От наследного принца вражеского государства, пребывающего в статусе заложника, едва ли стоило ждать пышного приёма. Дань прекрасно сознавал своё положение и готовился к холоду во взаимоотношениях, но действительность превзошла худшие опасения. Едва его экипаж сравнялся с воротами подворья премьер-министра, ничтожные рабы с бесстыдной дерзостью велели принцу сойти на землю и проследовать в усадьбу пешком — через боковую калитку.
Подобное обращение по законам ритуала предназначалось лишь бедному людскому сословию. Для наследника престола царства Янь это звучало не просто бестактностью, а открытым глумлением.
Но главный удар ждал его впереди. Переступив порог, Дань так и не сподобился увидеть самого Гу Яня. Вместо верховного сановника к нему вышел лишь его ученик — Чжан Цан, недавно пожалованный чином доктора Императорской академии.
Чаша терпения оказалась переполнена. Забыв о строжайших наказах венценосного отца, умолявшего проявлять всяческое угодничество перед правителем Цинь и его всесильным министром, принц закипел от ярости. Он так и не обмолвился ни словом о главном деле, ради которого явился, и, гневно всплеснув широкими рукавами, покинул подворье на глазах у ошеломлённого Чжан Цана.
— Ваше высочество! — с тревогой в голосе обратился к нему слуга, прибывший вместе с ним из родных земель. — Если наш демарш прогневает премьер-министра Гу, перед государем будет не оправдаться!
— Циньцы первые переступили грань дозволенного! — сощурился Янь Дань, и в голосе его звучал ледяной презрительный холод. — В чём моя вина? Ван Цинь уклоняется от встреч под любым предлогом, хотя между нами давняя дружба. Теперь же их канцлер заставляет меня, наследного принца, пробираться через задворки и высылает навстречу зелёного ученика! Разве это не прямая пощёчина заложнику?
— Но государь велел передать через канцлера, что царство Янь готово уступить земли, лишь бы сохранить родовые алтари... — попытался возразить слуга. То был человек, верный лично царю Си-вану, и он пытался исполнить волю государя, отлично зная, как принц ненавидел эти унизительные приказы.
— Замолчи, — резко оборвал его Дань.
Слуга мгновенно притих. Как бы ни был силён страх перед правителем, разгневать принца означало верную смерть от рук палача.
В глубине души Дань презирал отца за трусливое стремление откупиться от Цинь очередными дарами. Разве можно насытить ненасытное брюхо хищного волка щепоткой мяса? Цинь — это алчный зверь, и утихомирить его временно не выйдет. Единственное спасение — пронзить ему сердце.
«Гу Янь... Говорят, небесный гений, явившийся под пение феникса... Посмотрим, защитят ли тебя твои боги», — с ожесточением подумал принц.
Вернувшись в свою резиденцию и отослав отцовских лазутчиков, Дань вызвал доверенных людей и открыл им замысел: он намеревался бежать из Сяньяна. Им было поручено немедленно выведать график смены караулов на городских воротах.
* * *
В то же самое время в усадьбе канцлера Чжан Цан пересказывал учителю каждую деталь несостоявшейся беседы.
Гу Янь с едва заметной улыбкой спросил:
— Как думаешь, А-Цан, каков будет его следующий шаг?
Чжан Цан ненадолго задумался и уверенно ответил:
— Сперва он предпримет последнюю попытку добиться аудиенции у государя. Когда же получит отказ — попытается бежать в Янь.
Произнеся эти слова, молодой доктор замер. Вдруг его озарила догадка: всё произошедшее вовсе не было случайностью. Наставник, славившийся беспрецедентным радушием к любым гостям, на этот раз нарочно подверг принца унижению.
Он словно подталкивал Янь Даня к побегу.
Осознав замысел учителя, Чжан Цан поднял изумлённый взгляд на светлый, безмятежный лик Гу Яня, но тут же смущённо смежил веки и поклонился. Поняв, что ученик разгадал подтекст, Гу Янь с мягким одобрением отпустил его отдыхать — вчера вечером он велел Чжан Цану прибыть на рассвете, и парень явно не выспался.
Пока ученик удалялся, прислуживавший неподалёку Ханнь Ту тихо вздохнул. «Мой господин не верит никому до конца», — подумал он. Ведь всё то время, пока Чжан Цан вёл переговоры с принцем, Гу Янь скрывался за бамбуковой ширмой. А вернувшись в покои, он первым делом заставил слуг подробно описать мимику и жесты обоих участников встречи, и лишь затем выслушал доклад ученика.
