Получив похвалу от деда, Гу Си заметно смутился. Потерев разгоревшуюся щеку, он с поклоном произнёс:
— Дедушка слишком щедр на похвалу. Мне ещё учиться и учиться.
С этими словами он вернулся на своё место.
Гу Янь с улыбкой повернулся к отцу:
— Я оставлю подробное описание способа варки мыла. Вы, отец, сможете приказать людям связаться с купеческими караванами — это принесёт роду хорошую прибыль.
Он вовсе не считал, что знатному дому зазорно заниматься торговлей, и высказал мысль прямо, без обиняков.
В ту эпоху торговое ремесло ещё не презиралось так жестоко, как в более поздние века. Даже знаменитый циский премьер Гуань Чжун в своё время ведал государственной торговлей солью и железом, пополняя казну. Посему слова Гу Яня не вызвали отторжения ни у Гу Миня, ни у Гу Чжао.
Старший брат, выслушав его, лишь усмехнулся:
— А я-то грешным делом подумал, что ты напишешь донесение Его Величеству и передашь производство под начало Малого министерства!
В таком случае семейному клану не досталось бы ни медяка.
Гу Янь качнул головой и со смехом ответил:
— Я уже разграничил полномочия внутреннего двора и правительственных ведомств. Даже если производство мыла окажется под госконтролем, этим займётся вовсе не Малое министерство.
Впрочем, отрицать то, что он обо всём доложит Ин Чжэну, Гу Янь не стал.
Гу Минь уловил скрытый подтекст в словах младшего сына и кивнул:
— Я немедленно созову старейшин. Нужно наладить сбыт и вывезти товары в Шесть царств до того, как ремесленное ведомство начнёт монопольную торговлю.
Из регулярных писем сына глава рода уже знал о реформе государственного аппарата. Если крупными партиями мыла станет заправлять Министерство дворцового строительства, частным торговцам на землях Цинь делать будет нечего. Единственный выход — успеть занять рынки соседних государств.
Гу Янь как раз и рассчитывал сначала захватить монополию на этот сверхприбыльный товар руками собственного клана, а уже затем постепенно открывать рынок для остальных. Он не притворялся святым мучеником: отчего бы не дать родному дому заработать, пока новый закон ещё не вступил в полную силу?
— Пусть тогда А-Си и возглавит сородичей, — Гу Янь повернулся к племяннику. — А-Си, хватит ли у тебя решимости?
Род Гу был велик, но далеко не все его ветви купались в роскоши. Возможность заработать честным трудом в мастерских стала бы для обедневших сородичей неоценимым благом.
Маркиз Циань одобрительно кивнул. Идея показалась ему разумной, и он тоже перевёл взгляд на внука. Хотя мальчику в начале года исполнялось всего одиннадцать, по меркам знатных семей он уже выходил из детского возраста. В эти годы многие юноши отправлялись в странствия для обучения, так что поручить ему надзор за варкой мыла вовсе не выглядело чрезмерным испытанием.
Гу Си радостно встрепенулся, глаза его блеснули:
— У меня хватит сил, дядя!
— Отец, но А-Си ещё нужно учиться! — из четырёх человек, сидевших в зале, один лишь Гу Чжао попытался воспротивиться.
Как можно привлекать одиннадцатилетнего отрока, законного наследника маркизского дома, к ремесленному делу? Гу Чжао казалось, что отец совсем потерял голову, потакая безумным затеям младшего брата.
— Экая беда! — отмахнулся Гу Минь, не придавая возражениям значения. — Пусть мальчик увидит, как живут простые люди. Когда придет время заняться государственной службой, он будет знать, каково приходится народу, и проявит сострадание. А учебу можно и потеснить, не в мастерской же он станет ночевать!
Не найдя разумных доводов, Гу Чжао вынужден был уступить. Втайне он всё ещё надеялся, что сын пойдёт по его стопам: изучит астрономию, а затем поступит в армию, чтобы закрепить положение рода военными заслугами. В конце концов, когда его младший брат покинул родное гнездо и отправился в столицу, ему приходилось несладко в словесных баталиях с чиновниками именно потому, что за его спиной не стояли победоносные полки. Гу Чжао не желал подобной участи собственному сыну.
Однако, судя по всему, мальчишка рос точной копией Гу Яня, и затащить его в войско казалось задачей совершенно невыполнимой.
— Отец, не тревожьтесь, — Гу Си, видя отцовскую печаль, мягко произнёс: — Я не заброшу семейное учение. Обучение сородичей ремеслу ничуть не помешает ночным наблюдениям за звёздами. Я лишь хочу больше общаться с людьми. Только так, став чиновником, я смогу помогать народу — прямо как дядя!
