Гу Янь опустил веки и едва заметно кивнул, взяв чувства под полный контроль. В этом вопросе его мысли полностью сходились с замыслами Ин Чжэна. И он, и молодой правитель прекрасно знали, кем на самом деле являлся Лю Цзи — не вмешайся они оба в ход истории, этот человек со временем основал бы династию, просуществовавшую несколько столетий.
Однако в нынешней реальности всё это не имело ни наименьшего значения.
Гу Янь был уверен в своей способности выдержать любой шторм, и нисколько не сомневался, что Ин Чжэну упорства не занимать. Возможно, им и не удастся вознести Цинь на абсолютную вершину могущества, но все их сегодняшние труды закладывали прочный фундамент для будущего. Мелкая фигура Лю Цзи сейчас попросту не заслуживала пристального внимания, да и никакой необходимости в этом не было.
Перебросившись ещё несколькими незначащими фразами, они погрузились в молчание.
— Навестив гору Тайшань, я хотел бы двинуться дальше на восток, к самому морю, — неожиданно произнёс Ин Чжэн и негромко рассмеялся. — Премьер-министр Люй показал мне карту, доставленную из Западного края. Оказывается, за бескрайней водой тоже существуют царства. Вам больше не удастся вводить меня в заблуждение, учитель.
— Разве ваш слуга хоть единожды дерзнул обмануть Ваше Величество? — состряпав невинную мину, отозвался Гу Янь.
В душе он судорожно взвешивал, насколько искренни слова государя. Если ван лишь проверяет почву, а он сдуру выложит всё известное о заморском мире, бед потом не оберёшься.
Ин Чжэн усмехнулся. Поняв, что уловить собеседника не удалось, он не стал настаивать и сменил тему:
— Четыре округа — Ланъя, Цзибэй, Дунхай и Цзяодун — издавна славятся своими корабелами. Я намереваюсь снарядить флот и отправить его на поиски далёких государств.
Раз уж замысел был столь масштабен, следовало лично посетить верфи и оценить мастерство ремесленников. Эта мысль зародилась у него ещё в тот день, когда правители Ланъя и Цзибэй поднесли ему роскошную модель драконьего ладейного судна. Если местные умельцы способны создавать подобные шедевры, то и постройка настоящих океанских галеонов окажется им по плечу.
Гу Янь мысленно потёр лоб. Ну разумеется! Всё сходилось. Внезапное желание Ин Чжэна совершить обряд на горе Тайшань и объехать восточные земли объяснялось не только стремлением припугнуть местных чиновников — правителем двигала жажда снарядить морскую экспедицию.
Гу Яню страстно захотелось тут же достать счётные палочки и выложить перед государем всю астрономическую смету этого безумия. Сдержав порыв, он лишь тяжело вздохнул:
— И чего же Ваше Величество надеется найти в бескрайних водах?
«Только не говори, что вознамерился искать мифические обители бессмертных...»
— Возможно... прикоснуться к неизвестному? — не слишком уверенно проговорил Ин Чжэн.
В действительности он и сам до конца не понимал, какова его конечная цель, однако сам дух первооткрывательства пьянил его. Особенно после того, как он вдумчиво изучил путевые заметки Люй Бувэя, привезённые из далёкого Западного края.
Гу Янь понимающе кивнул. Подобно тому как люди будущего неустанно рвутся к далёким звёздам, для нынешнего Ин Чжэна неисследованный океан являл собой воплощение великой тайны.
Он не стал ни одобрять замысел, ни отметать его с порога. Подготовка морского похода требовала долгой и кропотливой работы — подобное не решалось одним взмахом пера.
В своё время отправка Люй Бувэя на Запад преследовала весьма неблаговидную цель: и Гу Янь, и Ин Чжэн от души надеялись, что опальный сановник сложит голову на чужбине. По этой причине снаряжение вышло весьма топорным — кроме запасов зерна, золота да небольшого отряда сопровождения ему ничего не дали. Но если царь вознамерился всерьёз исследовать заморские края, подход требовался совершенно иной: от разработки технологий и заготовки материалов до обучения опытных мореходов. Дел предстояло невпроворот, и за один день такое не проворачивалось.
Подавив рвавшиеся наружу доводы, Гу Янь мягко улыбнулся:
— В таком случае начнём с осмотра верфей.
Он плохо представлял себе истинные возможности нынешнего судостроения — тем более что прибрежные джонки и корабли дальнего плавания требовали кардинально разных технологий. Ин Чжэн прав: для начала следовало взглянуть на всё своими глазами.
