Уезд Пэйсянь, начало второго года правления Шихуанди
— Нынче сэфэ свежую газету привёз! — с довольной ухмылкой произнёс крестьянин, присевший на межу.
Прежде у него имелась всего одна му земли высшего качества, а остальные пять — так себе, беднота. Но едва пришла власть Цинь, земли переделили: теперь ему досталось два му добрых угодий, два средних и два плохих. К тому же выдали изогнутый плуг да сеялку-лоучэ. Ныне со всем этим добром он управлялся в одиночку, а ведь у женки было ещё три му! Даже с учётом циньского налога в четверть урожая семья не просто наедалась досыта, но и выкраивала средства, чтобы отправлять детей в местную школу.
Глядя на ребятишек, крестьянин и сам немного выучился циньской грамоте — настолько, чтобы разбирать заметки в газете.
— Мы ведь нынче все монетами Цинь Баньлян расплачиваемся, верно? — рассуждал он с видом знатока.
Монеты Цинь Баньлян принимали везде и за всё, да и до падения царства Чу ими вовсю торговали. Дело, прямо скажем, давнее и всем известное.
Слушатели разочарованно зашикали, подшучивая над его попытками напустить на себя важный вид.
— Э-э, не спешите! — махнул рукой крестьянин. — Сам Премьер-министр собирается менять денежный уклад! Понимаете ли вы, что сие значит?
— Это когда правила чеканки, обращения да счета меняют? — донёсся из-за спин звонкий девчоночий голос.
Собрание обернулось. Внимание привлекла маленькая гостья.
— А, это же Цзяоцзяо из дома господина Люй! — улыбнулся зачинщик разговора. — Надобно же, какая начитанная барышня! Всё верно: Премьер-министр повелел запретить частную чеканку. Отныне монеты чеканят строго под надзором властей округа.
— Да давно пора, — баба, опиравшаяся на мотыгу, выудила из рукава кусочек лакомства, протянула девчушке и усмехнулась: — На те монеты Цинь Баньлян, что в частных кузнях куют, глядеть тошно — металла недоливают! Пусть уж казна этим занимается. А то захватят богачи медные рудники, и попробуй потом обменять мешок зерна хоть на пару медяков!
На местах медь часто отливали прямо при рудниках, и доверия к таким «самоделам» у простого люда не было — жди подвоха да грабежа. Потому в деревнях по старинке предпочитали натуральный обмен, хотя для городских поездок монеты всё же требовались. Зерно отдавать за бесценок никому не хотелось. Если Премьер-министр Гу заберёт чеканку под крыло государства, цены устоятся, и крестьянам не придётся дрожать над каждым урожаем.
— Да только в газете ещё вот что пишут: казна не просто забирает чеканку. Министерство внутренних дел ищет по всей стране способ, как помешать жуликам срезать края у монет! Того, чей способ признают лучшим, ждёт награда — тысяча золотых!
В толпе поднялся гул. Всякий знал про обрезание краев — некоторые и сами грешили этим, да только циньские законы суровы, вслух о таком не заикнёшься. Но тысяча золотых — куш невиданный! Судя по всему, двор вознамерился навести порядок всерьёз.
Впрочем, крестьяне о наживе не мечтали: желающих усовестить жуликов и снискать милость Премьер-министра хватало и без них, простым пахарям до такого не дотянуться.
Разговор вильнул в сторону, и никто не приметил, как девчушка из дома Люй, подхватив подол платьица, торопливо удрала.
* * *
— Ах, Цзяоцзяо, да разве ж это дело! — охнула кормилица, углядев Люй Эсюй, возвращавшуюся с охапкой хвороста, всю испачканную в грязи. Старуха подскочила и приняла тяжесть. — Не гоже господской дочери таким заниматься! Хозяин сегодня отправился к уездному начальнику — скоро наша семья твёрдо встанет на ноги в Пэйсяне.
Раньше они жили в уезде Даньфу, но из-за козней врагов вынуждены были бежать. Хоть добро у них водилось, на новом месте приходилось таиться и не выставлять достаток напоказ. Дошло до того, что Люй Эсюй — первенец и любимица господина Люй — собирала валежник, чтобы сэкономить медяк для дома.
