— Господин отец.
— Доброго здоровья, отец.
Гу Янь и Гу Чжао одновременно склонились в почтенном поклоне, но в то же мгновение до их ушей донёсся тихий, чистый перезвон нефритовых подвесок.
* «Рядом с отцом кто-то есть?»* — мелькнула мысль у Гу Яня.
Гу Чжао, разумеется, знал, что этим гостем был принц Чжэн, с которым отец провёл в беседе всю прошлую ночь. А вот Гу Яню о прибытии столь высокого визитёра ничего не сообщали. Ещё минуту назад он грешным делом думал, не выдумали ли родители этого «важного посетителя», чтобы просто спровадить его к матери.
Оказывается, отец велел ему посидеть с матерью лишь потому, что гость желал встретиться с ним лично.
Гу Янь вновь склонил голову — на этот раз в сторону, откуда доносился звон нефрита, — после чего отступил вслед за братом к краю дорожки, освобождая проход. Однако звон украшений, едва возобновившись, тут же смолк. Почувствовав, что незнакомец остановился прямо перед ним, Гу Янь уловил лёгкий шорох шелковых одежд.
Приветственный поклон?
Не зная, кто перед ним, Гу Янь не посмел принять столь почтенный знак уважения и торопливо отступил в сторону.
— Чжэн приветствует учителя, — раздался перед ним негромкий голос.
Голос звучал непривычно. За прошедшие годы прежний ребёнок превратился в статного юношу; да и у самого Гу Яня тембр успел измениться, так что угадать Ин Чжэня сразу было трудно.
Гу Янь поджал губы. Теперь стало окончательно понятно, к чему такая спешка с его возвращением в родное гнездо.
Если сопоставить время, Ин Чжэню действительно пора было восходить на престол. По воспоминаниям Гу Яня из прошлой жизни, Ин Цзычу — нынешний ван Цинь — должен скончаться ровно через три года после воцарения. И хотя из-за вмешательства самого Гу Яня ход истории слегка сместился, события лишь отсрочились, но не отменились.
В сущности, изменить чью-либо судьбу ему так и не удалось.
И вот, накануне своего воцарения, будущий повелитель явился к нему в дом. Неужели этот миг настал?
Гу Янь тихо усмехнулся и ответил поклоном:
— Принц слишком великодушен. Ныне я лишь простой простолюдин, к чему такие церемонии?
Учитель и ученик, не видевшиеся много лет, обошлись без пустых светских любезностей. Разговор завязался сам собой — так естественно, словно они расстались только вчера. Гу Минь и Гу Чжао, понимая, что у гостей есть о чём поговорить наедине, бесшумно удалились.
Когда они уселись друг против друга, Гу Янь сперва справился о безопасности своего бывшего ученика:
— Как обстановка в Сяньяне?
Одержимая властью госпожа Хуаян едва ли утихомирилась так просто — хотя, возможно, времена менялись.
Ин Чжэн прекрасно понял подтекст и лишь презрительно усмехнулся:
— Ничтожные ничтожества, не стоящие ни малейшего беспокойства.
Ему уже довелось пройти через дворцовые интриги. И хотя появление бумаги и других небывалых вещей немного всколыхнуло будущее, умишко у этих интриганов остался прежним. Изменения в его собственном восприятии не прибавили им ума.
Как владыке, управляющему подданными, ему некого было бояться.
Гу Янь понимающе кивнул. В способностях Ин Чжэня он не сомневался. За долгие годы у него не раз возникала мысль, не переродился ли его ученик — не тот ли это настоящий, великий Шихуанди? Слишком уж неординарным он был. Даже обладай человек врождённой мудростью, ребёнок не смог бы с малых лет так виртуозно владеть искусством интриг, тонкостями управления и наукой повелевать.
Многие таланты Ин Чжэня могли сформироваться только благодаря реальному опыту.
Гу Янь догадывался о правде, но, пока Ин Чжэн молчал, сам не задавал вопросов и не пытался устраивать проверок. Он не сомневался, что и Ин Чжэн догадывается о его тайне. Взаимное молчание стало их негласным уговором.
Беседа быстро перешла на технологии, о которых Гу Янь годами писал в своих посланиях. Хотя по состоянию здоровья самого Ин Чжэня можно было косвенно судить о внедрении некоторых из них, Гу Яню хотелось услышать подробности из первых уст.
