Приближался конец года — самое тяжёлое время для беженцев и погорельцев. Хотя правитель и повелел раздавать хлеб из казны, за городскими стенами царила смута, и знатные господа избегали дальних поездок. Гу Янь был одет в дорогие шелка; пусть здешние крестьяне никогда в глаза не видели «премьер-министра Гу», проявить к нему неуважение не дерзал никто.
— Приветствую вас, благородный муж, — мальчик в зелёных одеждах, чистый и ладный, словно резной нефрит, вежливо и по всем правилам отдал поклон.
Гу Янь со светом в глазах ответил на приветствие и мягко поинтересовался:
— А где же твои слуги, юный господин? Почему ты один?
Он сразу догадался, что перед ним юноша из знатного рода, отправленный старшими сородичами в традиционное путешествие ради познания мира.
За последние годы могущество Цинь значительно выросло. Семена, взращённые Гу Янем ещё десять лет назад, под воздействием военных бурь наконец дали пышные всходы. Вместе с бумагой, расходившейся по всем Шести царствам, распространялись и рукописи: тексты о циньских законах, описания передовых способов ведения хозяйства. Постепенно подданные соседних правителей начали понимать, что Цинь — это не только суровые карательные уклады, но и надёжная защита для простолюдинов, а главное — обильные урожаи, втрое превышающие обычные.
Бродячие театры и лицедеи донесли представления о циньском быте до самых дальних уголков. Всё это распаляло любопытство учёных мужей. Всякий зажиточный род, отправляя сыновей в учение, наказывал им непременно посетить циньскую столицу.
Обычно таких недорослей сопровождала свита как минимум из четырёх слуг. Но Гу Янь не слышал за спиной мальчика ни единого шага.
— На въезде в общину раздавали зерно, — поджав губы, признался мальчик. — Поднялась кутерьма, и я отстал от своих.
Видимо, прибыл хлеб из царских амбаров, крестьяне хлынули толпой и ненароком разделили хозяина и слуг.
Гу Янь тихо усмехнулся и обернулся к своему спутнику:
— Ханнь Ту, помоги юному господину отыскать спутников. Как найдешь — жди меня у экипажа.
Ханнь Ту склонил голову, передал Гу Яню посох с головой совы и удалился. Ни один из них не заметил, как при имени Ханнь Ту миловидное лицо мальчика на мгновение стало предельно серьёзным.
Отослав слугу, Гу Янь не мог бросить ребёнка одного среди незнакомого люда.
— Я собираюсь осмотреть окрестности, — с улыбкой спросил он. — Не желаешь ли составить мне компанию, юный господин?
— Не дерзал просить об этом, но таково моё искреннее желание, — поклонившись, чинно произнёс мальчик.
Для чужестранца да к тому же столь малых лет оставаться в циньской деревне без присмотра было опрометчиво, так что предложение казалось спасением.
Гу Янь не удержался и прыснул. Слышать, как ребёнок, которому от силы исполнилось лет восемь-девять, с недетской важностью цитирует Мудреца Мэна, было весьма забавно.
— Юный господин поистине остр умом, если уже постигает глубины «Мэн-цзы».
— Схватил по верхам, прочесть — ещё не значит понять, — угрюмо отозвался мальчик. — Я слышал, что циньский премьер-министр в десять лет стал учителем, в пятнадцать — Тайбао, а в двадцать встал во главе всего государства. На его фоне моим успехам грош цена.
Гу Янь с теплотой погладил ребёнка по голове и, протянув ему палец, чтобы тот держался за него, ободряюще произнёс:
— Тот человек — явление из ряда вон выходящее. Тебе не стоит умалять собственных достоинств.
В его голосе не было ни капли бахвальства — так, будто речь шла о ком-то совершенно постороннем.
Мысль о том, что он сам превратился в того самого «образцового сына соседского рода», вызывала у Гу Яня искренний смех. Почувствовав на себе недоуменный взгляд мальчика, он вовремя сдержался и не стал спрашивать его имени. Коль скоро только что обсуждали его собственное имя, представься он сейчас — возникла бы неловкая пауза.
Он решил сменить тему:
— Проделав столь долгий путь в Цинь, что ты успел приметить?
