Сюнь-цзы вместе со своим учеником прибыл к заставе Угуань. Предъявив стражникам письмо с личной печатью повелителя Чанвэня, они были вынуждены ненадолго задержаться у крепостных ворот, пока отправленная в Сяньян депеша не дошла до столицы. Лишь получив весточку от начальника стражи и послание от самого мыслителя, Гу Янь узнал, что тот ещё во время пребывания в Ланьлине заразился тяжелейшим шистосомозом. Лишь благодаря снадобьям, с которыми знахари Чанвэня объезжали земли Чу два года назад, великого философа удалось исцелить, после чего между ними и завязалась переписка.
Предвидя, что намеченный им замысел может стоить ему немалой крови, а земли Чу вот-вот вновь охватит пожарище войны, Чанвэнь забеспокоился об участи престарелого Сюнь-цзы. Не желая бросать мыслителя на произвол судьбы, он ещё до начала заговора отправил его из Ланьлина в долгий и опасный путь в Цинь — под защиту Гу Яня. В глубине души повелитель Чанвэнь не сомневался: премьер-министр Цинь сумеет позаботиться о величайшем конфуцианце современности.
— Сюнь-цзы уже в преклонных годах, а здесь, в Линьтуне, прекрасные виды и благодатный климат, — мягко объяснял Гу Янь, излагая всю предысторию правителю округа Ли Бину. — Потому я и решил дать ему возможность восстановить силы именно здесь. Надеюсь лишь, что это не доставит господину правителю излишних хлопот.
— Что вы, ни в коем случае! — поспешно замахал руками Ли Бин. — Для меня величайшая честь оказать гостеприимство столь выдающемуся мужу!
Пока двое государственных мужей шествовали впереди, Сюнь-цзы, сжимая в руке деревянный посох Совы, неторопливо следовал за ними. Много лет назад он уже странствовал по землям Цинь. Тогда на престоле восседал ещё царь Чжаосян-ван. С тех пор сменилось уже три правителя. Ещё у заставы Ханьгугуань мыслитель произнёс слова, ставшие знаменитыми: «Свершения четырёх поколений правителей Цинь — это не случайная благосклонность судьбы, а непреложный закон». Ныне же, когда Цинь явило миру уже семь поколений мудрых государей, его давние слова нашли окончательное подтверждение: воля Небес преклонилась пред Цинь.
Однако исполнение предначертанного вовсе не гарантировало вечности циньского владычества. Ведь, как говаривал он сам: «Сопоставишь их деяния с истинным величием древних государей — и увидишь, насколько они далеки от идеала». И всё же в юноше, шагавшем перед ним, отчётливо проглядывал благородный муж, чьи помыслы исполнены величия. Через него Сюнь-цзы явственно видел: нынешний циньский ван обрёл подлинную стать великого государя.
Прежде философ полагал, что после седьмого поколения у Цинь не останется достойных мужей. Но всё, что он наблюдал на пути сюда, заставляло его вновь восхищённо вздохнуть:
«Появление феникса в Цинь — поистине великое благо для этого царства».
Когда они уселись в покоях, Гу Янь лично налил старцу чаю. Сюнь-цзы несколько раз вежливо отказался, но всё же принял пиалу.
— Наш ван давно восхищался вашими талантами и желал призвать вас в Цинь для наставления юных умов, — с тёплой улыбкой проговорил Гу Янь. — Но, зная о ваших преклонных годах и сложности дальнего пути из Чу, не дерзал беспокоить. Намерения Небес благосклонны, коль скоро вы сами ступили на циньскую землю. Доведавшись, что я сопровождаю вас в Линьтун, ван лично повелел приготовить всё необходимое для вашей жизни. Если понадобится что-то ещё — лишь скажите местному старосте.
Сюнь-цзы лишь молча кивнул, привычный к почестям со стороны правителей.
— Слышал я, вы ныне трудитесь над новым трактатом, — продолжил Гу Янь. — Как раз сейчас в сяньянской Императорской академии учёные-доктора составляют книги для наставления юношества. Я хотел бы просить вас возглавить составление свода ваших трудов здесь, в Цинь, дабы наши ученики могли приобщиться к вашей мудрости.
Гу Янь преодолел столь долгий путь вовсе не ради того, чтобы дать философу уединиться в Линьтуне. Запереться от мира и писать в четырёх стенах? Нет, Цинь требовались его знания из первых рук!
Философ впервые вскинул взгляд на сидящего напротив премьер-министра и спокойно спросил:
— Цинь издавна опиралось на законы и карающие кары. Неужто ныне господин премьер-министр вознамерился править с помощью конфуцианского милосердия?
