У подножия гор Цишань, в самой гуще бамбуковой рощи, ютился небольшой книжный приют — школьная обитель, о которой знала вся округа. Мало для кого было тайной и то, что местный учитель — юный гений из благородного рода Гу. Вернувшись из Сяньяна, где он преподавал принцу Чжэну, Гу Янь велел срубить этот класс. Он объявил, что собирается давать начальную грамоту детям своего клана, однако добавил: любой крестьянин из окрестных общин может прислать сюда своих сыновей и дочерей — без различия пола.
В царстве Цинь во главе угла стояли земледелие и военное дело, да и сам уклад жизни существенно отличался от последующих эпох. Женщины здесь нередко становились чиновниками по сельскому хозяйству или даже воинами. И если военной службой или трудовой повинностью простолюдинов было не удивить, то пост аграрного чиновника казался тем, о чём черноголовым даже помышлять не приводилось. Тяжёлый физический труд крестьянским девицам был не по плечу, а вот господин Гу принимал всех без оглядки на возраст и пол. Поэтому семьи из дальних и ближних деревень, имевшие хоть какую-то копейку, с охотой отправляли к нему детей — обучиться арифметике да искусству управления упряжками.
Каждый понимал: освоишь грамоту, научишься ухаживать за лошадьми и править повозкой — глядишь, выбьешься хотя бы в управляющие. В крайнем случае наймёшься гонцом в торговый караван, что всё едино лучше, чем спину гнуть на поле от рассвета до заката. А при удаче и милости господина Гу — чем черт не шутит — удастся пробиться в чиновники!
И потому, помимо детворы из собственного рода, Гу Янь набрал учеников аж на два полных класса. Причём девочек оказалось немало — едва ли не половина.
Ещё накануне вечером Гу Янь, ошеломлённый дерзкими и дикими речами собственного отца, в ужасе сбежал из дома и укрылся в своём скромном приюте. Родовое поместье находилось далеко, а на улицах действовал комендантский час, поэтому несколько ребятишек ночевали прямо при школе. Увидев, что перед самым закрытием ворот учитель неожиданно вернулся, они высыпали на крыльцо навстречу.
Поклонившись, дети окружили его. Гу Янь, опираясь на посох с головой совы, расспросил каждого об удобствах и лишь затем поинтересовался:
— Таблицу умножения назубок выучили?
— Выучили, учитель!
— А я больше всех старался!
— Я теперь сам могу площадь поля сосчитать!
Ребята наперебой выкрикивали ответы, радея о похвале.
Шум улегся лишь тогда, когда из заднего двора выскочил Ханнь Ту. С тех пор как Гу Янь распахнул двери для деревенских ребятишек, справляться в одиночку стало невозможно. Он составил свод школьных правил, обязал учеников вызубрить их и поручил контроль Ханнь Ту. Необритые дерзкие сорванцы поначалу и слушать ничего не хотели, однако Ханнь Ту быстро нашел на них управу: перед трапезой он устраивал строгий допрос по правилам. Не можешь ответить — остаешься без обеда, пока не вызубришь до последнего знака.
Впрочем, одной лишь зубрежки ему казалось мало. Завет о «единстве знания и действия» Ханнь Ту чтил словно священный канон. Если кого из учеников ловили на нарушении порядка, его в тот же день отправляли восвояси без права возвращения.
Доносы разрешались, однако законы Цинь за ложное обвинение или укрывательство карали так же строго, как и за сам проступок. Поэтому даже без лишних напоминаний Ханнь Ту ни один сопляк не смел возвести на другого клевету.
Неудивительно, что строгого слугу дети боялись куда пуще самого господина Гу.
— Молодой господин, простите за задержку, — произнёс Ханнь Ту, склонившись в поклоне.
Прогнав сгрудившихся вокруг учителя сорванцов, он принял из рук управляющей Юэ Я затупившийся от времени локоть хозяина и осторожно пошёл рядом, предупреждая о каждой неровности дороги.
