Гу Яня откровенно удручала суровая непреклонность Ин Чжэна, и он попытался мягко склонить правителя к более тонкому подходу в деле Ли Му. Генерал Ли Му годами сдерживал натиск сюнну, и его опыт ведения пограничных войн был поистине уникален. Если судить со всей беспристрастностью, в умении вести битвы на рубежах он превосходил даже прославленных военачальников из циньского рода Ли.
К тому же Гу Янь был убеждён: Ин Чжэн и сам высоко ценил полководческий гений Ли Му. Указы владыки относительно северо-западных границ не составляли тайны, и Гу Яню давно был ведом замысел вана. Ныне в стычках с цюаньрунами Цинь полагалось главным образом на усовершенствованную конскую сбрую, ведя подвижную, маневренную войну. Однако истинная сила войск Срединных земель всегда заключалась в пехотных легионах, и Ин Чжэн неустанно искал способ сокрушать варварскую конницу силами пехоты.
В этом искусстве Ли Му не ведал равных среди современников. Под его началом армия Чжао совершала немыслимое: пехотные корпуса полностью уничтожали огромные конные орды. На открытом поле мчащийся в атаку конный клин подобен сокрушительному обвалу — он без труда сминает и растаптывает строения пехоты. Циньские военачальники не один год ломали голову, пытаясь разгадать секрет Ли Му: каким образом его воинам удаётся сдерживать натиск мчащейся во весь опор конницы и сохранять монолитность строя?
Если бы удалось привлечь Ли Му на свою сторону, будущий поход в Западный край стал бы подобен обретению крыльев тигром.
— Генерал Ли Му доблестен и храбр, однако в Чжао его не ценят, — ровным тоном начал рассуждать Гу Янь. — Правитель Чжао скупится на милость, и генерал, должно быть, давно таит в душе горечь. Чжао Цянь слаб характером и охотно внемлет клевете. Если наше царство Цинь сумеет вовремя вбить клин между ними...
— Насколько Учитель уверен в том, что Ли Му покорится? — прервал его Ин Чжэн.
В прошлой жизни Цинь уже пыталось переманить Ли Му, но в итоге пришла лишь весть о его гибели — стало быть, при исполнении замысла произошла оплошность. Впрочем, тогда гибель полководца Ин Чжэна вполне устраивала; пожалуй, смерть Ли Му оказалась даже лучшим исходом. Тот являлся столпом Чжао, и, останься он в живых, семена смуты в завоёванных землях дали бы богатые всходы. Однако ныне времена изменились: планируя масштабный поход на северо-запад, Ин Чжэн был бы не прочь иметь в своём распоряжении столь выдающегося военачальника.
Гу Янь поднял руку, показав шесть пальцев, и с сожалением произнёс:
— Я никогда не встречался с генералом Ли Му лично и сужу лишь по слухам, что ходят о его отношениях с правителем. Истинного положения дел я не знаю. Если мы решимся привлечь его на нашу сторону, придётся с особой тщательностью подобрать посланника.
Вражда между Цинь и Чжао уходила корнями в века. Единственным способом склонить Ли Му к переходу на сторону Цинь было искусное сочетание угрозы и милости, которое не оставило бы ему иного выбора.
Нахмурившись, Ин Чжэн взвешивал реальность этой затеи. Сперва посеять семена раздора между правителем Чжао и Ли Му, затем подкупить приближённых полководца, дабы те донесли до него весть о готовности Цинь предоставить ему приют. Исход угадывался двоякий: либо хитрость удастся, и Ли Му ради собственного спасения бежит в Цинь, либо правитель Чжао, заподозрив измену, попросту казнит своего генерала.
Оба варианта Ин Чжэна вполне устраивали. Посмотрев на Гу Яня, он кивнул:
— Осуществимо. Учитель, займись этим.
— Стало быть, нападение на Чжао пока откладывается, и мы сосредоточим силы на уничтожении Вэй и Чу? — Гу Янь сделал пометку на тутовой бумаге, дабы не упустить из виду волю государя.
Немного поразмыслив, Ин Чжэн решил раскрыть карты перед Гу Янем, чтобы тот заранее всё рассчитал:
— Покорение Чу затянется не на один год. Учителю следует заблаговременно распорядиться запасами провианта.
Сначала следовало выделить незыблемую долю для четырёхсоттысячной армии, отправляющейся на Чу, и лишь затем распределять остатки между прочими отрядами.
