В золотую девятую луну у чусцев издревле повелось подниматься на холмы и собирать хризантемы. Отец ждал его дома один; не застав матери, Гу Янь сразу понял, куда она отлучилась. И действительно: вскоре в залу неспешно вошла статная красавица. Поверх простого белого халата-шэньи на ней струилась прозрачная накидка нежно-зеленого шелка. Лицо ее, чистое и не тронутое пудрой, поражало белизной, а легкий мазок сока марены у самых уголков глаз лишь подчеркивал мраморную бледность кожи. Пышные черные волосы, не отягощенные шпильками, лежали на спине аккуратной гладкой волной. На вид госпоже нельзя было дать и тридцати.
Черты лица Гу Яня неуловимо напоминали ее собственные.
— Ах, вернулся наконец, сыночек! — стоило матери переступить порог, как она, даже не взглянув на Гу Миня, тут же заключила сына в объятия. — Устал в дороге? Зачем было так спешить к отцу, тебе ведь нужен покой!
Она бережно погладила его по плечу:
— Даже твой дядя взялся за свитки и книги лишь в восемь лет. Незачем так изводить себя.
Распорядившись его судьбой без малейшей оглядки на мужа, благородная дама добавила:
— Старейшина рода уже знает, что тебя призывал государь, так что в ближайшие дни с уроками к тебе приставать не станут. Ты еще не оправился от болезни, отдыхай.
Получив желанную передышку, Гу Янь с облегчением опустил ладони на циновку и склонил голову в учтивом поклоне:
— Благодарю вас. В таком случае сын удалится.
Нащупав деревянный посох, он поднялся и повернулся к выходу.
— Государь призвал А-Яня и велел обучать Королевского правнука-наследника, — послышался сзади голос отца. — Как можно забрасывать учение? А-Чжи, нельзя же так...
— Мальчик только переступил порог, а ты уже наседаешь! Хочешь, чтобы он вовсе свалился от истощения? Говорят же: чрезмерный ум лишь губит человека. Вот и теперь...
Гу Янь услышал, как отец пытается мягко возразить матери, а затем до его чуткого слуха донесся шорох сплетающихся шелковых одежд. Юноша густо покраснел и ускорил шаг. Когда родители питают друг к другу столь пылкие чувства — это, право, иногда ставит в неловкое положение.
Чусцы высоко чтили старших дочерей. До замужества его прекрасная мать принадлежала к роду Цюй — одному из трех величайших родов царства Чу, наряду с родами Чжао и Цзин. Брак с отцом был заключен по воле великой вдовствующей царицы Сюань, и супруги жили в редком согласии. По обычаю древности мужи именовались по родовому клану, а девы — по древней фамилии предков, потому госпожу почтительно звали Ми-цзи. В отличие от земель Срединных царств, в Чу женский ум никогда не считали дурным предзнаменованием: знатным дамам дозволялось вникать в государственные дела, а мужья ценили в женах мудрость и видели в них надежную опору.
К вечерней трапезе по случаю благополучного возвращения молодого господина из дворца подали богатые кушанья. Гу Янь чинно опустился на колени на нижнем месте. Перед ним стояли покрытые лаком чаши с жареным цыпленком, а по тонкому аромату он безошибочно нащупал пышные паровые рисовые лепешки. В воздухе плыли протяжные звуки струн: у знати полагалось вкушать пищу под музыку. Впрочем, на суровых землях Цинь мало жаловали изысканные танцы, предпочитая боевые напевы, так что даже в их усадьбе довольствовались незамыслойными бамбуковыми флейтами и шелковыми струнами, обходясь без звона ритуальных колоколов.
Гу Янь не столько внимал мелодии, сколько разглядывал внутренним взором накрытый стол, предаваясь унынию.
Густые мясные похлебки он не любил, а жареное мясо в эту эпоху готовили почти без пряностей. Впрочем, мясо было редкостью, и разбрасываться им не подобало. Пришлось отхлебнуть бульона и съесть немного птицы. К счастью, вкус больше не казался столь невыносимым, как в первые дни после перерождения, когда странная мешанина кислого, острого и сладкого вызывала у него лишь содрогание.
Когда с едой было покончено, прекрасная мать повторила те же слова заботы, что и отец, а затем негромко произнесла:
— Мы с твоим родителем обсудили царскую волю. Ослушаться государя нельзя. Вот только владыка, должно быть, не ведает о твоей слепоте...
— Я вполне справляюсь сам и не нуждаюсь в лишней опеке, — Гу Янь мгновенно уловил ее тревогу. — Государь поручил мне, неразумному отроку, всего лишь учить Королевского правнука-наследника складывать слоги. Стало быть, этот внук не дорог его сердцу, и пристального внимания к нему не будет.
А значит, встретиться с грозным владыкой Цинь ему вряд ли придется вновь.
— Обучение пройдет в поместье Повелителя Анго или в Чжияне? — спросил Гу Минь, лучше знавший дворцовые порядки.
От этого зависело истинное отношение царя к мальчику. Повелитель Анго являлся прямым наследником трона, и в его доме кипела жестокая грызня между многочисленными сыновьями. Если же мальчика сослали в Чжиян, к потомкам покойного Павшего наследного принца, то вдали от двора Гу Яню грозило куда меньше опасностей.
