Гу Янь потёр лоб, щурясь на городские ворота. Зрение его подводило, но разглядеть подвешенные над аркой бурые человекоподобные силуэты он всё же мог.
— Почему они всё ещё там?
Казнив Цзинь Кэ и Цинь Уяна, Ин Чжэн приказал вывесить их останки прямо над воротами Сяньяна — в назидание всему миру и в наказание царству Янь за дерзкое покушение.
Вот только с тех пор протекло немало воды. Правитель, казалось, попросту забыл о мертвецах, и никто не дерзал без приказа снять их с надвратных башен.
— Намерения государя таковы, дабы внушить страх Поднебесной, — вкрадчиво пояснил сопровождавший его командующий столичной гвардией. — Владыка изволил молвить: пока Янь не сгинет с лица земли, изменники останутся на всеобщее обозрение.
Гу Янь вздохнул и кивнул.
— И всё же накройте их хоть чем-нибудь. Не дело пугать народ, приходящий в Сяньян.
Даже не вглядываясь, он понимал, насколько жуткое зрелище представляют собой эти высохшие на ветру трупы. Ныне Императорская академия в Сяньяне гремела на всю Поднебесную, затмив даже увядшую академию Цзися в царстве Ци. Со всех уголков страны в столицу стекались учёные мужи, мыслители и последователи различных школ, дабы вынести свои учения на суд публики и снискать службу при циньском дворе. Будет крайне неловко, если эти умы сбегут, едва подойдя к воротам, устрашившись причудливой привычки циньского вана украшать стены висельниками.
Впрочем, даже если не брать в расчёт учёных мужей — зачем пугать попусту простую детвору да радовать вороньё?
Командующий наклонил голову и тут же подал знак подчинённым, повелев отыскать плотную ткань и замотать останки Цзинь Кэ и Цинь Уяна.
Лишь убедившись, что распоряжение исполняется, Гу Янь миновал воротный проезд и ступил на улицы Сяньяна. Снова наступила пора весенней пахоты. Покорив царство Чу, генерал Ван Цзянь вернулся в столицу во главе сорокатысячного войска, годами стоявшего на чужих землях. Что же до умиротворения чуской знати и простолюдинов, с этим отлично справлялся Повелитель Чанвэнь: переданный ему Гу Янем рвотный камень сумел убедить суеверный народ Чу в том, что Небесный мандат отныне принадлежит Цинь. Крупные гарнизоны для подавления бунтов более не требовались.
Вернувшиеся аккурат к началу сева крепкие мужчины без промедления включились в работу. Осмотрев окрестные поля, Гу Янь пришёл к выводу, что, хотя зимние заморозки и ударили по всходам пшеницы, судя по нынешнему задору земледельцев, год обещает быть урожайным.
«Война вот-вот завершится, — с отрадой подумал он. — Наконец-то люди смогут вернуться к мирной жизни. Разве не ради этого отдано столько лет труда?»
Гу Янь уже намеревался неспешно дойти до Академии и послушать жаркие споры философов, как вдруг со стороны двора его встретил запыхавшийся слуга из резиденции премьер-министра:
— Господин! Господин! Владыка срочно призывает вас во дворец!
За его спиной уже стояла запряжённая повозка — видно, подогнанная специально, чтобы Гу Янь не терял ни минуты.
Ин Чжэн редко прибегал к экстренным вызовам без веской причины. Поняв, что произошло нечто из ряда вон выходящее, Гу Янь даже не стал менять дорожное платье — сразу вскочил в экипаж и устремился к дворцовым воротам.
Когда он переступил порог главного зала, там уже собрался цвет циньского чиновничества. Обменявшись с присутствующими сдержанными приветствиями, Гу Янь подошёл к Великому маршалу Вэй Ляо, и тот вполголоса ввёл его в курс дела.
— То есть из-за дерзости цюаньрунов государь впал в ярость и намеревается двинуть на них войска? — едва слышно шепнул Гу Янь, уточняя услышанное.
Вэй Ляо, не поворачивая головы и глядя строго перед собой, едва заметно кивнул.
Гу Янь тихо вздохнул: его государь не ведал покоя ни единого дня. И хотя пару дней назад Ин Чжэн обмолвился о замысле подчинить Западный край, никто не предполагал, что дело закрутится так быстро! Поход против Чу только-только завершился, почти семи десятым войска требовался отдых, покорённые чуские земли ещё окончательно не успокоились, да и на востоке оставалось царство Ци — хоть оно и не представляло прямой угрозы, терять бдительность не следовало.
И именно сейчас Ин Чжэн решил ударить по цюаньрунам?
Не успел Гу Янь додумать эту мысль, как в зале появился сам правитель. Приняв изъявления почтения от подданных, Ин Чжэн с размаху бросил на стол донесение от правителя округа Лунси, Ли Чуна, и велел евнуху зачитать его во всеуслышание.
