В те времена благородным мужам и девам надлежало с молоду постигать тонкости плясового искусства. Однако знатные женщины, как замужние, так и девицы, избегали танцевать на людях; мужская же доблесть и изящество проявлялись совсем иначе. Танец хозяина ради развлечения гостей считался верхом изысканности и давней данью уважения. Оттого на пирах нередко можно было созерцать, как мужчины кружатся под музыку или исполняют изящные ритуальные пляски с мечами.
Гу Янь, облачённый в халат с широкими рукавами, двигался выверено, повторяя движения, коим в далёком детстве его обучали старейшины рода. Впрочем, сам он едва ли мог поручиться за точность каждого па или изящество позы. Годы размыли детские воспоминания, и удерживать в памяти столь сложный рисунок танца, идеально попадая в такт, казалось почти невозможным.
К счастью, этот ритуал служил лишь данью уважения, и высокий статус Повелителя Чанпина вовсе не требовал от министра исполнения всей длинной сюиты. Гу Янь отдавался ритму: то подстраиваясь под звонкий переклич бронзовых колоколов и литофонов, то замирая под протяжную меланхолию флейт, пытаясь воскресить в памяти давно позабытые движения. Зрение угасло ещё в раннем отрочестве — тогда же пресеклись и его уроки танцев.
Повелитель Чанпин, впрочем, и не подозревал о сомнениях хозяина. Перед ним предстал статный юноша с благородным, словно резной нефрит, ликом. Алое одеяние развевалось; серебряное шитьё по отворотам рукавов и подолу вспыхивало в воздухе, а вышитые драконы при каждом повороте описывали плавные дуги. Пусть иные па и отличались от канона — казалось, премьер-министр Гу своенравно перекроил рисунок танца на свой лад, — Повелитель Чанпин вынужден был признать: эта вольность лишь придала движениям чарующей естественности.
Едва умолкли последние аккорды, Гу Янь тут же замер. Продолжись мелодия хоть на мгновение дольше, его память окончательно зашла бы в тупик. Он спокойно склонился перед гостем в ритуальном поклоне. Повелитель Чанпин немедленно поднялся, отвечая глубоким почтением. С мягкой улыбкой приняв лишь половину положенного поклона от старшего сородича, Гу Янь вернулся на своё место во главе стола.
Мысли премьер-министра всё ещё кружились вокруг предстоящей реформы чиновничьего аппарата, отчего к трапезе он едва притронулся. Повелитель Чанпин вовремя подметил рассеянность хозяина и тоже отложил нефритовые палочки. Уловив знак, слуги тотчас убрали яства, после чего Гу Янь и Повелитель Чанпин переместились в кабинет.
Чжан Цан, ещё заранее осведомлённый о визите высокого гостя, заблаговременно собрал свитки и удалился, оставив собеседников наедине.
Взяв в руки свиток с проектом, Гу Янь мягко поинтересовался:
— Найдётся ли у вас что возразить, господин?
Повелитель Чанпин успел бегло ознакомиться с бумагами ещё до начала пира. Услышав вопрос, он разгладил бороду и удовлетворённо кивнул:
— Разграничить государственные дела, чётко прописать обязанности каждого сановника... Сие зело облегчит проведение реформ и вершение ключевых дел Поднебесной!
Подобный подход давно применили в армии — пусть не столь исчерпывающе, как предлагал Гу Янь, но распределение ответственности среди воевод действовало неукоснительно. Оттого, хоть Повелитель Чанпин и сталкивался с такой системой в гражданском управлении впервые, удивления она у него не вызвала. Он быстро уловил суть:
— Ныне одни сановники протирают шелка без дела, другие же тонут в мешанине из мелких и великих поручений. Сие лишь тормозит исполнение царской воли, а на плечи государя ложится неподъёмный груз. Я и сам не раз думал: неужто ради правильного управления правитель обязан быть сошедшим с небес мудрецом?
— Елико за каждое направление станет отвечать отдельный чиновник, Государь сможет давать прямые указания нужным людям, не тратя времени на долгие расспросы премьер-министра или Великого цензора, — подхватил с улыбкой Гу Янь.
Он проницательно чувствовал: продолжи Сюн Ци свою мысль, и дело наверняка дойдёт до рассуждений о том, что правителю надлежит ведать лишь ритуалами да войной, оставив повседневные заботы канцлеру. Дворянство всё ещё грезило эпохой, когда знать делила власть с государем. Но Гу Янь твёрдо знал: для нынешнего времени это путь к катастрофе. Лишь единовластие вана Цинь способно удержать подданных от смуты.
