Конструкция водоподъемного драконьего колеса отличалась безупречной простотой: длинный деревянный желоб, нижний конец которого погружался в проточную воду, а верхний крепился к оси на прочных деревянных козлах у самого берега. Гу Янь, однако, внес в устройство несколько тонких усовершенствований. Кроме того, он выменял у местных ребятишек за сладкую патоку пучки некоего растения, удивительно похожего на обычный одуванчик. В его родной эпохе эта культура встречалась крайне редко — разве что в сухих степях Северо-Запада да на Ближнем Востоке. Но здесь и сейчас она ценностью сравнилась бы с чистым золотом.
При использовании водоподъемного драконьего колеса крестьяне мерно вращали педали, приводя в движение главный вал. Закрепленные на цепи лопасти подхватывали воду из реки и тянули ее вверх по желобу, откуда она щедро лилась на расположенные выше поля. До самих грядок оставалось еще некоторое расстояние, поэтому Гу Янь заранее велел прорыть неглубокий канал для отвода воды.
В будущем появятся и водяные драконьи колеса, движимые самой речной струей, и воловьи черпаковые колеса с зубчатой передачей, и даже ветряные драконьи колеса. Что же касается бамбуковых планок, которые сейчас старательно связывала Эр Я вместе с остальной детворой, то они предназначались для небольших ручных водокачек — ими крестьянам было удобно перекачивать воду непосредственно из межевых канав.
Ин Чжэн прищурился, внимая объяснениям Ханнь Ту и лично проверяя, насколько точно исполняются его указания.
Подойдя к месту, где подшипник соединялся с вращающимися лопастями, принц мгновенно уловил различие с тем чертежом, который они некогда набросали вместе с Гу Янем. Ин Чжэн тут же повернулся к Ханнь Ту:
— Конструкция не соответствует чертежу. Кто-то решился схалтурить?
Слово «чертеж» он перенял у самого Гу Яня.
— Это... — Ханнь Ту замешкался, не зная, стоит ли открывать правду перед принцем, ведь распоряжение отдал сам хозяин.
Гу Янь с улыбкой подхватил разговор:
— Рабочие тут ни при чем. Я сам велел Ханнь Ту внести изменения.
С этими словами он извлек из потайного кармана рукава то самое пушистое растение и протянул Ин Чжэну:
— Подуй-ка!
В его голосе звучал азарт ребенка, впервые открывшего для себя забаву с одуванчиками.
Белый пушистый шар, сбереженный с особым трепетом, уже готов был рассеять семена. Не дождавшись дыхания Ин Чжэна, пушинки сами начали осыпаться с ладони Гу Яня.
— Учитель, к чему это? — недовольно нахмурился Ин Чжэн, и в его тоне проскользнула досада, будто истинный гений на его глазах предался бессмысленной праздности. — Ребяческие забавы... Как вы можете так легкомысленно...
Ощутив, как пушинки щекочут пальцы, Гу Янь со вздохом сожаления переломил стебель:
— Вовсе это не забава, а бесценное сокровище.
Из излома стебля выступил млечный сок. На воздухе он начал быстро густеть, превращаясь в плотную, упругую массу.
Этот скромный сорняк назывался каучуконосным одуванчиком. В будущем главными источниками каучука станут бразильская гевея и серебристая гваюла. О гевее в эту эпоху нечего было и мечтать, но вот гваюлу Гу Янь надеялся отыскать, как только к нему хотя бы частично вернется зрение.
Хотя гваюла предпочитала теплый и влажный климат и в его времени произрастала преимущественно на юго-западе, здешний климат существенно отличался от эпохи после Малого ледникового периода. Температура держалась заметно выше, а условия вполне соответствовали предгорьям, так что шанс найти ее оставался весьма высоким.
Окрыленный надеждой, Гу Янь указал на приводную ленту водоподъемного драконьего колеса:
— А-Чжэн, потрогай сам. Полоса из каучуконосного одуванчика куда прочнее и долговечнее любых деревянных планок.
Ин Чжэн поддался его уговорам и осторожно коснулся потемневшей, желтовато-бурой полосы. Едва сок лишился влаги, он обрел удивительные свойства: сочетание твердости и мягкости поразило принца. Однако Ин Чжэн быстро справился с изумлением и принялся пристально разглядывать материал, которому Гу Янь придавал такое значение.
Неведомое вещество казалось невероятно гибким, обладало пружинящей упругостью и, главное, абсолютно не пропускало воду.
Заметив его живой интерес, Гу Янь воспользовался случаем, чтобы пересказать пару глав из трактата «Мо-цзы», а затем подробно разъяснил практическую пользу каучука.
Услышав о высокой клейкости и устойчивости к износу, Ин Чжэн мгновенно воспылал азартом:
— А можно ли делать из него доспехи?
Каучуковый панцирь выйдет куда легче бронзового или каменного, но окажется надежнее деревянного. А главное — сырье не стоит ничего, растет повсеместно, легко в сборе и производстве!
— Сделать-то можно... — запнулся Гу Янь, не ожидавший, что мысли принца тут же устремятся к военному делу. Сам-то он рассчитывал делать из каучука удобную обувь!
