Второй год правления Шихуана, девятый месяц
— Премьер-министр! Пришло послание от генерала Ван Цзяня касательно Дунху! — Гонщик из Военного министерства торопливо вбежал во двор ведомства, перехватив Гу Яня у самых дверей.
Гу Янь остановился у экипажа. Развернув бамбуковые дощечки, он бегло пробежал глазами строки. Ван Цзянь докладывал сухо и сжато: наследный принц Цзи Дань мёртв, правитель Дунху пленён. Племена разгромлены, однако победа поставила перед командованием новый вопрос. Высочайший указ из Сяньяна предписывал ассимилировать степняков, но не содержал конкретных указаний. Поразмыслив, генерал решил запросить точные инструкции у столицы.
Гу Янь спрятал письмо в рукав и повернулся к вестнику:
— Возвращайся в ведомство. Завтра утром Военное министерство получит исчерпывающий ответ.
Посыльный согнулся в глубоком поклоне, а канцлер поднялся в экипаж.
С тех пор как владения Цинь на юге расширились, из округов Гуйлинь и Сянцзюнь в Поднебесную потекли реки каучука. Колёса, обутые в упругие резиновые обода, мягко шуршали по вымощенным известняковым цзянши дорогам. Экипаж больше не трясло на ухабах, как прежде. Поглаживая гладкое дерево своего неизменного посоха с головой совы, Гу Янь размышлял над запросом Ван Цзяня.
Степные кочевники горды и непокорны. Одними лишь силовыми методами их не удержишь — жёсткий гнёт лишь сплотит варваров против циньской власти. Но и быстрая культурация невозможна: поспешная отправка чиновников в бескрайнюю степь закончится лишь тем, что циньские подданные сложат головы от ножей кочевников.
Сжав губы, Гу Янь решил временно отложить эту головную боль и вынул другое послание — от индийского царевича Куналы. Прибыв в Цинь, тот изумительно быстро освоил циньскую письменность и отправился странствовать по округам. Канцлер ничуть не сомневался в величии культуры Цинь: древние верования и почитание предков в Поднебесной были слишком сильны, чтобы учения далёкого Запада могли легко пустить корни. Поняв это после первых же попыток, Кунала оставил мысль о прямом проповедничестве и погрузился в изучение местных традиций. Он задался целью переплавить буддийскую доктрину так, чтобы она стала понятна и близка жителям Сяньяна.
В своих частых письмах принц делился наблюдениями. Канцлер же, призванный присматривать за чужеземцем, внимательно не пропускал ни единой строчки.
Просмотрев свежие выкладки индийца, Гу Янь со слабой улыбкой качнул головой и обратился к сидевшему напротив слуге:
— Наша культура подобна великой реке. Любое учение, пришедшее на эту землю, неизбежно растворится в ней, переплавится и станет лишь пищей для нашего собственного роста.
— Значит, у чужеземного принца нет никаких шансов? — моргнул Ханнь Ту, уловив суть.
— Здесь — нет, — тихо отозвался Гу Янь. — Его назначение в другом.
В этот миг в голове канцлера окончательно сложился замысел покорения степи.
На следующее утро Гу Янь вызвал главу Военного министерства — великого маршала Вэй Ляо.
— Премьер-министр желает отправить индийского принца в степь как посланца Цинь? — Вэй Ляо насупил густые брови. — Но его учение чуждо Поднебесной. Если нам не удастся превратить варваров в верных подданных Цинь, не станет ли степь ещё более неуправляемой?
— Взгляните на это, маршал, — Гу Янь передал ему свиток, где Кунала изложил синтез буддийских и конфуцианских идей.
Вэй Ляо вчитывался в иероглифы, на лбу его залегла глубокая складка. Поразмыслив, он произнёс:
— Что ж... Возможно, это сработает. Но опираться лишь на проповеди нельзя. Военная сила должна оставаться главным аргументом.