Сюн Ци уловил скрытый подтекст в словах собеседника и многозначительно усмехнулся. Пусть Гу Янь не видел его лица, негромкий смешок не укрылся от незрячего министра. Улыбнувшись в ответ, Гу Янь перевёл разговор на детализацию проекта.
Сюн Ци, с юных лет взращённый в Сяньяне и с совершеннолетия изо дня в день выходивший к двору, досконально знал подкулисную жизнь столицы. Он наперёд мог назвать кланы, готовые восстать против реформы, и перечислить козни, к которым привлекут старинные роды. Этот богатый опыт нельзя было приобрести за пару лет — тут требовались десятилетия пристальных наблюдений.
Гу Янь жадно впитывал знания старшего коллеги, выстраивая в уме чёткую картину придворных раскладов.
— По-вашему выходит, если подчинить Великого министра земледелия и хлеба вновь создаваемому Ведомству земледелия, это вызовет сопротивление среди наследственных военачальников?
— Великий министр земледелия и хлеба ведает не только казной, но и снабжением армии провиантом, — пояснил Сюн Ци. — Нельзя просто так взять и подчинить сие ведомство сугубо мирскому Департаменту земледелия. Подобная поспешность посеет тревогу среди полководцев.
— Но ведь распределение доходов и расходов казны я передал Ведомству сметы! Налоги и провиант вовсе не останутся без присмотра.
Гу Янь нашёл в свитке соответствующий раздел и указал на него. В его плане именно Ведомство сметы отвечало за учёт податей, перепись населения и ежегодное планирование казны. К слову, Гу Янь строго разграничил государственную казну и личную казну государя, чтобы раз и навсегда обезопасить средства, предназначенные для жалования чиновникам, наставникам и государственного строительства, а также дать возможность подводить итоги года без путаницы.
Замысел казался безупречным, но Повелитель Чанпин лишь покачал головой:
— Мне известно о вашей дружбе с генералами клана Мэн, но вы недооцениваете, насколько болезненно войска реагируют на всё, что связано с провиантом. Ныне истинную суть понимаем лишь мы да Ван. Однако стоит новостям просочиться в уезды, как неизбежно поползут слухи. Цинь держится на силе своего войска, и здесь не должно быть ни малейшей смуты.
Сюн Ци не смел рисковать боевым духом армии — Ван Цинь за такое без промедления сдёрнет с него голову.
Гу Янь согласно кивнул. Прежде он полагал, что контроль государя и полководцев над полками безупречен, забыв о том, какими разрушительными могут оказаться недомолвки. Ряды войск пополняли простые селяне. Необученные грамоте, они с лёгкостью поддавались сплетням. Желая уберечь полководцев от лишних хлопот, Гу Янь на мгновение сжал губы и спросил:
— Завтра я намерен снова обсудить это с Ваном. Не желает ли господин отправиться со мной?
Замечания исходили от Сюн Ци, и Гу Янь переживал, как бы тот не подумал, будто премьер-министр исказит их уговор перед государем. В конце концов, аудиенция наедине с владыкой — лучшее время для тайных доносов.
Кто знал, что Сюн Ци откажется:
— Господин премьер-министр — муж чести и добродетели, у меня нет ни тени сомнений. К тому же Ван относится к вам с особым доверием. Наедине он выскажется откровенно, а в моём присутствии, опасаюсь, станет сдерживаться, — он добродушно расхохотался. — Государь наш молод, а норов у него скрытный. Зачем же мне впустую навлекать на себя его немилость?
В его тоне звучала искренняя преданность как самому Гу Яню, так и молодому Ин Чжэну.
Подобное великодушие слегка удивило Гу Яня, хотя логика в нём прослеживалась чёткая. Род Сюн являлся могущественным кланом царских родичей по материнской линии и занимал в Цинь высокое положение. Вернись Повелитель Чанпин и Повелитель Чанвэнь на родину в Чу, они превратились бы в заурядных принцев, оттёртых от двора. Своим нынешним влиянием они были целиком обязаны благосклонности царя Цинь. Потому из всех придворных именно они искреннее прочих желали Ин Чжэну долгих лет правления.
К тому же они приходились Ин Чжэну старшими родичами. В те времена семейные узы стояли превыше всего, и даже высшая знать соблюдала этот закон. Сюн Ци действительно относился к молодому государю как к родному племяннику — а на мелкие своенравия юнца старшие привыкли закрывать глаза.
Проводив Повелителя Чанпина до экипажа, Гу Янь вдруг поймал себя на мысли: "Ведь я и сам прихожусь Сюн Ци дальней роднёй... Отчего же о моём благополучии он беспокоится куда меньше?"