В послании подробнейшим образом описывалась возрастающая сила племён цюаньрунов. Ли Чун выражал глубокое опасение: если оставить кочевников без внимания, это нанесёт урон Срединным равнинам и перекроет торговлю, которую планировалось развернуть на западе.
Слушая чтение, Гу Янь мысленно соглашался: опасения Ли Чуна были вполне обоснованны. Однако развязывать войну в текущих условиях казалось безрассудством. Идею немедленного похода он не одобрял.
Гражданские чиновники в большинстве своём разделяли позицию премьер-министра, тогда как военачальники, жаждавшие славы и наград, горячо поддерживали решение правителя.
В зале разгорелся жаркий спор.
Нахмурившись, Гу Янь размышлял. Потакать порыву Ин Чжэна он не намеревался, но и доводить дело до раскола при дворе было нельзя. Дождавшись паузы, он предложил компромисс:
— Владыка, не разумнее ли повелеть правителю Наньчжэна нанести по цюаньрунам точечный удар, дабы сбить их спесь? А основной поход отложить до поры, пока страна не восстановит силы?
Ин Чжэн рассчитывал воспользоваться случаем, чтобы проложить путь на Запад и заставить степь содрогнуться перед именем Цинь. Первое же столкновение требовало безоговорочной победы. Однако, выслушав утром доклад главнокомандующего внутренними делами, правитель и сам начал сомневаться в своевременности масштабной войны. Поданный Гу Янем мостик оказался как нельзя кстати, и Ин Чжэн, не колеблясь ни мгновения, изрёк:
— Слова премьер-министра разумны. Повелеваю поступить именно так!
Гу Янь про себя лишь улыбнулся: государь снова прикрылся его именем.
Никакой срочной необходимости в походе не было — правитель попросту вспылил из-за наглости степняков, в сердцах бросил приказ о сборе войск, а остыв, пожалел о сказанном. Вот и пришлось спешно вызывать Гу Яня, дабы тот изящно вызволил его из неловкого положения.
Потерев виски, Гу Янь подал знак только что спорившим до хрипоты сановникам удалиться.
— Владыка, — со вздохом произнёс Гу Янь, когда они остались одни. — Государевы земли истощены. Не лучше ли дождаться полного объединения Поднебесной, а уж после обращать взор на внешние рубежи?
Ин Чжэн отвернулся, поджав губы:
— Великое Цинь не потерпит поражения, даже если придётся вести войну на несколько фронтов! — Впрочем, уловив недовольство в голосе собеседника, он тут же сбавил тон: — Но ведь Я так и не отдал приказ о походе.
Гу Янь кивнул:
— Не торопите время, государь. Обещаю вам: не пройдёт и года, как все шесть царств приклонят колени перед Цинь. И вот тогда ваш покорный слуга лично проводит полки к дальним рубежам.
* * *
В четвёртом месяце девятого года правления вана Чжэна полководец Мэн И выступил в поход против царства Вэй. В то же время войска генерала Янь Дуаньхэ уже несколько месяцев держали в плотной осаде Цзи, столицу царства Янь. Пока соседние державы рушились одна за другой, царство Ци занимало весьма двусмысленную позицию. Донесения лазутчиков гласили: правитель Ци склоняется к тому, чтобы по примеру государя Хань сложить оружие и удалиться на покой в статусе беспечного знатного владельца земли.
Как-то во время правительственного приёма Гу Янь неожиданно обратился к вану с просьбой дозволить ему совершить пышное жертвоприношение в честь циньского войска — дабы явить миру милосердие и добродетель Великого Цинь. Памятуя об обещании объединить Поднебесную до конца года, Ин Чжэн рассудил, что эта странная идея наверняка является частью искусно задуманного плана, и дал своё согласие.
Покинув дворцовую залу, Чжан Цан нерешительно семенил следом за Гу Янем. В его памяти Гу Янь никогда не отличался пристрастием к ритуалам и обрядам.
— Учитель, к чему всё это?..
Гу Янь приложил палец к губам, призывая ученика к молчанию, после чего с улыбкой повернулся к подбежавшему Управляющему делами Малого министерства, дабы обсудить место для постройки алтаря.
Почесав затылок, Чжан Цан в полном недоумении отправился обратно в Императорскую академию.
— Доктор Чжан, чем вы так озабочены? — поинтересовался проходивший мимо Чэнь Пин, укутанный охапкой свитков.
Чжан Цан отмахнулся, советуя не совать нос не в свои дела. После совместных — пусть и не увенчавшихся успехом — попыток сконструировать шарикоподшипник они заметно сблизились, однако статус старшего он сохранял:
— Мал ещё, чтобы вникать в такие дела.
— Подумаешь, велика разница в годах! — пробурчал Чэнь Пин и, подойдя ближе, лукаво спросил: — Премьер-министр опять замыслил что-то непонятное?
Чжан Цан вскинул голову и сдвинул брови, на что Чэнь Пин всплеснул руками:
— Ого, угадал!