— Не налегай на ребят слишком уж сурово, — мягко проговорил Гу Янь. — Детям свойственно резвиться, чрезмерная строгость лишь согнет их дух.
За Ханнь Ту вступилась Юэ Я:
— Черноголовые не ведают ритуалов, господин. Неровен час, дерзостью своей оскорбят благородного человека. То, что вы добры душой, вовсе не значит, что неотёсанная чернь проникнется благодарностью. Ещё задумают сесть хозяину на шею! Так что строгий глаз Ханнь Ту здесь как нельзя кстати.
Случаи, когда наглые слуги садились господам на шею, встречались редко, но всё же бывали. К тому же молодой господин держал себя слишком мягко. Кто знает, какие пересуды распускали за его спиной неотёсанные мужики? Сама Юэ Я не раз слышала самые гнусные сплетни, но Ханнь Ту молча тишком разбирался с болтунами, дабы не осквернять слух хозяина.
Гу Янь лишь едва заметно кивнул:
— Порядок необходим, я не спорю. Но и с наказаниями перегибать не стоит.
Он отлично знал о самоправных расправах слуг и краем уха слышал, как в деревнях потешаются над его «глупостью». Но до этих молв ему не было никакого дела.
Эти ребятишки — будущее поднебесной. Чтобы выкорчевать из их умов деревенскую местечковость и вложить туда понятие «государства», потребуется пройти долгий и тернистый путь. И то, что он делал сейчас — лишь самый первый, несмелый шаг.
Отослав Ханнь Ту и Юэ Я заниматься делами, Гу Янь уединился в своих покоях.
— Наш молодой господин слишком милосерден, — ворчала Юэ Я, пересчитывая припасы на завтра, пока Ханнь Ту сводил записи в амбарной книге. — Обучать их грамоте — уже великая милость! С какой стати кормить этих черноголовых курятиной, яйцами да сыром каждый божий день?
Ханнь Ту не разделял её досады:
— Малая милость рождает в детских сердцах признательность. А уж преданность... об этом написано в мудрых книгах. Если они приложат усердие в учении, то проникнутся верностью господину сами собой.
Слушая лекции Гу Яня, Ханнь Ту кое-что усвоил и для себя.
Юэ Я лишь фыркнула. По её разумению, господину просто не хватало суровости. Зачем изгаляться, когда можно принудить к повиновению силой закона? Впрочем, зная недюжинный ум хозяина, она порой сваливала всё на собственное скудоумие. Побормотав о напрасной трате продуктов, она принялась раскладывать крупы и сыры. Простые крестьяне отродясь не видали такой роскоши!
Стараниями молодого господина и принца Чжэна, а также благодаря содействию Малого министерства, здешние земледельцы обзавелись водоподъёмными драконьими колёсами и мельницами. Пшеница с полей постепенно превращалась в обыденную пищу. Аграрные чиновники рапортовали, что урожаи в последние годы выросли, а поборы оставались прежними, отчего у крестьян появились излишки зерна. Жизнь наладилась — а стало быть, и детей в общинах прибавилось.
«Однако ненадолго, — размышляла Юэ Я, прибирая кухонную утварь. — Скоро налоги взлетят, да и трудовую повинность утяжелят». Припасы надлежало тщательно взвесить и раздать по классам, чтобы ученики сами сварили себе завтрак после утренних чтений.
— Слыхал я, в Сучжоу снова набирают людей, — между делом заметил Ханнь Ту.
По законам Цинь каждый мужчина обязался отрабатывать месяц в году очередным ополченцем, а затем ещё два года отслужить в регулярной армии — год в своём округе и год на границе или в столице. Тяготы государственных повинностей в тридцать раз превосходили древние времена! Но со времён битвы при Чанпин, где Цинь и Чжао сошлись в кровавой бойне и на фронт загребли даже тринадцатилетних подростков, крупных войн не велось. Страна залечивала раны, а повинности сводились к каторжным работам на городских стенах да на строительстве каналов. Раз уж в Сучжоу объявляют набор, не миновать новой стычки с варварами.