— Многозарядные арбалеты удалось воссоздать без особого труда, — неторопливо произнёс Ин Чжэн. — Опекаемые мною циньские мози оказались весьма умелыми. Сам принцип опытной проверки, о котором ты писал, отлично согласуется с учением школы Мо, поэтому они приняли его без колебаний.
Естественно, он умолчал о том, что лишь передал бумаги подчинённым, а сам даже не вчитывался в чертежи.
Гу Янь кивнул, хотя мысленно подметил: нужно найти способ обойти эту проблему. В будущем Ин Чжэн станет ещё более занят, и нельзя рассчитывать, что он лично будет вникать в каждую мелочь.
* «Возможно, стоит сразу излагать саму суть и фундаментальные законы?»* — подумал он.
— Впрочем, с выплавкой стали в доменных печах всё оказалось гораздо сложнее, — продолжил Ин Чжэн. — После множества испытаний мы так и не добились нужного результата.
На самом деле делать сталь умели ещё в эпоху Чунцю, однако это требовало колоссальных людских и материальных ресурсов. Главное — успех слишком сильно зависел от обыкновенного везения. Из-за этих ограничений о массовом производстве не могло быть и речи.
Доменная печь, спроектированная Гу Янем в письмах, теоретически позволяла выходить на промышленное изготовление высококачественного металла, что стало бы сокрушительным оружием на поле боя. Но воплотить чертежи в жизнь на практике оказалось невероятно трудно. Ин Чжэн полагал: если Гу Янь не возглавит процесс лично, мози доведут дело до ума аккурат к тому моменту, когда Цинь уже объединит Поднебесную.
Гу Янь сжал пальцами переносицу:
— Понимаю. С какими именно трудностями они столкнулись?
Сталелитейное дело сулило колоссальные перемены для всего мира, и оставлять это дело исключительно на откуп ремесленникам он не мог — Ин Чжэню следовало усвоить суть. Нужно было воспользоваться случаем и растолковать ему физические законы прямо сейчас, иначе потом времени уже не найдётся.
Ин Чжэн, не вникавший в тонкости процесса, лишь пересказал попытки мастеров. Гу Янь насупился и терпеливо выслушал каждую из них.
Судя по всему, проблема крылась в топливе и закалке — хотя он подозревал, что и сама конструкция печи изобиловала изъянами. В конце концов, он всего лишь набросал чертежи по памяти. Нельзя ведь требовать от слепого, чтобы его схематичные рисунки служили идеальным руководством для людей, вовсе не знающих металлургии!
— В выплавке главное — содержание углерода, — заговорил Гу Янь. — Об этом знали ещё мастера седой древности. Все наши усилия сводятся к одному: удержать количество углерода в железе на нужной отметке.
— Углерода в железе? — переспросил Ин Чжэн.
Гу Янь тихо вздохнул и произнёс ровным, мягким голосом без малейшего упрёка:
— Принц, сознайся: ты ведь не слишком внимательно читал мои письма?
Случилось невероятное: даже Ин Чжэн, привыкший всегда и во всём чувствовать себя правым, на мгновение смутился.
К счастью, Гу Янь не стал заострять на этом внимание и сдержанно пояснил:
— Тебе доводилось видеть, как делают бумагу. — Он поднял со стола лист и слегка встряхнул его: на дерево посыпалась мелкая крошка. — Казалось бы, гладкий лист, но на деле это лишь высушенная и спрессованная масса из измельчённых волокон.
— С металлом то же самое? — понимающе кивнул Ин Чжэн.
— Именно. Если бы мы могли взглянуть на структуру металла сквозь сильное увеличение, то увидели бы, что атомы углерода, железа и прочих элементов расположены хаотично. Металл, отлитый напрямую из добытой руды, называют чугуном. Содержание углерода в нём велико — около двух сотенных долей. Из-за этого чугунные клинки выходят хрупкими и легко ломаются, отчего из него нельзя выковать длинный меч.
Гу Янь постучал пальцами по столику:
— Ты упомянул, что ремесленники пытались плавить чугун заново и добавляли другие породы. Это метод кричного передела — я описывал его в письмах и даже прилагал схему воздуходувных мехов. Но я также указывал, что доменная печь куда эффективнее. Похоже, мастера попросту испугались твоей нетерпеливости и выделили этот способ как «новое открытие».
