Соя — злак капризный и тяжёлый для желудка. Чтобы разварить бобы, требуются охапки дров. Но возделывают их по большей части бедные земледельцы, у которых нет и сухого сучка про запас, не то что лишней вязанки на плохо усвояемую пищу.
Впрочем, скудная земля не оставляет выбора: на бедных наделах ничего, кроме бобов, не вырастишь. Крестьянам, которым досталась неродимая пашня, приходится довольствоваться этим скромным урожаем.
Оттого и цена на сою невысока. В усадьбе Гу Яня имелся соляной колодец. Получаемая выпариванием соль выходила невзрачной, не такой белоснежной, как та, что поставлялась к царскому двору в Сяньян, но для обмена на бобовое зерно её хватало с лихвой. Выменяв за горсть соли необходимую для урока снедь, Гу Янь созвал детей.
— Бобы дозревают тяжело, а перевариваются и того хуже. Но помните ли вы, чему я вас учил? — с улыбкой спросил он у подбежавшей детворы.
— Дерево под действием огня обращается в дым и золу! Вода под воздействием стужи застывает в твёрдый лёд! Каждая вещь кажется неизменной лишь до тех пор, пока не ведом закон и не постигнуто ремесло! — звонко продекламировала девочка из общины Цидун. — Учитель, вы хотите научить нас изменять физическую природу бобов?
— Эх ты, Да Я, глупая! Если варить бобы на огне, они тоже изменятся, да только разве станут от того вкуснее? Учитель точно не об этом! — перебил её мальчишка, не дав Гу Яню вставить слова.
Это был старший класс — группа начального обучения. Дети лишь недавно услышали от Гу Яня слово «физика» и ещё не вполне освоили это понятие, однако вворачивали его при каждом удобном случае, желая блеснуть новыми знаниями.
— И так, и не совсем так, — сперва поправил девочку Гу Янь. — Я говорил вам, что изменение физического состояния — это...
— Сохранение первородной сути вещи, — подхватил Гу Си. Встретив ободряющий взгляд дяди, он уверенно продолжил: — Физика — это суть и порядок вещей. Когда из бревна тёшут балку, меняется лишь форма, но дерево остаётся деревом. Когда вода застывает льдом — она остаётся водой. Огонь же, сжигая древесину, оставляет дым и пепел, порождая новое. Посему пример, приведённый Да Я, лишь наполовину верен: первая его часть ложна, а вторая истинна.
В книжной обители мальчик строго придерживался правил и величал Гу Яня не дядей, а учителем.
Гу Янь одобрительно кивнул. Дети из знатных семейств осваивали знания гораздо быстрее крестьянских отпрысков — и дело было не в природном уме, а в фундаменте. Гу Си с малых лет заучивал «Речи царств» и «Хронику Цзо», его дом изобиловал свитками. И хотя Гу Яню казалось, что древние хроники совершенно не подходят для обучения трёх-четырёхлетних малышей, приходилось признать: подобное опережающее воспитание развивало память, суждения и гибкость ума.
Такие ученики куда восприимчивее к новому.
— Чему же тогда учитель хочет нас научить? — озвучил Гу Си общий вопрос.
— А вы попробуйте угадать, — Гу Янь, опираясь на посох с головой совы, подошёл к кади с замоченными бобами. Опустив руку в воду, он сжал несколько зёрен, проверяя их мягкость.
— Недавно мы проходили физические свойства материи, но вы не объясняли нам, почему огонь превращает дерево в золу. Не связано ли это с сегодняшним уроком? — спросила Да Я.
— Верно мыслишь, — одобрил Гу Янь и поманил детей к себе. — Вы ведь наверняка видели, как толкут землю и перетирают пшеницу в муку? С бобами всё точно так же.
Объяснять подробнее не потребовалось. Дети подтащили черпаки и стали засыпать размокшие бобы в жернова. Этот каменный диск отличался от того, на котором перетирали глину: крестьяне приспособили его для муки, и для зерна он подходил как нельзя лучше.