Гу Янь лёгким движением качнул головой:
— К чему подобные слова, ученейший? Наше Великое Цинь открыто для учений всех ста школ. Всё, что приносит пользу государству, мы принимаем; бесполезное — отвергаем. С какой стати ограничивать себя учением одного клана? Ван в своей великой мудрости позволил всем школам проповедовать на циньской земле, и конфуцианство — не исключение.
— Стало быть, господин премьер-министр не желает давать старцу пустых обещаний, — вздохнул Сюнь-цзы. — Что ж, расцвет и упадок веков рассудит вечная истина. Сие действительно не подвластно воле одной школы или одного рода.
В свои преклонные лета он видел людей насквозь.
Гу Янь снова склонился в почтенном поклоне:
— В таком случае я от имени всех учеников Великого Цинь благодарю вас, учитель.
Устроив быт Сюнь-цзы и его учеников, Гу Янь покинул Линьтун. Однако он не стал спешить в Сяньян, а направился к загородным строениям Малого министерства, где в те дни трудились Чжан Цан и Чэнь Пин.
Прикинув время, Гу Янь понял: как бы ни медлил Янь Дань, наёмные убийцы уже на полпути. Ещё перед выездом Ин Чжэн упоминал, что царство Янь предлагает земли в обмен на мир и отправляет посольство. Не нужно быть провидцем, чтобы догадаться: эти послы идут не с миром.
Ин Чжэн владеет воинским искусством, а вот сам Гу Янь — нет. Если на обратном пути его подстережёт засада, защищаться ему будет нечем.
Его пышный выезд из Сяньяна вместе с Сюнь-цзы был обдуманным шагом: наглядной приманкой для яньских лазутчиков, если те успели пробраться в столицу. Накануне он поручил командующему столичной гвардией отслеживать подозрительных чужаков, но ради собственной безопасности решил не возвращаться прежней дорогой.
В это время на тракте, ведущем из Линьтуна в Сяньян, затаившийся отряд убийц безуспешно ждал появления циньского премьер-министра. Они недоумевали, почему тот задерживается, не подозревая, что гарнизонный комендант столичной гвардии уже скрытно окружил их укрытие. Нанятые царством Янь «странствующие храбрецы» проникли в Цинь под видом добропорядочных путников, а некоторые и вовсе были местными уроженцами — отыскать их в обычных условиях было почти невозможно. Лишь благодаря проницательности Гу Яня они выдали себя.
Ныне за поимку любого разбойника или смутьяна полагалась награда в десять лянов серебра, а также право забрать всё имущество преступника. Для столичных стражников, обделённых ратными подвигами, это было небывалым кушем, поэтому воины действовали с особым рвением.
Впрочем, взять кого-либо живым не удалось. Яньские наёмники оправдали свою славу отчаянных сорвиголов: осознав, что попали в западню, они один за другим перерезали себе горло. Комендант лишь досадно цокнул языком, велел снять с трупов всё ценное и повелел отнести тела в город.
Разумеется, подобные подробности до Гу Яня не дошли: командующий гвардией лишь направил ему краткое донесение о ликвидации шайки смутьянов.
Сам премьер-министр в это время продолжал путь к Малому министерству. Вдруг Ханнь Ту настороженно вскинул руку, приказывая кортежу замереть.
— Ханнь Ту, что случилось? — отозвался Гу Янь.
Он откинулся на мягкие подушки внутри экипажа, перелистывая конфуцианские списки, переписанные учеником Сюнь-цзы. Собранные философом манускрипты содержали бесценные комментарии самого мастера. Хотя Гу Янь не принадлежал к конфуцианцам, чтение увлекало его.
Резкая остановка заставила его насторожиться.
— Господин, впереди узкий удел меж гор. Место опасное, — донёсся с козел голос Ханнь Ту. — Прошу вас пересесть в другой экипаж.
Дорога пролегала через ущелье, сжатое двумя крутыми кряжами. В военное время такой проход служил неприступной твердыней, в мирное же становился идеальным местом для засады. Ведающий о напряжённой обстановке Ханнь Ту проявлял крайнюю осмотрительность.
В этот раз они забрали с собой парадную карету, выделенную Сюнь-цзы из запасов премьерского дома — оставлять столь пышный экипаж в Линьтуне надолго было не по чину. Ханнь Ту настаивал на смене экипажа исключительно ради безопасности господина.
Когда кортеж двинулся в ущелье, внешне ничего не изменилось. Лишь Гу Янь теперь сидел в другом, неприметном экипаже.
Один из воинов охраны, опытный следчик, опустился на колено, вглядываясь в следы на дороге, а затем подал знак товарищам: впереди враг. Отряд мгновенно сомкнул строй. Воины вскинули тяжёлые щиты из многослойной лаковой кожи, готовые встретить тучу стрел и камнепад.