— Безусловно, — согласился канцлер. — Более того, во главе племён следует поставить людей с кровью жителей Сяньяна. Вкупе с духовным просвещением это принесёт плоды. Через три поколения степь покорится окончательно.
— Мало доверить управление тем, в ком течёт наша кровь, — добавил Вэй Ляо. — Необходимо расщепить племена, посеять между ними рознь и ослабить их изнутри. Когда они поймут, что без циньских товаров и защиты им не выжить, мы сделаем следующий шаг.
Для окончательной выработки указа Гу Янь пригласил представителей Министерства наказаний во главе с Хань Фэй-цзы. Знаменитый законник явился лично в сопровождении своего помощника. Сподвижники Ли Сы, принятые на службу в последние годы, отличались незаурядным умом и хваткой. Заикание Хань Фэя делало его речь трудновоспринимаемой, но талантливый заместитель на лету подхватывал мысли своего начальника и излагал их с чеканной ясностью.
Вместе с законниками канцлер строка за строкой переработал свод «Законов Цинь». В устав внесли статьи о равенстве подданных всех родов, отмене рабства для покоренных племён, наделении их личной свободой и выделении средств производства. В разряд образовательных норм добавили директиву: Министерству внутренних дел предписывалось в кратчайшие сроки составить единые учебные пособия для подданных Цинь и степняков, дабы через тридцать лет получить первые плоды культурной интеграции.
Помощник Хань Фэя, получив кивок от своего покровителя, громко произнёс:
— Сперва мы даруем варварам правовой статус, а затем исподволь заставим их тянуться к нашей культуре. Местной администрацией не должны заправлять одни лишь степняки — власть необходимо разделить между уроженцами Поднебесной и местной знатью. Каждое уездное ведомство должно состоять как минимум из пяти чиновников: трёх из Цинь и двух из местных. На первых порах знатных варваров можно позволить выбирать самому племени, а со временем — перевести их на общую систему испытаний и экзаменов.
— И главное — привязать кочевников к земле, — вставил Вэй Ляо. — Если они будут бесконечно кочевать со своими стадами по степи, уследить за ними станет невозможно. Около административных центров следует заложить укреплённые городки. Пусть старейшины и вожди сядут за стены — это ограничит перемещения племён.
Гу Янь одобрительно кивнул. Вэй Ляо переглянулся с Хань Фэй-цзы, и тот отозвался сдержанным поклоном.
Когда все детали были утрясены, Гу Янь поручил Сяо Хэ составить итоговый доклад для государя.
Доклады левого премьер-министра всегда рассматривались в первую очередь. Уже к исходу дня Ин Чжэн изучал план покорения северных степей. Внеся несколько важных дополнений — разоружить кочевые отряды и наладить регулярный рекрутский набор степняков в циньскую армию, — император приложил нефритовое владыческое тавро и повелел направить указ Ван Цзяню.
Один из пунктов документа предписывал принцу Кунале отправляться на север вместе с чиновниками Управляющего вассальными государствами. Перед отъездом Гу Янь пожелал встретиться с чужеземным монахом лично.
Выслушав канцлера, Кунала лишь кротко улыбнулся:
— Премьер-министру не стоит корить себя за то, что посылает меня в опасные края. Путь последователя Будды — служение и спасение живых душ. Я искренне рад этому поручению. Вы просите меня объединить учение Просветлённого с мудростью ваших благочестивых мужей, и в ваших словах я слышу сожаление... Но не печальтесь.
Принц сложил ладони в молитвенном жесте:
— Проповедь всегда трудна. Ваш замысел облегчит мой путь. Даже если мне удастся зажечь лишь малый светоч истинной веры в степи, я приму эту долю с благодарностью.
Гу Янь вздохнул. Ему не хотелось подвергать смертельному риску человека столь редкого душевного склада. Подавшись вперёд, канцлер мягко коснулся ладони Куналы и кончиком пальца, выводя строгие знаки древнего санскрита, начертал на его коже священную шлоку:
«Пусть эта благодать украсит обитель Просветлённого, воздаст за четыре благодеяния и утолит страдания трёх зол. И каждый, кто услышит эти слова, обретёт чистый помысел и дойдёт до предела жизни в обители блаженства...»
