Гу Янь велел Ханнь Ту приготовить древесную золу, свиной жир и глубокий таз из чёрной глины. Он собирался вместе с Гу Си сварить простейшее мыло по старому рецепту. У такого бруска запах щёлочи бьёт в нос, зато грязь он въедает насмерть. Помятуя о скромном достатке простых людей, Гу Янь не стал добавлять никакие благовония — ставка делалась исключительно на пользу.
— Дядюшка, это... свиное сало? — удивлённо спросил Гу Си.
Он знал, что для дела потребуется жир, но о том, что речь идёт именно о свинине, дядя умолчал. В те времена знать брезговала домашними свиньями: скотину держали на нечистотах, отчего они считались грязными тварями.
Именно поэтому Гу Янь до последнего скрывал правду от племянника.
— Не опасайся, его вытопили и вычистили на совесть, — без лишних церемоний успокоил его Гу Янь. Юноша уже дал слово помочь, а благородный муж держит обетование. Янь был уверен: племянник не сбежит.
Так и вышло. Пометавшись душой, Гу Си всё же остался помочь дяде вытапливать жир. Гу Янь не стал перегружать мальчика и сам взялся за чёрный керамический таз, высыпав туда золу. Смешиваясь с водой, она даёт щелочной раствор, способный разъесть металлическую посуду. Фарфор в те века находился лишь на зародышевой стадии — грубый, без глазури, редкий в обиходе, — отчего выбор пал на привычную для кухни чёрную керамику.
Подобная утварь, известная ещё со времён древней культуры Луншань, отличалась высокой температурой обжига и прочностью, отчего издавна служила для стряпни. Для варки щёлочи она подходила идеально.
Услышав, что копошиться в свином жиру не придётся, Гу Си заметно повеселел. Он влил воду в золу, размешал смесь и оставил отстаиваться, после чего велел слугам принести обрезки грубой мешковины, ждя указаний дядюшки о фильтрации.
Стояли лютые холода. Хотя на галерее развели жаровни, жир быстро застывал плотными комками. Гу Янь велел Ханнь Ту соскоблить со свиного сала верхнюю грязь и опустить его в тёплую воду для размягчения.
Когда Гу Си процедил щелочной раствор от осадка, Гу Янь поручил ему поставить таз на жаровню и выпаривать воду, пока концентрация не достигнет нужной крепости.
Мальчик поступил ровно так, как велел дядя: уваривая жидкость, он опустил туда сырое яйцо. Едва оно медленно всплыло на поверхность и перестало погружаться на дно, крепость щёлочи сочли достаточной.
Подойдя к дядюшке, юноша увидел, что тот, обняв жаровню для рук, беспечно распоряжается готовкой мелкой речной рыбешки на углях и с довольным видом хрустит лакомством. Дождавшись, пока Гу Янь проглотит кусочек, Си произнёс:
— Дядюшка, щёлочь готова.
В ответ Гу Янь тут же всунул ему в руки тарелку с подрумяненной рыбой и, отряхнув ладони, поднялся:
— Перекуси, а остальное я беру на себя.
Судя по тону дядюшки, пока Си не покончит с рыбой, к работе его больше не допустят. Покорно кивнув, юноша поплёлся следом, держа в руках блюдо.
Гу Янь между тем влил размягчённый жир в щелочной раствор и велел поставить таз на горячие угли, непрерывно перемешивая смесь. Угли пылали вовсю, а чёрная глина мгновенно впитывала жар. Вскоре на глазах у Си прозрачное растопленное сало соединилось со щёлочью, свернувшись молочно-белыми хлопьями. Их становилось всё больше, пока вся жидкость не обратилась в плотную густую эмульсию.
— Дядюшка, масса побелела, — окликнул он Гу Яня и, велев слуге отойти, аккуратно подвёл руку слепого дяди к мутовке.
Гу Янь прокрутил деревянную мешалку пару раз и качнул головой:
— Не спеши, А-Си. Надо уварить смесь так, чтобы мутовка стояла прямо и не падала.
Смыливание только началось — требовалось выпарить лишнюю влагу.
Си понимающе кивнул, бестрепетно отложил тарелку и выхватил мутовку из рук Гу Яня, с головой уйдя в процесс. Послышался легкий смешок: Гу Янь не стал журить племянника за привередливость, лишь придвинул остывшую рыбу к жаровне, собираясь доесть позже.
Двор утопал в нетронутых сугробах. Гу Янь тихо сидел, устремив незрячий взор в белёсую даль. И хотя глаза его не выражали ничего, от всей его фигуры веяло умиротворением и безграничной искренностью. Казалось, перед ними не человек, а изваяние Повелителя Облаков — Юньчжун-цзюня, готовое вот-вот вознестись в вышину вслед за бессмертным Чисонцзы.
Ханнь Ту накинул на плечи господина тёплый плащ, вернув его из небесных высей на грешную землю. За долгие годы службы верный слуга отлично выучил: если господин замер — значит, разум его погружён в глубокие раздумья. Накинув одеяние, он знаками велел дворовым слугам удалиться, дабы никто не смел тревожить покой хозяина. Впрочем, указывать молодому господину Си он, разумеется, не дерзнул.
Гу Янь и впрямь витал мыслями далеко за пределами усадьбы. Он размышлял об армии: когда заслуженные генералы вернутся из похода и, если следующий год обойдётся без потрясений, отслуживших воинов распустят по домам. С усовершенствованием плугов и сеялок руки в деревнях высвободятся. К весенней пахоте можно призвать народ распахивать целину, засевая дикие земли неприхотливыми культурами. Тогда и при новом призыве семьи не останутся без пропитания.