— Законы Цинь строги и ясны, а народ пребывает в покое, — рассудительно ответил мальчик. — Дома много твердили о нечеловеческой суровости циньских уложений. Но по дороге я почти не встречал клеймёных преступников. А те немногие, у кого были метки на лицах, совершили проступки много лет назад. Каторжники тяжелы на подъём, однако над ними никто не измывается. Видно, чиновники вершат суд по совести и не злоупотребляют властью.
Юнец явно размышлял над учениями о государстве и увлечённо продолжал:
— Каноны гласят: «Коли государство добром карает коварство, оно ослабнет; коли же железной рукой наводит порядок, оно обретёт сокрушительную мочь». Со времён правителя Сяо-вана циньцы привыкли к беспрекословному повиновению. Но законы оставались неизменными, тюрьмы ломятся от узников, а клеймёных было без счёта — народ долго страдал от жестоких карательных мер. Я полагал, что подданные Цинь забиты и озлоблены, а сила государства держится лишь на копьях и мечах. Но ступив на эту землю, я увидел, что люди живут в достатке и мире.
В конце он понизил голос до едва слышного шёпота:
— Могучее Цинь... Шести царствам его не одолеть.
Последние слова вырвались с горечью. Если Цинь лишено изъянов, то его родная держава неизбежно будет поглощена этим исполином.
— В царстве Хань тоже следуют учению законников. Что ты думаешь об их укладе? — спросил Гу Янь.
Правители Цинь опирались на Закон — чёткий и равный для всех. В Хань же во главе угла стояло Искусство Управления — тактические уловки и тайные рычаги. Владыка Хань держал подданных в неведении, плетя интриги, дабы подчинённые не смели прочесть его помыслов и замышлять измену. Гу Янь презирал подобную скрытность, однако ему редко выпадал случай услышать непредвзятое мнение.
Мальчик мгновенно напрягся. Неужто этот незнакомец догадался о его происхождении? Он замялся, не зная, что ответить.
Заметив его замешательство, Гу Янь не стал настаивать, списав всё на детскую незрелость. С мягкой улыбкой он выудил из рукава кусочек солодового сахара, вложил в ладошку ребёнка и потянул его к полю. Положив посох с головой совы на сухую траву, он по памяти спустился с межи прямо на пашню.
Поскольку циньские наделы нарезались по строгому стандарту, Гу Янь без труда обходил аккуратные всходы озимой пшеницы. Заткнув полы длинного халата за пояс и скинув шелковые туфли, он ступил на землю босыми ногами. На нём были скроенные по его заказу цельные штаны, так что о нарушении приличий не могло быть и речи.
Мальчик поднял оставленный посох и застыл на меже, неверяще наблюдая за происходящим. Судя по наряду и осанке, перед ним был сановник знатнейшего рода. И этот утончённый аристократ, не раздумывая, ступает босыми ногами в зимнюю грязь! На подобное не решился бы даже рядовой учёный-ши.
Убедившись, что пшеница прорастает как надо, Гу Янь зачерпнул горсть земли и размял её в пальцах. Из-за саранчи растительность выгорела, но внесенные в прошлом году удобрения не успели истощиться, и отдохнувшая за полгода почва напиталась соками. Гу Янь вздохнул — вырвавшаяся из груди струйка тёплого пара мгновенно превратилась в белесую дымку на морозном воздухе.
Впрочем, глаза его всё равно не видели, так что туман не помешал бы. Зато мальчик с посохом с головой совы в руках именно в этот миг обомлел: человек, уверенно вёдший его за собой, оказался незрячим! Прежде из-за малого роста юнец не мог разглядеть лица спутника, но теперь с ужасом увидел, что глаза благородного мужа подёрнуты неподвижной, пустой пеленой.
В его голове вспышкой пронеслись слова деда и отца, сказанные дома за плотно закрытыми дверями:
«Циньский правитель возвёл на пост премьер-министра юношу, едва достигшего совершеннолетия. Скажут же... Ходят слухи, будто этот Гу Янь совсем слеп».
«Слеп, а ступает уверенно, точно зрячий? Если так, то сей Гу Сяньчжи — истинный кудесник».
Мальчик шире распахнул глаза, не сводя взгляда с фигуры на поле. Сколько знатных вельмож во всем царстве лишены зрения? И сколько слепцов способны ступать без посторонней помощи?