Тот, кто держит в руках нити власти, не имеет права на слепую доверчивость.
* * *
Спустя несколько дней Гу Янь и Ин Чжэн сидели за резным столом, рассматривая образцы клинков, обработанных хромированием по новой технологии Малого министерства. В этот момент дворцовый евнух тихо приблизился к властелину Цинь и что-то шепнул ему на ухо.
Ин Чжэн не удержался от короткого смешка.
— Учитель, принц Дань сбежал.
Гу Янь щурился, пытаясь разглядеть тончайшие узоры на стальном лезвии, но слабые глаза подводили его. Оставив бесплодные попытки, он со вздохом отложил меч на столик:
— Военное министерство ослабило досмотр у ворот ещё три дня назад. Удивляться приходится его осторожности — промешкал до сегодняшнего утра.
Он поправил рукава и добавил:
— Вашему величеству пора отозвать генерала Мэна из похода. Осень не за горами — время собирать урожай, а там и весенняя вспашка. Люди понадобятся в полях. Едва завершится весенний сев, можно будет смело двигать полки на Янь.
— Дань — человек вспыльчивый и нетерпеливый... — Ин Чжэн прищурил тёмные глаза, и перед его взором на мгновение всплыл образ из прошлой жизни: Цзинь Кэ, израненный, хохочущий на ступенях тронного зала. — Если от него прибудут подосланные убийцы, прошу тебя, учитель, держись подальше от подворья.
Гу Янь плохо видел, да и воинским искусством отнюдь не блистал — против отчаянного головореза вроде Цзинь Кэ он не простоял бы и мгновения.
Канцлер понимающе кивнул. Он уже решил, что сразу после осенней страды отправится с инспекцией по стройкам Малого министерства прочь из столицы. Раз уж он принял на себя всю ненависть Янь Даня, разумнее всего не искушать судьбу. Для человека, чья физическая сила уступает даже разгневанному гусю, дерзость излишня.
«Если из южных земель доставят вольфрам, за зиму попробуем наладить выплавку стали, — размышлял Гу Янь. — В любом случае, предлог покинуть Сяньян у меня найдётся».
* * *
Пока канцлер строил планы по спасению собственной шкуры, Ин Чжэн принял прибывших с докладом Ли Бина и Ли Яо.
Правитель округа Шу Ли Бин подробно отчитался о положении дел в своих землях со времён усопшего царя Чжаосян-вана:
— Вверенный мне край ныне благоденствует: благодаря системе плотин и каналов земли изобильны, урожаи верны, а наводнения оставлены в прошлом. Закрома ломятся от зерна. Мне ведомо, что ваше величество устремил взор на восток и нуждается в провианте и воинах. Однако из столицы до сих пор не поступало указов о наборе рекрутов в Шу. Посему я дерзнул прибыть лично, дабы разделить заботы государя.
Земли Ба и Шу издревле служили местом ссылки преступников. За долгие годы освоения этот край превратился в богатейшую житницу, но у сосланных не было ни единой возможности выслужиться и сбросить клеймо государственных рабов. Перед отъездом Ли Бина жители края умоляли его испросить у царя дозволения отправиться на войну.
Лишь пролив кровь в бою, каторжник мог рассчитывать на получение гражданских прав и собственного надела.
Ин Чжэн всегда пристально следил за обустройством Шу, но в податных списках числился только свободный люд, тогда как государственные рабы и каторжники оставались за рамками отчётов. Слова Ли Бина напомнили ему о колоссальном людском запасе, простаивающем без дела.
Вспомнив, как Гу Янь вечно ломает голову над нехваткой рабочих рук и снабжения, ван с улыбкой произнёс:
— Преданность правителя Ли трогает моё сердце. Как только уберём хлеб, пусть маркиз Дидао проведёт смотр людям и начнёт подготовку к походу на Чу!
Маркиз Ли Яо не один год смирял южные племена в горах и ведал тонкостями лесной войны — лучшего военачальника для кампании в Чу было не найти.
Ли Бин и Ли Яо в один голос склонились в изъявлении покорности.
Затем Ли Яо несколько запнувшись доложил о родстве с генералом Ли Му из царства Чжао и о письмах, полученных от него, испрашивая решения государя.
— Желание генерала Ли Му служить Цинь — великая радость, — сочувственно отозвался Ин Чжэн, выказывая глубокое великодушие. — Но я не вправе принуждать его обнажать клинок против родной земли. Завтра же я направлю к нему канцлера для беседы. Не тревожься об этом.