Гу Янь со смехом подошёл к брату, похлопал его по плечу и произнёс:
— Твой отец просто не хочет упускать тебя из-под крыла, что бы ты ни говорил! — Он не сдержал весёлого смешка и добавил: — Но запомни: работа днём и учеба по ночам укорачивают рост! Не переутомляйся. Лишь тот, кто живёт долго, оставляет за собой последнее слово...
Закончить он не успел: Гу Чжао запустил в него кубком для вина.
— Гу Янь, что за чушь ты опять несешь?! — раздался его сердитый голос.
Видя, что брат всерьёз распалился, Гу Янь с хохотом поднялся, увлекая за собой Гу Чжао, чтобы отдать поклон восседавшему во главе стола отцу. Затем, пренебрегая всеми правилами приличия, он бросился наутёк из главного дома.
Звеня нефритовыми подвесками на поясе, он добежал до кабинета и лишь там остановился. Опершись на плечо запыхавшегося Гу Си, он вымолвил между приступами смеха:
— Ха-ха... кхм... А-Си, не отказывайся от своей мечты только потому, что отец против!
Гу Си одной рукой поддерживал дядю, а другой осторожно поглаживал его по спине, помогая перевести дух.
— Я знаю, что отец не против меня самого, — серьезно проговорил юноша. — Он просто беспокоится о моём будущем. Но мне кажется, отец слишком тревожится понапрасну.
Гу Янь, выпрямившись и с улыбкой глядя на племянника, спросил:
— О? И почему же ты так думаешь?
— Его Величество уже много лет держит в уме завоевание Шести царств, — ответил Гу Си. — В этом году генералы вернулись с небывалой победой. Захватить несколько десятков городов за один поход — такого прежде не удавалось никому. Даже Великий генералиссимус Бай Ци не совершал столь стремительных бросков за считанные месяцы. Такая скорость означает одно: города либо сдавались без боя, либо в них вспыхивали внутренние бунты. А это доказывает, что замысел дяди по сближению с народом покоренных земель приносит плоды. Люди устали от нескончаемой войны и жаждут мира.
Гу Янь не ждал от одиннадцатилетнего отрока столь глубокого понимания политики. Он не стал перебивать, а лишь приготовился внимательно слушать.
Одобрительный взгляд дяди придал Гу Си уверенности. Поджав губы, он продолжил:
— Поэтому я полагаю, что Правитель Цинь уже готовит окончательный план поглощения Поднебесной. При нынешних темпах не пройдет и тридцати лет, как в пределах Цинь не останется войн, а значит — и возможности снискать военные заслуги. Дядя ввёл систему государственных экзаменов как раз для того, чтобы дать путь наверх тем простым людям, у кого не будет возможности отличиться на поле боя. Когда это время настанет, ратные подвиги перестанут быть единственным мерилом ценности чиновника.
— Отец лишь боится, что без военных заслуг меня станут притеснять сослуживцы, — закончил мальчик. — Но если сам подход к оценке слуг государя изменится, то будет совершенно неважно, командовал я войсками или нет.
Гу Янь не смог сдержать радостного смеха. Дожить до того, чтобы собственный племянник в столь юные лета с такой точностью раскладывал по полочкам государственную стратегию!
— А-Си, — в Гу Яне вспыхнул азарт ценителя талантов, и сейчас перед мальчиком стоял не просто младший брат его отца, а Премьер-министр великой державы. — А не хочешь ли ты в будущем войти в Высший совет и стать моей правой рукой?
Гу Си качнул головой:
— Дядя, об этом говорить слишком рано. — Он выдержал паузу и с легким смущением добавил: — Я ведь ещё даже не женат. Кто знает, как отнесётся к моей службе будущая хозяйка дома?
* * *
Почти точно такие же мысли в этот самый час высказывались за тысячи ли от них — в столице царства Хань, городе Синьчжэне.
В усадьбе ханьского премьер-министра Чжан Пин вёл вечно неспешную беседу со своим старшим сыном. Заговорив о циньском правителе и его первом министре, Чжан Пин со вздохом заметил:
— Премьер-министр Гу — редчайший талант, человек воистину небесного дарования. Родись он в нашем государстве, он смог бы вызволить Хань из пучины бед...
Чжан Лян припомнил облик этого приветливого юноши, которого видел во время поездки в Цинь. Он ничего не ответил отцу, но про себя подумал: «Человек с такой чистой душой в Хань просто не выжил бы». Ханьский правитель, в отличие от циньского вана, никогда не верил своим слугам до конца. Он вечно пытался стравливать чиновников между собой, плетя интриги. Немудрено, что род Чжан, верой и правдой служивший правителям Хань на протяжении пяти поколений, так и не смог добиться весомых изменений.