Пока Гу Янь умывался и вдевал ноги в туфли, обдумывая будущий богатый урожай, юнец сумел взять себя в руки. Лишь частые косые взгляды выдавали его смятение, что не укрылось от чуткого слуха Гу Яня.
— У меня что, грязь на лице? — с улыбкой спросил Гу Янь, плотнее расправляя подбитый лисьим мехом плащ: на ветру успело пробрать холодом.
— Нет... вовсе нет, — пробормотал мальчик. — Просто я отродясь не видел, чтобы знатные господа лично лезли в грязь.
И, желая скрыть смущение, прибавил:
— Вы так печётесь об урожае... Неужто метите в чиновники ведомства земледелия?
Гу Янь лишь загадочно улыбнулся, не дав ни утвердительного, ни отрицательного ответа. Юноша перевёл дух. Теперь он окончательно убедился, что перед ним не кто иной, как прославленный премьер-министр Цинь — Гу Сяньчжи. Раз тот предпочитает молчать о своём чине, навязываться не стоит. Раскрыть себя — обречь обоих на неловкость.
Они неспешно вошли в селение. Гу Янь навестил несколько дворов, дотошно расспрашивая крестьян о выдаче помощи. Какую бы мелочь ни упомянул житель, Гу Янь тут же подхватывал разговор, демонстрируя глубокое знание дел.
Подобные заботы казались слишком мелкими для первого министра государства, однако он владел всеми подробностями. Это не было показным рвением — молодой премьер-министр искренне пёкся о благе простого люда.
Пока мальчик наблюдал за беседой, к Гу Яню подполз чумазый малыш и вцепился в полы его наряда. Селяне замерли в ужасе. Торчавшие рядом взрослые обомлели: дорогой меховой плащ испорчен грязными ручонками! Все ждали гнева знатного господина.
Однако Гу Янь лишь тихо засмеялся. Присев на корточки, он посмотрел на карапуза своими светлыми незрячими глазами, выудил из рукава леденец и осторожно вложил в испачканную ручонку. Освободив край плаща, он со смехом слегка трёпнул ребёнка за щёку:
— Не стоит дёргать взрослых за одежду!
С этими словами он подхватил малыша на руки и слегка покачал.
Выпрямившись и забавляя беззаботно жующего сладость ребёнка, Гу Янь обратился к облегчённо вздохнувшей матери:
— Много ли младенцев умирает в ваших краях в последние годы?
До восшествия Ин Чжэна на престол Цинь непрерывно воевало. Хлеба не хватало, в деревнях оставались лишь старики да бабы, и выживал едва ли один ребёнок из пяти. Гу Янь намерен был заняться вопросами лекарей и гигиены, так что подвернувшийся случай оказался весьма кстати.
— Прежде деток гибло без счёта, — вздохнула женщина. — А иные семьи вовсе не могли прокормить лишний рот, так новорожденных тайком топили...
Топить детей закон Цинь строго воспрещал, однако в нищих деревнях на это закрывали глаза — иначе вымерла бы вся семья.
Крестьяне боязливо следили за лицом Гу Яня. Видя, что господин омрачился, но гнева не проявляет, они принялись наперебой рассказывать:
— Да только как наш Государь взошёл на царство, провели каналы, поставили водяные колёса — поливай не хочу!
— И изогнутые плуги завезли, и сеялки-лоучэ! Нынче один человек обрабатывает целый клин. Хлебушко появился — и детки выживать стали!
Тут вперёд подался старец, опиравшийся на резной посох с набалдашником в виде горлицы — знак особых царских милостей и почтенного возраста.
— Кабы только в выхаживании было дело, — глухо произнёс он. — Раньше редкий младенец доживал до трёх лет. Всё от голода. У матери от недоедания молоко пропадет, вот и поят дитя отваром из диких трав да жидкой пшеничной болтушкой. Какое уж тут здоровье? Всякие болезни от скудости еды липнут.
Гу Янь серьёзно спросил:
— Почтенный, нынче, когда благодаря аммонийным удобрениям урожаи выросли втрое, неужели дети всё ещё гибнут от истощения?
Сам он вырос в роскоши и неге, окружённый кормилицами и слугами, и даже в лихие времена его род не ведал нужды.