Осторожность оказалась не напрасной.
Грохот срывающихся валунов и испуганное ржание коней возвестили о начале нападения. Засаду устраивал бывалый воин.
Гу Янь не стал отдёргивать шторку. Сохраняя хладнокровие, он вынул из причёски деревянную шпильку, лёгким движением повернул её основание — резной футляр из чёрного дерева соскользнул, обнажив тонкое, как игла, смертоносное лезвие. Ещё в первые годы правления Ин Чжэня, когда старая знать то и дело подосылала к нему убийц, маскируя нападения под налёты разбойников, Гу Янь приучил себя носить потайное оружие и освоил базовые приёмы самообороны.
В его пальцах мелькнула серебристая сталь. Покручивая стилет, Гу Янь на слух оценивал ход схватки за стенами кареты.
В последние годы, когда Ин Чжэн намертво сжал бразды правления, наёмные убийцы исчезли, и скромные навыки Гу Яня успели заржаветь. Было бы лучше, если бы дело не дошло до рукопашной.
Начальник охраны с обнажённым мечом вёл воинов напролом против врагов, выскочивших из-за поворота, пока небольшой отряд стражей карабкался по крутому склону, заходя нападающим в тыл.
Сброд из наёмников не мог противостоять выучке циньской гвардии. К моменту, когда Гу Янь увернулся от стрелы, пробившей деревянную стенку кареты, и вонзил стилет в горло нападавшего, ввалившегося в дверной проём, Ханнь Ту уже добивал последних врагов. Как и столичные стражники, они не смогли взять пленных: нападавшие предпочитали смерть допросу.
— Яньские мужи действительно отчаянно храбры, не солгали предания, — с холодной усмешкой проговорил Гу Янь и велел кучеру продолжать путь.
Коль скоро наёмники пошли в атаку, значит, яньское посольство уже на подступах к Сяньяну.
Вспомнив, насколько строги правила аудиенции у государя, Гу Янь качнул головой: царство Янь не пожалело средств на этот бросок.
Всё вышло ровно так, как и рассчитывал Гу Янь. На третий день после его отъезда из столицы яньские послы прибыли на сяньянский постоялый двор, лишь ненадолго разминувшись с премьер-министром. Именно из-за прибытия посольства Гу Янь, несмотря на все предосторожности, подвергся нападению.
— Дядюшка Цзинь, от наших людей до сих пор нет вестей, — негромко проговорил юноша в яньских воинских доспехах покроя кочевников-ху, удобных для верховой езды и стрельбы. — Я ходил к городским воротам. Там висит указ командующего гвардией: они уничтожили отряд разбойников в окрестностях. Боюсь, это были наши люди.
Сидевший подле него мужчина с суровым лицом молча поглаживал деревянный ларь. В нём покоилась карта плодородных земель Дукан и отрубленная голова Фань Юйци — циньского военачальника, бежавшего в Янь. В своё время Фань Юйци, уличённый во взяточничестве и измене, бежал под предлогом военного поражения. Согласно циньским законам, ван приказал казнить три поколения его рода, а оставшихся родных сослал на каторгу в Дидао. Когда Цзинь Кэ собрался в Цинь, Фань Юйци «добровольно» лишил себя жизни, дабы его голова послужила пропуском к циньскому двору. Впрочем, Цзинь Кэ прекрасно понимал: когда наследный принц Дань изложил беглецу план покушения, у того просто не осталось выбора. Чем снова бежать или влачить жалкое существование, лучше было выкупить смертью доброе имя.
— Пока циньский ван ничего не заподозрил, мы должны довести дело до конца, — вполголоса произнёс Цзинь Кэ, глядя на своего спутника Цинь Уяна. — Я вновь направлю прошение об аудиенции. Думаю, через день-два нас примут. И тогда...
Он принялся въедливо объяснять молодому напарнику каждую деталь предстоящего покушения.
Однако едва они ступили на территорию циньского дворца, все тщательно продуманные планы мгновенно испарились из их голов. Остались лишь священный трепет и дикий, парализующий страх перед резиденцией властелина сильнейшего государства под Небесами.
Аудиенция была назначена во время Малого пиршественного двора. Многочисленные сановники Цинь выстроились выверенными рядами по рангу. Их строй заканчивался у самого подножия исполинской лестницы, ведущей к главному дворцовому залу. Дальнейший путь наверх предстояло проделать лишь им двоим — Цзинь Кэ и Цинь Уяну.
Вдоль каменных ступеней полыхали факелы и светильники. Колеблемый их шагами воздух заставлял пламя метаться. Цинь Уян бросил случайный взгляд на собственную тень, дрожащую на камне, и ноги его подкосились. Он едва не рухнул прямо на лестничные марши.