет на доброе имя рода Гу.
— Понимаю, — Гу Янь слегка наклонил голову в сторону юноши. — Благодарю за урок, А-Чжэн.
Следуя ритуалу, Ин Чжэн чуть отступил в сторону, отказываясь принимать поклон от наставника. Лишь после этого напряжение рассеялось.
Гу Янь приказал слуге Ханнь Ту передать чертежи дворовым рабам, дабы те изготовили строительную утварь. Чаще всего в ход шли тяжелые каменные жернова, которыми дробили слежавшиеся комья суглинка. Изначально Гу Янь замышлял более удобные дробильные барабаны для гравия, однако не сумел добыть железа: металл находился на строжайшем государственном учете как военный ресурс. Приобрести его частному лицу было немыслимо, его выдавали лишь под официальные нужды и только по запросу старосты общины. Пришлось обходиться тем, что давала природа — тесать гранитные жернова.
После полудня Гу Янь и Ин Чжэн устроились в тени строительного навеса, разбирая свитки «Хроники Цзо». Беседу о деяниях Му-гуна прервала шумиха: служанка Эр Я приволокла за загривок упирающегося мальчишку. Следом, запыхавшись, семенил староста. Девчушка с порога заявила, что поймала вора, который мало того что стащил казенный инструмент, так еще и перевел попусту кучу зерна.
Гу Янь как раз размышлял над сложным иносказанием из главы о правителе Му-гуне, но неожиданное вторжение его не растревожило. А вот Ин Чжэн мгновенно пришел в ярость от подобного непочтения. Погладив пылкого принца по плечу и успокоив его гнев, Гу Янь наконец повернулся к пришедшим.
— Этот негодник засыпал завтрашнее зерно для каши прямо в каменный жернов и смолол его в пыль! — Эр Я с силой толкнула мальчугана лет девяти, отчего тот растянулся на земле, а затем заговорила быстрее и веселее: — Самовольное использование казенного имущества! Господин, допросите его скорее да вынесите приговор, чтобы мы смогли получить награду!
Она даже не пыталась скрыть своей корысти.
За поимку вора полагалось денежное вознаграждение — от нескольких десятков до сотни монет. В эти дни одна дань проса стоила как раз около сотни медяков — у границы чуть дороже, в центре дешевле, но в среднем сумма равнялась месячному доходу взрослого пахаря. Для семьи Эр Я, где не водилось крепких мужских рук, это были огромные деньги. Если Гу Янь судит мальчишку по всей строгости закона, девчонку ждет щедрый куш!
— Господин! Маленький господин, все не так! — Мальчишка, прижатый к сухой земле, не мог даже шевельнуться, а потому лишь отчаянно барахтался и молил о пощаде.