Недавно Чжан Цан и Гэн Шоучжан завершили переработку учебников по математике, и обновлённые труды уже вошли в обиход. Включённый туда раздел «Канон о разностях» базировался на тригонометрических расчётах высот и расстояний; при небольшой адаптации эти формулы могли стать теоретической основой для навигации в открытом море. Однако прочие приборы ещё только предстояло изобрести.
Размышляя об этом, Гу Янь прикидывал, как составить план действий лет эдак на пятнадцать вперёд. К тому же Гэн Шоучжан не мог целыми днями просиживать в Императорской академии над уравнениями: он занимал должность замглавы департамента земледелия Министерства внутренних дел — замглавы Великого министра земледелия — и отвечал за систему Государственных амбаров. Математика и астрономия оставались лишь его личным увлечением, и требовать от него бросить госслужбу было недопустимо.
— Нам также придётся решить вопрос с людьми, — произнёс Ин Чжэн, придя к тем же выводам. Немного подумав, он добавил: — Если в казне не найдётся свободных средств, я выделю золото из личной казны. Создадим фонд для обучения мастеров и проведения базовых изысканий. А когда государственные финансы окрепнут, переведём расходы на казну.
— Слушаюсь, — без колебаний отозвался Гу Янь.
Строительство новых пышных дворцов не велось — государственные работы ограничивались лишь возведением императорской усыпальницы да ремонтом Сяньянского дворца, так что личная казна государя была весьма внушительной. Ин Чжэн не отличался тягой к пустому роскошеству, а ежегодные отчисления поступали исправно. В душе Гу Янь даже подозревал, что монарх сейчас богаче всего Поднебесного государства.
Утвердив основные шаги, Гу Янь немедля взялся за кисть, чтобы набросать письмо оставшемуся в Сяньяне Сяо Хэ с поручением приступить к исполнению.
Наблюдая за тем, как быстро рождаются строки правительственного указа, Ин Чжэн с лёгкой улыбкой озвучил вопрос, давным-давно не дававший ему покоя:
— К слову, учитель... Есть кое-что, чего я никак не могу взять в толк.
— М-м? — отозвался Гу Янь, не отрывая взгляда от бумаги.
Он раздумывал, не добавить ли распоряжение о проведении гидравлических опытов, чтобы докторы Академии подошли к делу со всей ответственностью. Ин Чжэн вечно начинал подобным тоном, и Гу Янь давно привык к его внезапным глубокомысленным расспросам. Отвечая на автомате, сам он продолжал прокручивать в голове детали реформы.
И точно — Ин Чжэн, не обратив внимания на его рассеянность, продолжал:
— Сколько я помню, стоит нам столкнуться с неожиданной бедой или стихийным бедствием, которое невозможно предвидеть, вы каждый раз кажетесь абсолютно спокойным, словно всё было рассчитано заранее. Неужели вы и впрямь способны прозревать будущее?
Что бы ни происходило, Гу Янь мгновенно находил решение и выстраивал безупречный план действий.
Закончив указ, Гу Янь отложил кисть, дал туши подсохнуть и поднял глаза на государя:
— Всё дело в обычной подготовке, Ваше Величество.
— В подготовке? — Ин Чжэн едва слышно постучал пальцами по низкому столику — привычка, подхваченная им у самого Гу Яня.
— Нам остаётся лишь смириться с одной непреложной истиной, — с мягкой улыбкой произнёс Гу Янь. Аккуратно сложив бумаги, он выпрямился: — Человек не способен жить в мире полной определённости. Ни засухи, ни людские козни предугадать невозможно. Единственное, что в моих силах — неустанно просчитывать самые худшие сценарии и заранее готовиться к их ударам.
На каждый воображаемый катаклизм или смуту в канцелярии премьер-министра имелся свой секретный протокол. Это было защитной мерой, созданной Гу Янем ещё в те далёкие годы, когда Ин Чжэн, невзирая на его предостережения, рвался к решительным преобразованиям, руша вековой уклад. Если бы радикальные реформы сломали привычную жизнь народа и повергли страну в хаос, Гу Янь был готов стать последним рубежом обороны государства.
— В конце концов, единственный факт, в котором я уверен на сто процентов: завтра солнце снова взойдёт.
«А значит, мне придётся вести всех за собой навстречу любым испытаниям».
Правитель был лишь слугой своего государства, его главной жертвой, но одновременно — перстом, указывающим путь. Сановники служили исполнителями, мотором, вращающим жернова власти. А простой народ оставался незыблемым основанием Поднебесной — её истинной, животворящей силой.
Ин Чжэн отодвинул тяжёлую парчовую штору императорского экипажа и прищурился, глядя на алый закат, медленно опускающийся за горизонт.
— Да, завтра солнце снова взойдёт.
«И Великая Цинь будет сиять вечно, не угасая, подобно самому солнцу».