В голове Гу Яня мгновенно закрутился мысленный счёт. Под властью Цинь ныне находилось около трёхсот тысяч квадратных ли. С учётом земель Гуаньчжуна, округов Хэней, Хэдун, Лундун, Лунси, Ба и Шу, Цзяньчжуна, Цзяннаня, а также территорий Янь и И, да плюс ещё не до конца усмирённого округа Тао и треть земель Чу — набегало почти пятьсот тысяч ли при населении порядка трёх с половиной миллионов душ. Урожайность составляла около трёх цзиней зерна с му.
Благодаря возросшим сборам продовольствия государственные поступления достигали четырёхсот тысяч цзиней золотом — на сотню тысяч больше прежнего. Однако снабжение сорокатысячной армии вкупе с содержанием прочих полков неизбежно требовало повышения податей. Сейчас налоги взимались по старой норме — три ху с му, и Гу Янь надеялся дать народу поднять голову, прежде чем привязывать подать к реальному урожаю.
Но увы: разгорающееся пламя войн не оставляло выбора.
— Как только завершится осенняя жатва, пусть Ваше Величество издаст указ об установлении налога в долях от собранного урожая, — нахмурившись, произнёс Гу Янь. — Однако следует непременно объявить народу: мера эта временная, вызванная войной. Взимать будем треть с урожая, а как только установится мир, подати снова убавятся.
Он не желал обдирать земледельцев до нитки.
Ин Чжэн давно порывался поднять налоги, и предыдущий разговор затеял лишь для того, чтобы толкнуть Гу Яня к этой мысли. Ныне с одного му собирали по три ши зерна, но Гу Янь упрямо держал податную службу Министерства внутренних дел на старой норме в три ху, оставляя людям по два ши и шесть ху. А ведь один ши зерна — это месячный прокорм взрослого человека! Воспитанный на учениях Правителя Шан, циньский ван свято верил: «Богат народ — слабо государство», и рассуждениям Гу Яня о «сбережении богатства в народе» хода дать не намеревался.
Упрямый государь с тайным удовлетворением наблюдал, как его премьер-министр склоняется к задуманному решению. А про себя думал: едва затихнут битвы внутри Поднебесной, как настанет черёд схватки с варварами! А уж когда снижать налоги — решает только он сам.
— К слову, Учитель придумал, как поступить с пленными знатными девами? — подперев подбородок рукой, небрежно поинтересовался Ин Чжэн.
На недавнем собрании в Малом пиршественном дворе постановили объявить: члены сдавшегося рода правителей Хань в последнее время стали скоропостижно умирать один за другим, а многие знатные семьи подхватили некую «моровую язву», из-за чего циньскому вану пришлось опечатать деревни и запереть общины.
В народе уже ползли слухи, будто Синьчжэн — место проклятое, над которым витает дух мора, погубивший ханьскую знать. Разумеется, эту байку сочинил Ли Сы, дабы ввести в заблуждение правителей пяти остальных царств. Истинной же причиной «мора» была беспощадная зачистка ханьской династии в запертых деревнях. Выдумка сработала безупречно: лекари в те времена были бессильны перед болезнями, а пара лет после опустошительного нашествия саранчи всегда приносила эпидемии — это знал каждый. Поэтому мало кто усомнился в реальности мора; в Поднебесной лишь вздыхали о несчастной доле Хань — мол, недаром они так легко сдались на милость победителя.
После такой «чумы» от некогда многочисленного рода Хань почти ничего не осталось. Дальние сородичи — к примеру, Хань Фэй-цзы — слышали лишь о том, что их родня пала жертвой болезни. Возможно, кто-то и питал подозрения, однако гибель прямой ветви открывала дальним родственникам путь к наследству и богатствам, так что ради выгоды никто не стал возвышать голос с обвинениями.
Однако ханьские женщины и знатные девы, присланные в Сяньян ещё в качестве дани, избежали участия в этой «эпидемии». Потому Ин Чжэн и спросил, устроил ли Гу Янь их судьбу согласно прежним задумкам.
— К западу от Сяньяна лежит долина реки Вэйхэ, — с улыбкой отозвался Гу Янь. — Места там безлюдные. Я приказал обнести выстроенные там усадьбы высокой оградой и поселить знатных дев там. Здешние жители разводят овец, но состриженную шерсть большей частью выбрасывают. Мне стало жаль такого добра, и я поручил Юэ Я взять дев под опеку да выучить их прясть шерстяную нить для одежды.
Юэ Я была той самой служанкой, что выросла подле него. Став управляющей в его доме, она давно получила свободу.
Ин Чжэн недоумённо хлопнул глазами, не совсем понимая задумку. То, что женщины прядут шёлк и пеньку, делом было привычным. Но одежда из овечьей шерсти? Неужто его Учитель опять измыслил какой-то невиданный станок?
— С каких это пор Учителя заинтересовали ткацкие дела? — спросил Ин Чжэн, насупившись. Ему показалось, что Гу Янь снова смастерил какую-то диковину за его спиной.