Закончив надпись, Гу Янь тихо молвил:
— Следуйте за своим сердцем, учитель.
Он не мог видеть лица индийца, но чувствовал его замирание. В глубине души канцлер сомневался, не допустил ли ошибки в древних письменах — для него в прошлом мире санскрит был мёртвой грамотой, но для Куналы это был язык родного дома.
— Я принял ваше благословение, премьер-министр, — голос Куналы дрогнул от глубокого волнения. — Простые люди вещают, будто в вашем лице на трон явился истинный святой муж, сошедший с небес Феникс. Теперь я вижу, что народ не ошибается.
Гу Янь сослался на скромность:
— Народ лишь преувеличивает мои малые заслуги. Где уж мне равняться с древними мудрецами.
— Смирение — первейшая добродетель святого, — произнёс Кунала, крепко сжав ладонь, на которой ещё теплился след от пальца канцлера. В то самое мгновение, когда священные знаки легли на его кожу, слепому монаху показалось, будто пред его духовным взором явился сам Просветлённый под древом Бодхи.
Третий год правления Шихуана, первый день первого месяца
Проводив отбывающую в степи миссию, Гу Янь подвёл смету государственных доходов и объявил о начале всеобщих празднований. Впервые подданные Цинь получили целых семь дней отдыха.
Однако император Ин Чжэн совершенно не умел бездействовать. Уже на второй день праздников государь, истосковавшийся по делам, отправил гонца за канцлером, который не успел уехать в родовое поместье в горах Цишань.
Гу Янь не стал спешить. Вступив под своды дворца, он первым делом навестил старшего принца Фусу, побеседовал с ним о науках и лишь затем направился в главную залу.
— Учитель! — раздался громкий оклик Ин Чжэня ещё до того, как канцлер переступил порог.
Разувшись у входа и держа посох с головой совы, Гу Янь вошёл в покои, совершил положенный ритуал поклонения и неспешно произнёс:
— Зачем Ваше Величество призвал меня в столь ранний час?
— Поднебесная покорена, хунну уничтожены, а южные племена признали нашу власть! — В глазах Ин Чжэня горел азарт.
Причиной тому были добрые вести, пришедшие с юга накануне Нового года. Заложив округ Сянцзюнь, циньские военачальники приостановили походы и занялись обустройством земель. Ту Суй и Чжао То проявили изрядную хитрость: побратавшись с вождями южных племён, они затребовали у Повелителя Чанвэня запасы рвотного камня, выучили местных врачевателей, наладили добычу киновари, сбор каучука и разведение чая. Завоевав доверие туземцев, воеводы обратились к Сяньяну с просьбой прислать докторов Управляющего вассальными государствами для обучения местной знати.
Разумеется, Гу Янь не оставлял юг без присмотра. Он направил в помощь полководцам сотни чиновников, дабы жители юга помнили: их истинный владыка восседает в Сяньяне, а Чжао То и Ту Суй — лишь слуги государя.
На празднества в столицу прибыли вожди всех окраинных земель, и через пару дней государю предстояло принять покорных вассалов.
— Сие есть великая заслуга Вашего Величества, — отозвался канцлер, искренне не понимая, к чему ведёт император.
Ин Чжэн подошёл к великой карте Поднебесной и с гордой улыбкой произнёс:
— А посему я намерен взойти на священную гору Тайшань и совершить великий обряд фэншань, каковой подобает лишь истинному Владыке мира!
Обряд фэншань на священной горе Тайшань...
Гу Янь по привычке кивнул, но в следующее мгновение внутренне вздрогнул.
«Постой-ка... Ин Чжэн хочет совершить религиозное жертвоприношение Небу на горе Тайшань?! Он же всегда презирал подобные суеверия и суетные обряды!»