Впрочем, сама девочка горести не ведала. Хлопая выразительными глазками, она спросила:
— Батюшки нет? А где матушка?
— Госпожа в главном зале.
Не успела кормилица договорить, как Люй Эсюй бросила остатки хвороста и помчалась к дому.
— Матушка! Матушка!
У порога зала девочка притормозила, сдержала дыхание, чинно переступила порог и, припав к коленям матери, вцепилась в её рукав:
— Матушка, дай мне одну монету Цинь Баньлян!
— Зачем тебе монета, Эсюй? Присмотрела что-нибудь на рынке?
Маленькая Люй Чжи была старшей дочерью. В семье решено было, что если она не выйдет замуж, то станет вести все домашние дела, а потому ещё в пятилетнем возрасте ей дали второе имя — Эсюй. Дома её звали именно так.
— Министерство внутренних дел объявило награду! Я хочу попробовать! — без утайки выложила девочка. — Если я придумаю, как уберечь монеты от срезки, батюшке не придётся больше кланяться уездному начальнику!
Даже если её замысел не примут при дворе, одна лишь весть о сметливой девочке поможет семье завоевать уважение в уезде.
Госпожа Люй Чжао души не чаяла в старшей дочери. К тому же один медяк не разорил бы дом. Она велела управляющему выдать малышке монету, после чего ласково погладила её по голове:
— Не стремись взваливать всё на себя, Эсюй. Твой отец и брат уже встречались с уездным начальником. Этот чиновник выдержан, разумен и добр к людям. С его помощью мы быстро пустим корни в Пэйсяне.
Господин Люй славился умением читать по лицам. Разглядев в уездном начальнике честного и разумного мужа, он решил вложить средства, чтобы свести с ним дружбу. Однако чиновник оказался глух к подношениям, что поначалу озадачило гостей, зато окончательно убедило господина Люй: здесь можно обосноваться без страха.
Перед уходом к начальнику господин Люй говаривал жене: «Похоже, питомцы Академии и впрямь помнят завесы: „Искоренять вред, приносить пользу и проявлять милосердие к тьме простолюдинов“. А уездный начальник строго держится наставлений Премьер-министра. В таком краю и жить спокойнее».
Именно из уважения к начальнику он вознамерился отдавать сына и дочь в местную школу. В малых уездах учителей не хватало, а в Даньфу хороших наставников вовсе не нашлось, отчего господин Люй обучал детей сам. Узнав же, что уездный начальник сам прошёл местное обучение, он со спокойным сердцем доверил детей школе.
Люй Чжи качнула головой:
— Я уже взрослая, могу подсобить батюшке! — Она ослепительно улыбнулась. — К тому же у меня уже есть идея. Вот вернётся батюшка, я ему всё и раскрою!
Девочка принялась вертеть в пальцах новенькую монету Цинь Баньлян, присматриваясь, сработает ли её задумка.
* * *
Сяньян, месяц спустя
Спустя месяц чиновники Министерства внутренних дел представили Гу Яню свитки с предложениями, пришедшими со всех концов империи. Среди множества изысканных и мудрёных замыслов взгляд Гу Яня зацепился за донесение из округа Сышуй.
— Сделать по краю монеты выступающий рант? — Сяо Хэ, проходивший обучение под началом Премьер-министра и помогавший разбирать бумаги, заглянул в свиток из родных краёв и улыбнулся: — Быть может, это не самое изысканное решение, зато исполнить его проще всего. По затратам сил и средств — лучше не придумаешь.
В иных свиточках предлагали чеканить монеты из драгоценных металлов или выбивать замысловатые клейма, но предложение с рантом явно превосходило их в простоте и выгоде.
Гу Янь кивнул с одобрением и ещё раз перебрал отобранные бумаги. Чиновники министерства уже отсеяли вздор и обсудили стоящие идеи, оставив Премьер-министру лишь самое лучшее. Ему оставалось лишь утвердить выбор.