* * *
— Наставник решил поручить реформу чиновничьего аппарата Повелителю Чанпину? — на следующий день Ин Чжэн с лёгким удивлением выслушал Гу Яня, но мгновение спустя на его губах заиграла понимающая улыбка: — Учитель опасается, что клан Сюн обделит простой люд?
— Именно так, — не стал таиться Гу Янь. — Повелитель Чанпин — плоть от плоти своей знати, и Вану лучше моего известно, как подобные мужи смотрят на черноголовых. Взвесив всё, я посчитал, что поручать им помощь пострадавшим от бедствия неразумно. Прошу Вана простить мне эту самовольную перемену.
— Какая же в том вина Учителя? — рассмеялся Ин Чжэн. — Нам лишь нужно дать Повелителю Чанпину дело по плечу, а чем именно его занять — решать вам, наставник.
— Благодарю, Ван, — Гу Янь склонил голову, после чего перешёл к главному: — Вчера в разговоре о Ведомстве земледелия Повелитель Чанпин подал мне одну мысль. Я полагаю, что вместе с привлечением погорельцев к прокладке дорог следует одновременно приступить к обустройству почтовых станций.
— Почтовых станций? — переспросил Ин Чжэн.
— Повелитель Чанпин заметил, что донесения, не относящиеся к военным вестям, идут до крайности медленно. Бывает, весть из Сяньяна до Цишани добирается полгода, а то и целый год. А ведь земли Великой Цинь неустанно растут, и чем дальше границы, тем дольше пути. Простые черноголовые не слышат царских указов напрямую — до них доходят лишь смутные слухи. За столько дней и вёрст никто не поручится, что до крестьянских ушей дойдёт истинное слово Вана.
Ин Чжэн на мгновение задумался. В прежней жизни он немало размышлял об этом, отчего выводы дались ему легко:
— Злоумышленники воспользуются этим, дабы ввести черноголовых в заблуждение и посеять ропот против Нас. Стало быть, наставник желает наладить прямой путь для царских вестей, дабы сама казна держала в руках исток всякой информации?
Ещё в детские годы Гу Янь советником при Чжаосян-ване предлагал печатать статьи о величии и благоденствии Цинь на обороте букварей, а Люй Бувэй развозил те книги по иным царствам. Теперь же Гу Янь стремился создать единую государственную почту, дабы закрепить верность подданных своему государю.
"Наш наставник ещё десять лет назад начал закладывать основы для прочного мира в государстве", — с теплотой подумал Ин Чжэн.
Впрочем, зная Гу Яня, тот ни за что не стал бы городить столь сложный замысел ради одной лишь рассылки указов. Улыбнувшись, государь молвил:
— Учитель наверняка приберёг для этих станций ещё какую-то пользу? Говорите же, Мы слушаем.
Ныне устройство земель было таково: каждые десять ли составляли подворье-тин, а десять подвориев объединялись в волость — около двух тысяч дворов. Гу Янь предполагал поставить в каждой волости по почтовой станции. Помощник смотрителя подворья, тинцзо, раз в месяц забирал бы оттуда поклажу и весточки, после чего в назначенный день черноголовые могли бы сами приходить за письмами.
Сие благоустройство предназначалось прежде всего для ратников, несущих службу вдали от дома, и их семей. Но главное — указы из столицы устремились бы к уездам без промедления. И хотя циньские войска имели собственных гонцов, служба их оставалась нерегулярной. Гу Янь намеревался превратить эту стихийную вестовую связь в слаженную государственную систему.
Выслушав замысел, Ин Чжэн призадумался:
— Строить отдельные станции необязательно — достаточно обязать местных чиновников передавать вести по цепочке. И набирать новых людей не придётся. Ныне в переписке нуждаются лишь государевы служащие, отбывающие повинность да ратники в походах. А если воины смогут обмениваться вестями с родными, сие лишь укрепит их дух.
Взвесив всё, Ван утвердил проект Гу Яня, но добавил:
— Однако весточки сии Наш уездный воевода, сяньвэй, станет выборочно досматривать — во избежание худого.
Познания в теории вероятностей и выборочной проверке, коим его когда-то обучил Гу Янь, наконец нашли достойное применение! Ин Чжэн с горделивой уверенностью взглянул на наставника.
— Ван проникает в суть вещей до наимельчайших подробностей, — отозвался Гу Янь.
Увы, незрячий учитель не мог видеть торжествующего взгляда государя, а потому так и не понял, насколько Ин Чжэн ждал его похвалы.