Их старший сын уже снискал почести и воинские ранги на полях сражений, и главе рода вовсе не хотелось втягивать второго сына в дворцовые интриги. Чжиян казался ему куда более надежным пристанищем.
Гу Янь покачал головой:
— Мне назвали лишь имя — Королевский правнук-наследник Чжэн. Прочих распоряжений не было. Но не тревожьтесь: я подал прошение государю, испросив дозволения обустроить школу в восточном предместье Сяньяна, не въезжая в столичные стены.
Названо это было школой, однако, зная щедрость вана, семье наверняка выделят под это дело целую сельскую общину.
— Чжэн? — Ми-цзи на мгновение задумалась, но так и не смогла вспомнить ничего путного. — Я отправлю весточку Госпоже Хуаян и попрошу ее приглядеть за тобой.
Законная супруга Повелителя Анго происходила из царского дома Чу и приходилась Ми-цзи дальней родней, так что рассчитывать на ее покровительство было вполне естественно.
Гу Янь склонил голову:
— Благодарю за заботу, матушка.
— Это пустяки. Скажи лучше, прилежно ли ты постигал «Книгу стихов»? — на сей раз она заговорила на изысканном наречии сяянь — общем языке знати Семи царств, служившем для посольских бесед и высокой словесности.
— Сын поверхностно разобрал несколько песней, — на чистейшем сяянь ответил Гу Янь, отвесив безукоризненный поклон.
Гу Минь, поняв замысел супруги, подхватил неторопливо и веско:
— Постиг ли ты строки: «В страхе и трепете пребывай, будто стоишь над бездной глубокой, будто ступаешь по тонкому льду»?
Голос отца звучал мягко, но Гу Янь внутренне подобрался. Родители явно были недовольны тем, что он посмел подать государю дерзкое прошение через их голову.
В зале воцарилась тишина. Слуги замерли, боясь вздохнуть, а юноша всем существом ощущал на себе пристальные, испытующие взгляды родителей.
Он коснулся ладонями пола:
— «Цзэн Цэнь, занемогши тяжко, призвал к себе учеников и велел открыть его руки и ноги, дабы узрели они, что тело цело». Так гласит предание к этим стихам. Цзэн Цэнь всю жизнь хранил предельную осторожность, боясь повредить плоть, дарованную родителями, и обмануть чаяния предков.
Иными словами: он помнил о сыновнем долге и обещал беречь себя.
— Будь осторожен и осмотрителен. Коль скоро ты учил «Книгу стихов», то знаешь правило: «Сведущ и мудр — сохраняет себя», — вновь раздался мягкий голос матери.
Гу Янь коснулся лбом пола:
— «Сведущ и мудр — сохраняет себя». В столичных землях сын не посмеет совершить ни единого опрометчивого шага, дабы не навлечь тревогу на родителей и весь наш род.
* * *
До наступления зимних холодов Ин Чжэн наконец ступил на землю Сяньяна — столицы Цинь, где некогда прожил долгие десятилетия прошлой жизни.
Увидев на городских вратах два мощных знака, выведенных старинным стилем дачжуань, он едва заметно прищурился, словно пытаясь разглядеть за ними грядущее величие своей единой империи. Ход истории изменился. Из донесений тайных вестников стало ясно, что его прадед, царь Чжаосян-ван, который по прежней памяти должен был скончаться, когда Чжэну минуло лишь восемь лет, ныне пребывал в добром здравии и твердо держал бразды правления. Да и все увиденное в пути подсказывало: события, случившиеся прежде еще до его рождения, разворачивались лишь в последние годы.
«Неужели само время сместилось назад? — холодно подумал он. — Что с того. В этой жизни я сокрушу шесть восточных царств еще стремительнее».
По прибытии в поместье Повелителя Анго отец, царский внук Цзинь Цзычу, даже не вышел к нему навстречу, а лишь велел матери, госпоже Чжао Цзи, взять сына и засвидетельствовать почтение Госпоже Хуаян. Впрочем, высокомерная чуская княгиня отказалась их принять.
Мальчика поселили в отведенных покоях. Бронзовые светильники в виде коленопреклоненных слуг держали на вытянутых руках чаши с воском, заливая комнату ярким сиянием. Невольники и служанки прислуживали с трепетом, боясь уронить хоть шорох. Пусть новоприбывший Королевский правнук-наследник был не по годам молчалив, его ледяной, пронзительный взгляд выдавал стать истинного владыки, внушая челяди суеверный страх.
Никто не подумал снабдить ребенка драгоценными бамбуковыми свитками. Однообразная жизнь, сводившаяся лишь к еде и сну, изводила Ин Чжэна не на шутку, живо напоминая те времена, когда Люй Бувэй и Лао Ай всячески пытались вырастить из него безвольного глупца.
Едва Чжао Цзи вернулась из покоев Госпожи Хуаян, мальчик невинно захлопал глазами и спросил детским, чуть робким голоском:
— Матушка, говорят, с шести лет уже постигают грамоту. Не стыдно ли мне до сих пор не знать письма?
Он искусно изобразил застенчивость:
— Приставит ли батюшка к Чжэн-эру наставника из старейшин рода?