Но не успел он договорить, как Ин Чжэн сам додумался до сапог и принялся вслух перечислять едва ли не сотню способов применения каучука в войсках.
— Раз вещь столь полезна, отчего Учителю не подать прошение Ван-гуану, дабы обратить сие на благо армии?
— Но... — Гу Янь смешался.
Он ведь старался ради облегчения труда простых рабочих! Главная ценность каучука заключалась в удобстве повседневной жизни. Если же отдать идею правителю, производство мгновенно монополизируют, а за сбор каучуконосного одуванчика и вовсе введут суровое наказание. Это полностью противоречило его замыслу!
Заметив колебания на лице Гу Яня, Ин Чжэн строго произнес:
— Важнейшие дела государства заключаются в жертвоприношениях и войне. Как можно ставить мелкую выгоду черноголовых выше государственных нужд? Учитель, не проявляйте глупости.
Гу Янь взвесил все «за» и «против» и под нажимом Ин Чжэна вынужден был уступить:
— Что ж... Когда завершится весенний полив и водоподъемное драконье колесо покажет себя в деле, я подам прошение правителю.
Ин Чжэн на мгновение задумался. Посчитав, что Гу Янь не станет утаивать столь важную вещь от царя Цинь, он удовлетворенно кивнул. Принц и не подозревал, что его наставник уже размышляет, как бы искусно убедить правителя передать права на сбор и переработку местным общинам!
«Интересно, сработает ли предлог о поисках бессмертия и накоплении благодетели? Для владыки это должно звучать крайне заманчиво. Подмешаю немного красивых легенд, найду снадобья для укрепления его здравия...»
Гу Яню было немного боязно впервые обводить вокруг пальца венценосную особу, но затаенный азарт перевешивал страх.
До окончания весеннего полива оставалось больше месяца — времени на подготовку вполне достаточно.
* * *
Земли рода Гу
Задолго до первого приема пищи, когда рассвет едва теплился над горизонтом, простолюдины уже начали свой дневной труд. Приближалась весенняя вспашка, и забот у крестьян прибавилось. Несколько земледельцев в грубых холщовых рубахах и широких штанах присели отдохнуть на меже, неторопливо переговариваясь.
— Слыхали? Нашего молодого господина сам Ван-гуан призвал на службу! Назначил чиновником-боши! У молодого господина великий талант, теперь-то мы сможем спать спокойно еще не одно поколение...
— А вот в Общине Пяти Путей благородных господ, говорят, лишили титулов и земель за отсутствие военных заслуг. Бедных арендаторов пустили с молотка, и кто знает, какова будет их доля! А у нас старший господин — в войске, младший — в почёте у государя. Наша жизнь в безопасности.
— И то правда! Маркиз Циань был добр к людям, и сын весь в отца!
Нынешним главой дома являлся, конечно, маркиз Чансинь, но его покойный родитель носил титул маркиза Циань. Простые пахари плохо разбирались в тонкостях дворянских титулов и по привычке называли род Гу по его первому высокому званию.
В царстве Цинь земля и знатность не передавались по наследству безусловно: лишь те семьи, чьи потомки из поколения в поколение прославляли себя на поле брани или в управлении землями, могли сохранить за собой родовые наделы. Если же род терял земли, первыми удар принимали зависимые крестьяне. После падения господского дома их продавали в рабство или передавали новому владельцу вместе с пашней, подчиняя воле неизвестного хозяина.
Ни тот, ни другой исход не сулил ничего хорошего. Поэтому процветание рода Гу оставалось главной надеждой для всех окрестных общин Цидуна.
Вместе с простолюдинами с рассветом поднимались и слуги в дворянских усадьбах. Грубые пеньковые одежды составляли привычное убранство государственных рабов. Жители царства Чу славились пристрастием к роскоши — там даже бедняки стремились носить шелк. Но в бережливом царстве Цинь даже Ми-цзи вынуждена была вести себя скромнее: шелковые ткани дозволялись лишь на подкладке у самых приближенных слуг.
Служанка в платье с запахом быстро шла по крытому переходу. У котлов невольницы низшего разряда с трепетом опускали на пол деревянное ведро с горячей водой. Служанка, обернув руку белым шелковым платком, проверила температуру, затем аккуратно протерла ведро чистой тканью и велела рабыням поднять его и нести к покоям хозяйки.
Раздвижные двери и решетчатые окна были обтянуты тончайшим газом, сквозь который смутно угадывались силуэты. Едва служанка приблизилась к порогу, створки распахнулись. Низшим слугам вход внутрь был заказан: служанка зачерпнула крутой кипяток из деревянного ведра, перелила его в бронзовый таз и наполнила другой покрытый лаком сосуд. Тщательно протерев чистой тканью все места, которых касались невольницы, она подала знак двоим внутренним слугам внести утварь в дом.
Пока сосуд несли через анфиладу комнат, переливая воду, кипяток остыл до приятного тепла. Пройдя сквозь нескончаемый ряд тяжелых занавесей, служанка оказалась перед ложем хозяйки.
— Госпожа, вы всё еще тревожитесь о молодом господине Яне?