Даже Гу Си подобрал широкие рукава и взялся за рукоять. Немногие дети из служилого сословия, участвовавшие в уроке, без колебаний примкнули к работе. В этот суровый век выживать было непросто, и даже знатные отпрыски не гнушались простым трудом. Пусть им не приходилось спины гнуть на полях, устройство сохи и жернова ведал каждый.
— Кто ответит учителю: если стереть бобы в порошок, будет ли это изменением физическим?
— Нового вещества не возникло, значит, это физическое изменение!
— Воистину так!
Зазвенели наперебой детские голоса. Гу Янь покорно кивал, различая на слух каждый голос:
— А каков теперь сок измельчённых бобов?
— Белый-белый... словно овечье молоко! — пролепетала одна из малышек.
— Сок не похож на цельные бобы. Почему же вы уверены, что новая суть не возникла? — с улыбкой спросил Гу Янь.
Дети вновь перебивали друг друга, доказывая: как перетёртая в жерновах земля остаётся землёй, так и бобы не меняют своей сути. Белизна же сока объясняется водой: если смешать сухую землю с водой, выйдет грязь, но стоит ей высохнуть — и перед нами снова земля. Ничего нового в процессе не родилось.
Гу Янь удовлетворённо улыбнулся и попросил Юэ Я отварить получившееся бобовое молоко. Едва над котлом поднялся пар, воздух наполнился густым, незнакомым ароматом. Захлёбываясь слюной, дети разбирали деревянные пиалы из рук Юэ Я.
И жадно припадали к краям.
Даже Гу Си, привыкший к изысканным кушаньям, засиял глазами и с радостью выкрикнул:
— Учитель! Это необычайно вкусно!
Гу Янь принял пиалу из рук Юэ Я и осушил её одним махом, смывая со слюной медно-солоноватый вкус крови во рту. Его давние опасения подтвердились: когда глаза исчерпали плату за вмешательство в устройство мира, расплачиваться пришлось внутренним органам.
К счастью, пусть Ин Чжэн и не вникал глубоко во все тонкости наук, годы совместных трудов не прошли даром — он уже не напоминал обычного венценосца-самодержца. Благодаря заложенному им равновесию плата за эти скромные изобретения оставалась Гу Яню под силу.
— Но, учитель... — раздался у его ног голосок Да Я. — Значит, это всё ещё не выходит за пределы физических изменений?
Гу Янь ласково обратился к девочке:
— Помнишь, вы спорили о земле и грязи? Высохнув, грязь вновь станет сухой землёй. А бобовое молоко? Хочешь проверить сама?
— Угу! — сглотнув слюну, девочка отчаянно закивала. — Хочу!
Гу Янь набросал на дощечке простую схему опыта, подробно разъяснил её Да Я и отпустил. Ему хотелось посмотреть, смогут ли дети, подобно чистому листу впитавшие основы знаний, преподнести ему приятный сюрприз.
Гу Си стоял с пиалой в руках. Дождавшись, пока Да Я убежит к товарищам делать эксперимент, он подошёл ближе и, переведя взгляд с шумящей детворы на пустую посуду, тихо произнёс:
— Учитель... Даже если просто сварить бобовое молоко, разве в этом не перемешаются физические изменения с иными законами?
— О?
Наткнувшись на пустой, немигающий взгляд Гу Яня, мальчик смутился и нерешительно изложил свою догадку:
— Прежде, когда у нас возникали сомнения, вы сразу давали ответ. Сегодня же вы оставили наши догадки без оценки. К тому же учитель желает обучить нас новому — вряд ли всё так просто, чтобы мы угадали с первого раза.
— Вот, значит, как ты рассудил? — улыбнулся Гу Янь племяннику.
— Да, — Гу Си поджал губы. — Сперва я подумал именно так. Но после вспомнил ваши слова о постижении сути вещей через опыт. Учитель наверняка желает, чтобы мы сами дошли до истины в изысканиях. А значит... — Он взглянул на азартно спорящих учеников. — Возможно, именно такого исхода вы и ждали.
Гу Янь тихо рассмеялся. Кто бы мог подумать, что у его прямодушного брата подрастёт сын с таким изощрённым умом?
«Ну и хитрец же ты, А-Си! Настоящая многослойная коврижка!»