С этими словами Гу Янь с легким укором повернул голову в сторону Ин Чжэня.
А Ин Чжэн, пользуясь тем, что учитель ничего не видит, лишь скривил губы — читать письма внимательнее он не стал, да ещё и работников заездил.
— Кричный передел — не лучший путь, — продолжил Гу Янь. — Он выжигает углерод слишком сильно, снижая его долю до одной десятитысячной.
— Но крайности до добра не доводят, — прищурился Ин Чжэн, потирая подбородок. — Главное — равновесие.
— Верно. Избыток углерода делает металл ломким, а недостаток не позволяет придать ему нужную форму — падает ковкость. Поэтому для получения качественного металла необходимо строго контролировать долю углерода. И все наши усилия направлены на то, чтобы получать сталь прямо из расплава. Только так можно наладить массовое производство.
Неистощимый на расспросы Ин Чжэн засыпал Гу Яня новыми вопросами. На миг показалось, будто они вернулись на несколько лет назад, в скромную обитель на окраине Сяньяна: за окном колышется густая трава, а в комнате витает густой аромат туши и свежей бумаги.
Гу Янь отпил из пиалы тёплой воды, которую принёс слуга. Вопросов у ученика было слишком много. Вспомнив, что в его книжной лавке у подножия горы Цишань лежат учебники для начального обучения, Гу Янь подумал, что Ин Чжэню полезно взглянуть на плоды его трудов — это пригодится при создании сельских школ в будущем.
— У меня есть небольшая книжная лавка у подножия Цишань, — предложил Гу Янь. — Не желает ли принц взглянуть на неё?
Ин Чжэн, разумеется, помнил своё обещание ввести в Цинь государственное образование. К тому же он прибыл сюда, чтобы призвать Гу Яня на службу, и, какими бы ни были его личные мысли, следовало выказать надлежащую почтительность. Посещение лавки учителя послужит прекрасным поводом для циньских сказителей и музыкантов составить сказание о том, как будущий правитель чтит мудрецов.
Да и, чего греха таить, ему и самому хотелось своими глазами увидеть место, где Гу Янь провёл столько лет.
Ин Чжэн сдержанно кивнул, но тут же вспомнил, что учитель слеп, и добавил вслух:
— Разумеется. Сделай одолжение, учитель, покажи мне свою обитель.
* * *
Проведя пару дней в поместье рода Гу, они отправились к книжной лавке. День выдался светлым. Стоило экипажу остановиться у порога, как его со всех сторон облепила орава резво подбежавших детей. Наперебой зазвучали звонкие голоса:
— Учитель! Учитель!
— Учитель, у меня получился тот опыт!
— Нет, это у меня получилось!
— Учитель, посмотрите на мой рисунок! Я ходил в класс «И» учиться светотени, теперь рисую совсем как в жизни!
Гу Янь опирался на руку подоспевшего Ханнь Ту, выходя из экипажа. Разобраться с бурлящими детскими восторгами требовалось незамедлительно, и на Ин Чжэня времени пока не оставалось.
Отклонив руку Ханнь Ту, Ин Чжэн легко спрыгнул на землю сам. Наблюдая за Гу Янем, он насупил брови: столько лет прошло, а в повозке учителя так и не появилось даже простой скамеечки для ног?
— А-Чжэн, будь как дома! — крикнул Гу Янь из окружившей его детской толпы. Подозвав Ханнь Ту, он велел ему сопровождать гостя, а сам погрузился в общение с детворой.
Ещё в дороге Ин Чжэн предупредил, что желает сохранить своё инкогнито, поэтому Гу Янь обращался к нему простым именем. Впрочем, это, вероятно, был последний случай, когда Гу Янь мог позвать его так свободно. Пройдёт совсем немного времени, и произносить вслух имя будущего владыки станет строжайшим табу — не то что наречение или имя по отчеству!
Ин Чжэн вошёл вслед за Ханнь Ту внутрь. Слуга управляющего толково и подробно разъяснял уклад лавки: как устроены занятия, каковы внутренние правила и распорядок.
Лишь когда Гу Янь отослал угомонившихся детей на уроки и в помещении воцарилась тишина, Ин Чжэн негромко проговорил:
— Учитель... Ты мне не веришь?