А уж коль скоро поднятая целина перейдёт в разряд пахотных земель, при крутом нраве Ин Чжэня и въевшемся трудолюбии крестьян никто уже не позволит этим полям вновь зарасти бурьяном.
Рассуждение простое: правителю — лишняя мера зерна в казну, земледельцу — лишняя чашка похлебки на столе за труды. Прямая выгода для всех!
Гу Янь решил, что по возвращении в Сяньян первым делом потребует от ведомства земледелия подробные описи пахотных земель и пустошей, после чего лично сядет с чиновниками прорабатывать план освоения целины.
Из раздумий его выдернул радостный возглас Гу Си.
Ничуть не осерчав, Гу Янь поднялся, отправляя в рот подогретую рыбину, и подошёл к племяннику. Погладив мальчика по голове, он улыбнулся:
— Вышло? Дай-ка дядюшка ощупает.
Си поспешно зачерпнул из таза немного густой тёплой массы и вложил дяде в ладонь. Гу Янь подождал пару мгновений, пока мыло окончательно не застынет. Сжав пальцами брусок, он остался доволен. Однако, помня, что лишь практика — единственный критерий истины, он отправился прямо к прачкам.
Управляющий стиркой чуть в обморок не упал, увидев высокого гостя. "Опять?! Неужели высокопреподобие снова выразит желание стирать бельё?" Не успел он опомниться, как заметил за спиной Гу Яня любопытно глазевшего на невольниц Гу Си.
Старший законный внук маркиза, обладатель знатнейшего происхождения, отродясь не ступал в подобные места, где ютились рабы. Смотритель сомневался, ведал ли молодой господин вообще о существовании эких гадюшников в поместье.
Гу Си, разумеется, знал о прачечных дворах. Но без дяди он едва ли переступил бы этот порог. Взирая на безмятежного Гу Яня, юноша поджал губы. "Дядюшка — первый министр царства Цинь, но он не гнушается заботиться о бесправных слугах, не считает зазорным облегчать их труд. Поистине, истинный феникс отличается от обычных людей!"
Они жили под одной крышей, но он никогда не замечал их лиц. Как же ему ещё далеко до дядюшки!
Гу Янь, не ведая о внутренних метаниях племянника, подошёл к управляющему и велел Ханнь Ту передать таз с мылом:
— Раздай прачкам, пусть смочат водой да опробуют на белье... Впрочем, нет, я сам!
Поразмыслив, он решил не перекладывать опыт на служанок: рабыни из страха ни за что не осмелятся указать господину на изъяны.
Достав резак, он отхватил аккуратный кусок от застывшего пласта. Ориентируясь по памяти, Гу Янь направился к стиральным корытам, попросил у онемевших рабынь грязную рубаху и деревянное ведро. Под потрясёнными взглядами он смочил мыло, выслушал подсказку о пятнах и принялся энергично натирать ткань. Ледяная вода мгновенно багровила его тонкие пальцы, но вскоре их укрыла густая белоснежная пена.
Молоденькая прачка охнула от изумления и тут же зажала рот кулачком. Впервые видя, как мягкий брусок порождает охапки воздушных пузырей, она сгорала от любопытства. Подстрекаемая шепотками подруг, девушка робко спросила:
— Господин... А что это за диво?
Гу Янь, выполаскивая вещь в чистой воде, добродушно ответил:
— Это ицзы для стирки, называется мылом. Намочишь его — образуются пузыри, которые выедают всю грязь без остатка.
Он встряхнул вымытую ткань, демонстрируя её окружающим.
— Батюшки, и впрямь дочиста!
— Поглядите! Словно только что с ткацкого стана! Мы бы с вами трижды терли — так не отмыли бы!
— И то правда, то правда!
Невольницы, забыв о робости перед знатным господином, наперебой защебетали. Самые сообразительные уже кинулись к управляющему, умоляя выдать хоть кусочек: экое подспорье в работе, сколько времени сэкономит!
Гу Янь с улыбкой опустил вещь обратно в корыто. Ханнь Ту тут же обернул его покрасневшие пальцы горячим полотенцем и тихо прошептал:
— Господин, не бережёте вы себя...
— Ничего страшного, Ханнь Ту, от разового труда руки не отсохнут, — отмахнулся Янь.
Гу Си, наблюдавший за всем со стороны, уже распорядился раздать таз с застывшей массой прачкам и теперь задумчиво разглядывал ровный брусок мыла.
Не дождавшись от племянника ни слова, Гу Янь с улыбкой поинтересовался:
— А-Си, о чём задумался?
В детстве Си вырастил сам Янь, возясь с ним целыми днями. Позже вернулся старший брат с супругой, и мальчика воспитали по суровым канонам знати. Оттого в Си уживались аристократическое благородство и дядина «простонародная» хватка — общения с простой чернью он не гнушался.
Гу Янь целенаправленно взращивал в племяннике заботу о народе, а потому терпеливо ждал ответа, не подгоняя.
Спустя некоторое время Гу Си неторопливо проговорил:
— Дядюшка, мне кажется, квадратная форма для мыла не слишком удобна.
Гу Янь и сам заметил это во время стирки — в памяти всплыли привычные обтекаемые бруски из прошлой жизни. Однако подсказывать он не стал. Похлопав мальчика по плечу, он ободрительно промолвил:
— Так опробуй другие формы, А-Си. Рассуждай так, как я учил тебя в детстве.
В детстве дядюшка варил с ним соевое молоко, и этот опыт навсегда врезался в память Си. Позже по той же опытной методике он постигал оставленные Гу Янем естественные науки. Улыбнувшись воспоминаниям, юноша кивнул:
— Едва завершится завтрашнее жертвоприношение предкам, я тут же приступлю к опытам!