— Хотя Цинь полна захватнических замыслов, — продолжил Чжан Пин с едва заметной улыбкой, — государственная линия этого Гу Яня идёт вразрез с учением правителя Шана. Это непременно ослабит боевой дух циньцев. Если так, то после текущего года у нашей Хань появится хоть какая-то передышка.
Ханьские сановники давно не питали иллюзий о том, что Цинь оставит их в покое; они лишь молились о том, чтобы неизбежный конец наступил как можно позже.
— Отец, я не могу согласиться, — впервые в жизни Чжан Лян отважился возразить отцу в вопросах политики. — На первый взгляд кажется, будто циньский премьер истощает казну: раздаёт зерно голодающим, открывает библиотеки. Но это лишь видимость. Продажа бумаги, усовершенствованных плугов и удобрений приносит Цинь невиданные доселе богатства. К тому же циньские купеческие караваны в каждом царстве сеют речи о милосердии своего правителя и доброте его министра. Ныне в Шести царствах простой люд, говоря о Гу Яне, с почтением именует его «наш Премьер-министр». Народ на чужих землях уже душой принадлежит Цинь!
Чжан Лян поднял глаза на отца:
— Как говорили древние: выгода небес уступает выгоде земли, а выгода земли — согласию среди людей. Со временем Цинь даже не понадобятся огромные армии — Шесть царств упадут к её ногам сами.
Прежде Чжан Лян не придавал значения тому, что думает чернь. Но недавнее путешествие открыло ему глаза на то, какой страшной силой обладает Гу Янь. Пока знать Шести царств слепо пребывала в неведении, циньский министр уже крепко держал людские сердца в кулаке.
— Я слышал, — с тревогой продолжал Чжан Лян, — что во время последнего похода Цинь на земли трёх родов множество городов сдавалось без единого выстрела. И всё потому, что жители радовались приходу циньских войск и ненавидели собственных чиновников. Циньцы рассылали вестников с обещанием: любой город или деревня, сдавшиеся без боя, освобождаются от налогов на целый год! На места тут же прибывают циньские смотрители по сельскому хозяйству, привозя новые орудия и удобрения. А тем из жителей завоеванных земель, кто выучит циньские законы и грамоту, дают возможность сдать испытания и получить чиновничью должность!
Чжан Лян глубоко поклонился отцу:
— Отец, циньский министр вовсе не подрывает мощь своей страны! Он готовит почву для полного поглощения Шести царств. И нам следует готовиться к худшему.
Хотя с малых лет отец твердил ему о величии их рода и чести пяти поколений, служивших дому Хань, Чжан Лян знал: больше всего отец дорожит славой их собственной семьи. Государство Хань рушилось на глазах. Вспоминая упаднические настроения ханьского вана и нищету народа, которую он видел по пути домой, Чжан Лян чувствовал, как в нём зреет сомнение. Стоит ли цепляться за то, что уже обречено?
— Я всё это знаю, — Чжан Пин устало вздохнул и качнул головой. — Но что мы можем изменить? Оставь эти мысли, сын. Твоё дело — учиться.
— Слушаюсь, отец, — тихо откликнулся Чжан Лян.
Однако далеко не все в Шести царствах отдавали себе отчёт в происходящем. Блестящие победы Цинь в прошедшем году перепугали правителей, но вместо глубоких реформ большинство предпочитало привычный путь — собрать силы и нанести ответный удар, чтобы сбить спесь с циньцев. Так, в тишине наступившего нового года, начал завязываться узел нового союза пяти держав против Цинь.
* * *
Гу Янь, разумеется, не ведал обо всех тайных замыслах правителей Шести царств. В начале двенадцатого месяца он простился с родителями и братом и отправился обратно в Сяньян. По дороге, вернувшись к привычным обязанностям, он то и дело принимал гонцов со срочными донесениями из столицы. Большинство писем касалось трений и сложностей, возникших при проведении реформы чиновничьего аппарата.
Разбирая государственные бумаги, Гу Янь параллельно вчитывался в послания от Чжан Цана. Покидая Сяньян, он приказал Чжан Цану каждые семь дней отправлять ему подробный отчёт обо всём, что тот увидит и услышит в столице.
Ехавший неподалёку Ханнь Ту про себя не переставал поражаться уму своего господина. Гу Янь получал официальные депеши от сановников вроде Сюн Ци, регулярно читал независимые наблюдения Чжан Цана и при этом непрерывно обменивался личными письмами с самим Ин Чжэном. Любое событие оценивалось им сразу с трёх разных точек зрения!
И хотя речь пока шла о мелочах, Ханнь Ту понял главное: в вопросах управления государством его господин не верил никому на слово.