Мальчик подошёл к вопросу не с точки зрения естественных наук, а через разбор человеческих помыслов. Изумительно! Впрочем, Гу Янь понимал: таков уж вековой уклад знати и мужей-ши. Они привыкли сперва постигать человеческую природу, а уже затем применять этот подход к любой из наук.
Гу Янь и сам всё чаще ловил себя на том, что оценивает поступательные шаги людей.
Знания питают ум, а проявляются в поступках. У каждого пути своя мудрость, здесь нет лучшего или худшего — лишь привычки, выпестованные культурой. Гу Янь не стал оспаривать выводы племянника и спокойно молвил:
— В мире нет ничего абсолютного, да и явления редко бывают простыми. Ныне я даю вам лишь малую толику теории, а распутывать хаос мироздания предстоит уже вам.
Гу Си взглянул на пиалу, отпил ещё глоток и покорно кивнул.
Гу Янь подошёл к котлу, ощутил ладонью исходящий от него жар и созвал детей, ожидавших, пока выкипит вода.
Древнее кушанье насчитывало не одно столетие истории, но в эту эпоху его ещё не знали. И хотя предания приписывали изобретение соевого творога князю Лю Аню, Гу Янь склонялся к мысли, что Лю Ань лишь способствовал его распространению. Знатные мужи в древности обладали огромным влиянием, но вряд ли сам правитель стоял у печи.
Как бы то ни было, Гу Янь был искренне благодарен этому кушанью. Удавшееся тофу богато необходимыми микроэлементами и белком, а усваивается организмом более чем на девяносто пять процентов. В сии суровые времена — драгоценнейшая пища.
— Способ приготовления тофу пригоден для любых бобов, — произнёс Гу Янь. — Вымачивание, измельчение, отделение жмыха, варка — всё это мы уже проделали. И получился у нас...
— Бобовый сок! — радостно хором ответили дети.
— Верно. Однако к новому знанию мы ещё не перешли, — с неизменным терпением проговорил Гу Янь. — Толковали вы нынче, что не всякое изменение сохраняет суть вещей. Сегодня учитель покажет вам иное превращение.
По знаку Ханнь Ту слуги принесли кадь с соляным рассолом. Дети знали эту мутную воду, из которой добывали драгоценную соль. Соляные ключи в горах Цишань были редки и располагались на землях рода Гу, чужакам туда доступа не было. Разинув рты, ученики обступили кадь.
— Что ж, начнём, — Гу Янь взял из рук Юэ Я деревянный ковш, зачерпнул соляного рассола и перелил в бронзовую сосудину-э с носиком. Затем Юэ Я тонкой струйкой стала цедить рассол обратно в котёл.
Гу Янь подхватил деревянную лопатку и под звук льющейся жидкости закружил её в котле. Дети, не мигая, следили, как жидкое бобовое молоко на глазах густеет. Едва Гу Янь поднял лопатку, в белоснежной жидкости выделились хлопья, а остаток превратился в прозрачную, чуть желтоватую сыворотку.
Да Я, держа перед собой дощечку с наброшенной Гу Янем таблицей, заботливо записывала увиденное:
«Приготовление тофу: берутся бобы, вымачиваются и варятся. Сворачивают же сок рассолом соляным, или отваром санфана, или уксусом. Некоторые в кадях употребляют гипс. Всякая вещь солёная, горькая или кислая к согляданию пригодна. Снимаемая сверху плёнка, сушенная на воздухе, именуется тофупи и для стряпухи зело любезна...»
Гу Янь улыбнулся и спросил у Гу Си, что тот видит. Сам он был слеп и не мог разглядеть, схватился ли сгусток.
— Учитель... Си кажется, будто перед ним совершилось чудо божье.
Вот какой ответ услышал Гу Янь от своего племянника.
* * *
— Принц, впереди владения рода Гу, — вполголоса доложил возница оболтусу в карете и, получив отклик, вновь сосредоточился на дороге.