Впрочем, ни Ханнь Ту, ни Юэ Я война не грозила: они состояли дворовыми слугами при маркизе Чансине, а до барских людей указ о наборе черноголовых не дотягивался.
Юэ Я лишь безучастно кивнула:
— Стало быть, налоги точнёхонько поднимут.
Вернувшись в свой кабинет, совмещённый со спальней, Гу Янь взял в руки присланную Ин Чжэном деревянную дощечку. Пальцы медленно скользили по вырезанным знакам, осязая каждую чёрточку.
В наши дни, когда вся знать перешла на лёгкую, изящную бумагу, Ин Чжэн упорно продолжал писать на бамбуковых плашках и деревянных дощечках — исключительно ради того, чтобы слабовидящий Гу Янь мог читать на ощупь.
Рядом на столе стопкой лежали свитки и книги: от элементарной грамоты до уложения законов и трактатов конфуцианцев. Каждое пособие Гу Янь составлял собственными руками. Конечно, довести их до совершенства в одиночку было невозможно, но для начального обучения они вполне годились.
Обучая принца Чжэна, он делился знаниями без всякой системы, но для деревенской детворы разработал чёткую программу. Первоклассники учились читать по «Сказкам рода Гу», осваивали счёт и простейшие вычисления. Желающие могли приобщиться к рисунку — сперва углём на земле, а проявившие особый талант переходили в старший класс, где постигали перспективу, светотень и живопись тушью.
Правда, деление на начальный и продвинутый классы существовало лишь в уме самого Гу Яня; для внешнего мира они именовались просто «группа А» и «группа Б».
Дети черноголовых с куда большей охотой вникали в агрономию да строительное дело, нежели в изящную словесность, политику или законы. Оно и понятно: высокие государственные материи касались лишь знати, а практические навыки позволяли рассчитывать на лёгкую работу во время отбывания повинности — стать десятником или искусным ремесленником. А выбьешься в аграрные чиновники — глядишь, и ранг получаешь, а с ним и срок службы сокращается.
Именно с этим порядком Гу Янь никак не мог смириться. Законы Цинь чётко регламентировали трудовую и военную повинность: каждый юноша, достигнув роста в шесть чи и шесть цуней (то есть семнадцати лет), вносился в списки, а с восемнадцати зачислялся на полноценную службу. Имеющие ранг освобождались от повинностей в пятьдесят шесть лет, а простые общинники без титулов — лишь в шестьдесят.
То есть крестьянин отбывал повинность сорок три года! Каждое лето — месяц работ, что составляло 1290 дней, плюс два года военной службы (ещё 720 дней). В общей сложности — свыше двух тысяч дней бесплатного каторжного труда, не считая внеурочных указов!
Далеко не каждый доживал до заветных шестидесяти: многие так и погибали на стройках, не дождавшись отставки.
По законам о трудовых повинностях, за любые возведённые стены или рвы строители несли личную ответственность в течение года. Если за это время сооружение рушилось, чиновника ждало наказание, а крестьян созывали перестраивать всё заново, причём этот срок в зачёт повинности не входил.
В прошлых спорах с Ин Чжэном Гу Янь доказывал, что реальное бремя не совсем соответствует древним гиперболам о «тридцатикратном гнёте», однако даже с учётом этого нагрузка на народ оставалась чудовищной.
«Может, стоит хотя бы улучшить их рацион?» — размышлял он в тишине кабинета. Сократить срок повинностей прямо сейчас он был не в силах, но если укрепить здоровье крестьян сытной и питательной пищей, их шансы выжить на каторжных работах существенно возрастут.
* * *
На следующее утро ученики, собравшиеся на рассветные чтения, с удивлением обнаружили, что перед школой высится огромный жернов, привезённый слугами дома Гу. Ребята прекрасно знали эту штуку: как и водоподъёмные драконьи колёса с мельницами, жернова изобрёл их учитель. Но сейчас здесь не собирались молоть ни зерно, ни известняковый цзянши... Для чего же притащили этот тяжеленный камень?