Он принялся настойчиво допытываться, пока Чжан Цан, не выдержав напора, тихо не пересказал ему утреннее предложение Гу Яня.
Впрочем, утаивать смысл уже не имело значения — через пару дней о предстоящем молебствии и без того заговорит весь Сяньян.
— Моление Небесам требует распущенных волос и босых ног... Любопытно бы взглянуть на премьер-министра в столь необычном образе! — Чэнь Пин ухмыльнулся. Впрочем, упустить возможность полюбоваться изысканным ликом Гу Яня в ритуальном одеянии было бы упущением.
Закончить мысль он не успел — в затылок прилетел ощутимый подзатыльник.
За спиной раздался ледяной голос Чжан Ляна:
— Господин премьер-министр подобен фениксу. Как смеешь ты распускать о нём дерзкие речи?
Вскоре подобные толки волной захлестнули Сяньян и начали стремительно расползаться по округе. Простой люд с восхищением обсуждал неземной облик Гу Яня, гадая: не сойдёт ли во время обряда бессмертный феникс на землю и не вознесётся ли сам учитель Гу прямо на Небеса?
Пока слухи становились всё более нелепыми и несбыточными, наступил пятый месяц — день сошествия Гу Яня на алтарь.
И Гу Янь в самом деле предстал перед народом именно таким, как предсказывал Чэнь Пин: с распущенными по плечам волосами, босой, с девятиколенчатым посохом в руках. Благоприятный час пришёлся на глубокую ночь. У подножия высокой платформы полыхали сотни факелов, сплетаясь для полуслепого Гу Яня в единое колышущееся море света.
Он устремил взор к небу и звонко произнёс:
— О Небеса сияющие, да озарите Землю! Да начнётся священный обряд!
Гу Янь закружился в ритуальном танце, мерно взмахивая девятиколенчатым посохом.
Ин Чжэн во главе сановников стоял у подножия помоста. Он молча взирал на Гу Яня, вовсе не испытывая благоговения перед обрядом — правитель прекрасно понимал, что учитель просто тянет время.
Присутствующие не смели поднять глаз на священнодействовавшего премьер-министра. Лишь Ин Чжэн догадывался: Гу Янь ожидает какого-то особого знака.
Вдруг глаза правителя расширились. В его памяти вспыхнули воспоминания о былой жизни — о том самом девятом годе его правления.
Ин Чжэн прищурился и еле слышно прошептал древнее пророчество:
— «В девятый год явится комета и рассечёт небосвод...»
Едва эти слова сорвались с его губ, небесный купол прорезала ослепительная вспышка. Свет мгновенно рассыпался на сотни огненных хвостов, вспыхнувших над миром. Уловив перепады освещения, Гу Янь мгновенно переменил рисунок танца. Настало время кометы.
Выхватив клинок, он воздел его к звёздам и выкрикнул:
— Чужие царства погрязли в грехе! Небеса благословляют Цинь на объединение Поднебесной!
Словно вторя его гласу, созвездия падающих огней слились в огромную сияющую завесу, озарившую ночную тьму до самого горизонта.
В то же самое мгновение правители Янь, Вэй и Ци, ведавшие о проходящем в Сяньяне молении, высыпали на балконы своих дворцов и замерли, ошеломлённые видом небесного чуда, появляющегося раз в столетие.
Ни у кого из них не возникло и тени сомнения: происходящее вовсе не обычное движение светил.
Ведь всего два года назад на землю уже обрушился гигантский метеорит, и слепящий хвост кометы освещал восток полных пятнадцать дней. Астрономы уверяли, что подобное знамение выпадает раз в несколько веков — и вот сегодня комета снова отозвалась на призыв Гу Яня!
Вывод напрашивался сам собой: Небесный мандат действительно пребывает над Цинь.
Государь Ци, Тянь Цзянь, пал ниц в пустом зале и горько зарыдал, закрыв лицо руками. Что же до Янь и Вэй, на которых уже наступали полчища циньцев, их ужас был во сто крат сильнее. Вдохновлённая неземным знамением циньская армия воодушевилась настолько, что даже отказалась принимать капитуляцию, поклявшись принести головы обоих правителей в жертву Небесам.
Знать недавно павшего царства Чу, издавна отличавшаяся суеверностью, оказалась повержена в смятение. Чуские аристократы, тайком замышлявшие мятеж и возрождение своей державы, вынуждены были со страхом пересмотреть имеющиеся планы.
Молебствие длилось непрерывно до самого рассвета. Когда Гу Янь ступил на землю, у подножия помоста ровными рядами ничком лежали сановники и воины, а чуть отдаль, опустившись на колени прямо в пыль, возносили молитвы тысячи сяньянских жителей.
— Учитель... Не Небеса даровали мне силу, а вы, — шепнул Ин Чжэн, шагнув вперёд и бережно подхватив Гу Яня под локоть, когда тот пошатнулся от усталости. — Встретить вас — величайшее благословение в моей жизни.