— Что вы, господин! — улыбнулся старец. — Государь милостив, налог поднял лишь на три доли из десяти, так что в каждой избе остаётся провизия. Даже с нижних полей хлеба хватает на сытные лепёшки. Детишки теперь крепнут! Слыхать, в волости открыли училища. Вот подрастёт внучок — отдам его учиться грамоте.
— И то правда! — подхватила женщина с ребёнком на руках. — Хоть саранча и побила посевы, да выданный из казны хлеб спас нас от мора. Нынче засеяли озимые — коли Бог даст, соберём урожай и пошлём старшего сына в учение. Знающим грамоту жить куда легче!
Она с поклоном приняла из рук Гу Яня своего малыша.
Слушая их простые, исполненные надежды речи, Гу Янь посветлел лицом, и жёсткая складка у губ растаяла.
Когда крестьяне разошлись по домам, Гу Янь снова взял мальчика за руку и тихо произнёс:
— Вот видишь, юный господин? Я-то полагал, что дети гибнут от болезней да безрассудства родителей. А послушал земледельцев — и понял: кусок хлеба куда важнее снадобий! Посевы перезимуют, и следующий год обязательно станет сытым.
Мальчик шёл молча, погружённый в свои мысли. Гу Янь не стал его тревожить.
У экипажа их ждал высокий молодой человек в добротных одеждах. Завидев сородича, мальчик не удержался и, вырвав руку, бросился к старшему брату. Каким бы не по годам умным он ни казался, в нём ещё жил восьмилетний ребёнок, уставший от страха и одиночества.
Ханнь Ту, заметив испачканный плащ хозяина, без лишних слов достал из повозки свежее одеяние и помог Гу Яню переодеться.
Едва Гу Янь поправил складки новой накидки, к нему приблизился молодой дворянин, только что строго отчитавший беглеца. Сложив руки в почтительном поклоне, он произнёс:
— Низкий поклон господину премьер-министру за заботу о моём брате. Род Чжан вовек не забудет вашей доброты.
— Не стоит благодарностей, благородный муж, — ответил поклоном Гу Янь.
Ему не было нужды скрывать своё имя, так что узнать о его сане от Ханнь Ту не составляло труда. Обменявшись несколькими вежливыми фразами, господа расстались и взошли на свои экипажи.
В те времена знатные мужи разных держав относились друг к другу с уважением, если только дело не касалось прямой вражды или оскорбления чести. Слуги рода Чжан носили зелёные одежды — традиционный цвет знати царства Хань, которое ныне едва сдерживало натиск Цинь. Гу Янь не стал расспрашивать о подробностях, но про себя уже обо всём догадался.
* * *
В экипаже мальчик сидел напротив старшего брата, поджав губы и не проронив ни слова.
— А-Лян, ты перепугался? — с тревогой спросил сородич. — Может, призвать лекаря?
— Всё в порядке, брат, — сдержанно улыбнулся мальчик, качнув головой. Это был Чжан Лян — старший сын премьер-министра царства Хань. — Я лишь подумал... Когда я вырасту, то непременно стану таким же великим премьер-министром, как Гу Сяньчжи, и верну могущество нашей родине!
— Высокие помыслы — это похвально, — вздохнул старший. — Но не забывай и о здравии. Через пару дней мы возвращаемся в Синьчжэн, пора домой...
Чжан Лян отозвался рассеянно. Пред глазами у него стоял Гу Сяньчжи, окружённый ликующей толпой простых крестьян.
Гу Янь продолжал свой путь, делая остановки в волостях и общинах. Он лично проверял, как исполняются указы о раздаче хлеба, оценивал строительство дорог, работу почтовых станций и устройство сельских училищ. Лишь за два дня до ритуала жертвоприношения предкам он подобрался к родным местам в общине Цидун.
Зимой темнеет быстро. К полудню небо уже затянуло свинцовыми тучами, а к вечеру вокруг экипажа легла непроглядная темень. Ханнь Ту пришлось сойти на землю и вести лошадей под уздцы, освещая путь факелом.
Вдруг впереди, сквозь морозную мглу, замаячили яркие огни. Ханнь Ту насторожился, натянул поводья и положил ладонь на рукоять меча.
Прежде чем он успел выкрикнуть предостережение, из темноты донёсся звонкий, чистый голос:
— Господин премьер-министр вернулся в родной дом?