Облегчённо вздохнув, Ли Яо увлекал молчаливого Ли Бина к выходу. Однако не успели они переступить порог, как правитель громко окликнул их:
— Вы долгие годы провели на юге, где свирепствует лихорадка и ядовитый туман. Завтра я повелю придворным лекарям навестить ваши дома и освидетельствовать ваше здоровье!
Сановники замерли, а затем рухнули на колени, отбивая челом благодарственные поклоны. Они и подумать не могли, что правитель проявит озабоченность такими мелочами!
Выйдя из дворцовых ворот, Ли Бин незаметно отёр слезу рукавом и тихо сказал спутнику:
— Ван поистине милосерден. Наш долг — сложить головы ради Цинь.
— Обрести такого государя — величайшее счастье! — с жаром поддержал его Ли Яо.
* * *
Спустя пару дней Гу Янь отправился за город, чтобы навестить семейство Ли Му, доставленное в Цинь дерзкими трудами его младшего ученика.
Ещё пятнадцать лет назад эти места считались бесплодными задворками: из-за каждой капли воды крестьяне соседних деревень сходились стенка на стенку с мотыгами в руках. Ныне же благодаря разветвлённым каналам и водоподъёмным колёсам поля зеленели изобилием, не зная ни засухи, ни ливней.
Из-за стенок кареты донеслось чистое, звонкое пение. Деревенские девушки, собиравшие цветы, пели слаженно и весело:
«В тутовых рощах у края полей,
Среди веток неспокоен труд девушек милых...
Вместе с тобой мы вернёмся домой,
Вместе с тобой уедем отсюда...»
Гу Янь с улыбкой отбивал такт пальцами по деревянному подлокотнику. Весенний ветерок, пропитанный ароматом трав, располагал к умиротворению. Желая получше разглядеть певуний, Гу Янь чуть приподнял занавеску экипажа — и тут же был замечен юными сборщицами.
Едва он успел опустить ткань, как мотив за окном резко изменился. Девушки, смеясь, затянули иные строки из «Канона поэзии»:
«Вот истинный муж — изящен и статен!
Словно слоновая кость, что отточена гладко,
Словно нефрит, что высечен чисто.
Величав его облик и светел...
Встретишь такого — вовек не забудешь!»
Гу Яню ещё никогда не приходилось выслушивать столь неприкрытую, пылкую похвалу в свой адрес. Густая краска мгновенно залила его шею и уши, а рука застыла в воздухе. Заметив смущение благородного господина, крестьянки дружно расхохотались. Они принялись осыпать экипаж охапками свежих цветов, набранных для варки мыла, и наперебой подхватили следующий куплет:
«Поглядите на этого статного мужа —
Красоте его не найти мерила!
Никто во всём мире с ним не сравнится!»
Дерзость юниц заставила Гу Яня окончательно спрятаться за плотной шторой. Однако даже сквозь резное дерево доносился их звонкий хохот и лепестковый дождь. Девушки, взявшись за руки, провожали карету песнями до самого подножия холма, где располагалась Академия.
Когда экипаж замер у ворот усадьбы Ли Му, Гу Янь ещё долго не решался выйти. Прислуга генерала, увидев экипаж премьер-министра, сплошь усыпанный яркими бутонами, еле сдерживала смешки. Вышедший навстречу Ли Цзочэ лишь кашлянул в кулак, скрывая подступающую улыбку.
Дождавшись, пока румянец сойдёт с щёк, Гу Янь наконец ступил на землю.
Обменявшись приветствиями с Ли Цзочэ, канцлер без лишних указаний привычно прошёл через ухоженный сад и витиеватые крытые галереи к кабинету, где его ждал генерал Ли Му.
Гу Янь, облачённый в простые одежды, с поклоном произнёс:
— Услыша о великих подвигах генерала много лет, сегодня Янь искренне счастлив созерцать вас лично.
Ли Му ответствовал с военной прямой учтивостью:
— Имя канцлера гремит поднебесной, и Му давно желал этой встречи. Ныне вижу — предстала передо мной истинная драгоценность!
Гу Янь уловил лёгкий аромат цветов, исходивший от собственных рукавов, и мысленно вздохнул: «Дипломат из генерала явно никудышный». Заметив неловкость визитёра, Ли Цзочэ мгновенно вступился, приглашая господ пройти в покои.
После пары отвлечённых фраз Ли Му не утерпел и первым перешёл к делу:
— Не обессудьте за прямоту, господин канцлер. Ваш визит означает ли, что государь Цинь готов доверить нам дело?