Накануне весенних жертвоприношений принц испросил у царя позволения лично встретить бывшего тайбао и вывезти его в Сяньян. Сроки поджимали. Путь, занимавший обычно около семи дней, принц преодолел за пять, перенося скачку день и ночь. Стоило минуть общину Цидун, как они вступали в земли маркиза Чансиня. До усадьбы оставалось менее суток пути.
Ин Чжэн перечитывал письмо Гу Яня. В дороге делать было нечего, и он впервые въедливо вчитывался в строки. Описанный способ ковки и плавки железа он уже повелел переписать и передать в Малое министерство, сам же в тонкости ремесла прежде не вникал. Главный смотритель шаофу лишь доложил, что с сим искусством военная мощь Цинь не будет знать изъяна.
Теперь же, разобравшись в сути, Ин Чжэн не удержался от тихого смешка.
Его учитель... сколько же ещё неведомых чудес таит его светлый разум?
* * *
— Чего-чего? — Гу Янь от изумления едва не лишился дара речи. Он повернулся к племяннику, точно не веря своим ушам.
Под его немигающим взглядом Гу Си замялся, не зная, куда девать руки, и лишь робостно подёргал дядю за рукав. Гу Янь глубоко вздохнул. Проведя незрячими, льдисто-пустыми глазами по замершим ученикам, он тихо спросил:
— Вы все так думаете?
Слыша нерешительный шёпот, Гу Янь вздохнул и с кротким терпением заговорил:
— Только что вы рассуждали, как огонь сжигает дерево, и не видели в том никакой магии. Отчего же застывшее бобовое молоко вдруг нарекли божественным чудом?
— Но...
— Кто научил людей добывать пламя? — направлял их Гу Янь.
— Первопредок Суйжэнь! Он добыл огонь трением дерева! — выкрикнул кто-то из мальчишек.
— И древние люди избрали его вождём за великий ум! — подхватил другой.
— Древние предки мнили добычу огня чудом небесным, но ныне любой из вас раздует трут огнивом. Разве это магия? Я лишь заставил бобовый сок свернуться в сгусток — и никакого чуда здесь нет.
Дети зашептались, переглядываясь, а затем поклонились Гу Яню:
— Простите нашу глупость, учитель! Мы не постигли вашей мысли.
Гу Янь тепло улыбнулся:
— Любое явление, кое вы ныне почитаете за чудо, суть лишь закон природы, коего вы пока не ведаете. Стоит познать его устройство — и загадка рассеется.
Он повелел детям испробовать свои силы в приготовлении тофу, наказав Ханнь Ту следить, чтобы никто не обжёгся, а сам направился к поварне проверить, как обстоят дела с соевым маслом.
На жаровне в сосудах-фу паром томились бобы. Словом «шу» в древности именовали все бобовые культуры без разбора. Не зная наверняка, из всяких ли зёрен выйдет масло, Гу Янь повелел загрузить в котлы всё подряд, дабы проверить на деле.
Юэ Я шла по пятам за хозяином, подавая знаки слугам, чтобы те с глаз долой убирали нечистоты, к которым не пристало прикасаться благородному мужу, и внимательно следила за каждым шагом господина. Чем дольше она служила Гу Яню, тем отчётливее они с Ханнь Ту понимали, насколько необычен их молодой хозяин.
— Мэн-цзы рек: «Благородный муж, видя живую тварь, не может терпеть её смерти, а слыша её стенания, не станет вкушать её мяса. Посему благородный избегает поварни», — цитировал им когда-то молодой господин. — Мудрец учил не избегать кухни, но хранить сердце от жестокости и убоя.
Потому Гу Янь часто бывал в поварне. Юэ Я глядела, как разделочные доски строго делятся для сырого мяса и овощей, а выложенный глиняным кирпичом очаг побелен негашёной известью. Молодой господин сказывал, что известь прогоняет недуги и злых духов. Пусть Юэ Я и казалось расточительством тратить снадобья на отделку очага, но знати ведомы свои пышные прихоти — побелить печь известью не великий грех.
Пока Юэ Я витала в мыслях, Гу Янь тихо молвил про себя с лёгкой улыбкой:
— Благородный избегает поварни, ибо всё, в чём течёт кровь, не должно гинуть от его руки.