Поставив личную печать на предложении из округа Сышуй, Гу Янь передал документ ожидающему чиновнику:
— Завтра после дворцового приёма у меня найдётся время принять автора этой идеи.
Назавтра намечался прием в Малом пиршественном дворе, где предстояло обсудить расселение степняков: Ван Цзянь успел разбить войска дунху, и полная победа оставалась вопросом пары месяцев. Требовалось заранее подготовить земли, чтобы избежать сумятицы.
Поскольку подходящих проектов оказалось немного, Министерство внутренних дел заранее вызвало составителей отобранных донесений в Сяньян, дабы Премьер-министр мог вызвать любого без промедления.
— Слушаюсь, — чиновник принял свиток, поклонился и удалился.
За два года Сяо Хэ одолел большинство наук в Академии Тайсюэ и подал прошение о практике. Первоначально его хотели направить в Министерство чинов, но в ведомстве Премьер-министра не хватало толковых рук, и молодого законника переманили туда. Так, волею случая, Сяо Хэ оказался рядом с человеком, которым восхищался с юных лет.
Заметив способности юноши, Гу Янь решил оставить его при себе для наставления. Сяо Хэ перенял обязанности, которые некогда исполняли Чжан Цан и Гань Ло. В эту минуту он разбирал бумаги по степени важности и срочности. Перепроверяя данные о составителе донесения из Сышуя, Сяо Хэ вдруг вгляделся в строку на обороте и обомлел:
— Неужто...
Гу Янь повернул голову к помощнику:
— Что там такое?
Сяо Хэ поспешно склонил голову, ещё раз мысленно сверив даты, и неуверенно произнёс:
— В донесении из уезда Сышуй указано... что автору, предложившему окаймлять монеты рантом, отроду всего восемь лет! Да к тому же это девчушка из моих родных мест!
— О как! — Гу Янь лёгким смешком отозвался на новость. — Чжан Цану было лет двенадцать, когда он разнёс мою опытно-чугунную мастерскую. Гань Ло в двенадцать лет уже стал циньским верхним чиновником-шанпином. А Цзыфан ещё в пятилетнем возрасте пытался спорить со мной о государственных делах! Так что восемь лет — вполне солидный возраст.
Гу Янь с улыбкой перечислил юных гениев, давая понять, что удивляться нечему. Он догадался, что Сяо Хэ опасается ошибки или подлога при пересылке сведений из Пэйсяня в столицу. Но сам Гу Янь не привык сомневаться в людях до личной встречи. Завтра всё прояснится.
А сомневаться во всех чиновниках — забота Великого цензора.
Сяо Хэ уловил мысль Премьер-министра, поджал губы и ответил:
— Ваша милость дала мне добрый урок. Впредь я не стану судить о людях раньше времени.
Гу Янь кивнул, и оба вернулись к делам.
* * *
На следующий день, едва завершился приём в Малом зале, Гу Янь отправился не в ведомство, а к себе в усадьбу. Узнав от Сяо Хэ, что гостье едва исполнилось восемь лет, он решил отказаться от официальной обстановки. Строгие своды казенного ведомства придают уверенности взрослым мужам, но ребёнка сдержанные чиновники могли испугать.
Гу Янь велел поставить чайник и отдал слугам приказ приготовить сладостей. Вспомнив, как сам в детстве любил рисовые лепешки, он попросил напечь их побольше.
Едва слуга доложил о прибытии гостей, Гу Янь поднялся и вышел навстречу девочке с той же почтенной важностью, с какой встречал бы равного по чину государственного мужа.
— Простая дева Люй Чжи приветствует Премьер-министра, — чинно произнесла гостья.
Отец и брат Люй Чжи остались ожидать в приемной, а девочка одна переступила порог кабинета самого могущественного человека в империи.
Прежде высшим чиновником, которого ей довелось видеть, был уездный начальник — да и того она приметила лишь издали. Премьер-министр казался ей небожителем из школьных книжек, и она не смела помыслить, что когда-нибудь окажется с ним лицом к лицу.
— А-Чжи, — мягко произнёс Гу Янь. — Подними голову. Не нужно так робеть.