— Вовсе не я, — со смешком возразил Гу Янь. — Это затея Юэ Я. Ваше Величество знает, как давно я мечтал ввести единое облачение для придворных сановников, но пошив такого количества одежды требовал огромных сил и времени. Провёдав о моих заботах, Юэ Я вызвалась помочь. В своё время она училась у меня устройству водяных колёс, да и ткацкое дело знала до тонкостей. Вот они с Гань Ло и сотворили гидравлическую прядильную машину, а после отправились к реке Вэйхэ, дабы выучить ханьских дев работе на ней.
Искусство постройки водяных колёс Юэ Я освоила ещё в те годы, когда Гу Янь и Ин Чжэн учились в предместьях Сяньяна и помогали крестьянам устанавливать насосы на реках.
В те времена обычный прядильный станок имел от силы два или три веретена. Однако Гань Ло подбил Юэ Я замахнуться на невозможное. Вдвоём они соединили водяное колесо с прялкой, соорудив гигантскую гидропрялку, вращавшую сразу несколько десятков веретён! Для обычного крестьянского дома эта махина была слишком громадна, поэтому Гу Янь велел Юэ Я забрать изобретение и отправиться в обитель ханьских знатных дев. Там они не только дали дело праздным рукам, но и, по сути, заложили основу для первой настоящей ткацкой мануфактуры.
— И как успехи? — только и спросил Ин Чжэн, которого интересовали лишь плоды работы.
— Простая прялка даёт в день три цзиня нити, а эта машина выдаёт больше сотни! — всплеснул руками Гу Янь, жалуясь царю: — Я ума не приложу, где набрать столько льна, шерсти да шёлка для их прокорма.
Он и помыслить не мог, что Юэ Я с Гань Ло умудрятся опередить время и собрать устройство, способное сравниться с первыми промышленными мануфактурами.
По правде говоря, в те годы уже появились весьма производительные ножные ткацкие станки, превосходившие старые образцы в десятки раз. Но у кого только выучились эти двое бездельников, если сумели превзойти и их?
— Не хватит своего — выменяем у варваров! — воодушевлённо воскликнул Ин Чжэн, услышав о небывалом урожае нити. — Пусть первым делом прядут пряжу на зимние одеяния для воинов. Подойдёт всё — и пенька, и шерсть. А если сырья не хватит, ступай к Малому министерству!
Судя по всему, циньский ван вознамерился опустошить личную казну ради снабжения новой мануфактуры.
— Учитель, представь только: если распространить такие машины по всей Поднебесной! — Ин Чжэн пылко сжал руку Гу Яня, глаза его горели предвкушением. — Пройдёт пару лет, и в народе не останется ни голодных, ни раздетых, а амбары будут ломиться от припасов!
— Ваше Величество, Ваше Величество... — вздохнул Гу Янь. Он знал, что честолюбивый ван загорится этой идеей, потому и не торопился рассказывать о станках. — Машина-то работает быстро, да ведь овцам надо вырастить шерсть, льну нужно время, чтобы созреть, а людям — покой. Без сырья и рабочих рук эти механизмы останутся лишь бесполезным куском железа и дерева.
Понимая, что сперва придётся дождаться подъёма земледелия, Ин Чжэн досадно махнул рукой:
— Что ж, тогда начнём с поощрения ремёсел и изобретений! Коли служанка Учителя способна сработать эдакую диковину, неужто учёные мужи, просиживающие штаны за книгами, на это не способны? А если не смогут учёные, так крестьяне, что учатся грамоте в школах, наверняка додумаются!
Решив награждать умельцев за полезные выдумки, циньский ван с довольной улыбкой перевёл разговор на прочие дела.
Слушая мягкий голос Ин Чжэна, Гу Янь прекрасно понимал: в голове у монарха снова роятся дерзкие замыслы. Однако навалившиеся заботы о повышении податей и снабжении армий не оставляли времени для раздумий о том, куда на сей раз унесло мысли государя.
* * *
На восьмом году правления циньского вана Чжэна циньские войска вышли за заставу Ханьгугуань и устроили смотр войскам в округе Инчуань, устремив острие меча на царство Вэй. В пятом месяце того же года пали вэйские города Юань, Пуян и Янь. Царство Вэй предложило уступить город Лии ради заключения мира, однако Цинь отвергло предложение, и в десятом месяце циньское войско взяло в кольцо осады столицу Далян. Тогда же ван Цинь повелел учредить Палату изобретений, дабы собирать и оценивать диковины, созданные умельцами из народа, а тех, чьи труды принесут пользу государству, щедро наделять наградами высшего, среднего и нижнего достоинства.