— Господин правитель, вам послание от Его Величества!
Слуга-посыльный преклонил колени за раздвижной дверью. Северный ветер выл так люто, что едва не заглушал его голос. Однако Ли Чун, правитель округа Лунси, обладал чутким слухом и тут же велел вестнику войти.
В те времена путь от Сяньяна до Лунси с понуканием коней занимал порядка восемнадцати конно-почтовых станций, да ещё время на оформление бумаг — словом, этот указ выехал из столицы добрых дней двадцать назад.
— Вот, значит, как... — пробормотал Ли Чун.
Отослав слуг взмахом руки, он остался один и при свете масляного светильника ещё раз въедливо вчитался в царскую грамоту.
Ещё когда правитель едва взошёл на престол, его сын Ли Яо, тогдашний глава округа Наньцзюнь, присылал весточку: мол, правитель тайком повелел разведать приграничные земли за Заставой, намереваясь воевать с цюаньрунами и хунну на сотни ли вглубь степей. Ли Чун тогда не поверил рассуждениям сына. Да, ван молод, но ведь он — потомок Великого Му-гуна. Семья Цинь издревле получила удел именно для того, чтобы заслонять владения дома Чжоу от варваров-цюаньрунов. Но всё это дела минувших дней! Чжоуский дом канул в лету, да и племена цюаньрунов уже много лет сидят тихо. С чего бы владыке ради старых преданий с бухты-барахты вести войска в дикие степи? Вылазка на восток, покорение шести царств — вот лучший способ явить миру мощь и величие Цинь.
И лишь пробежав глазами свежий указ, Ли Чун осознал задуманное.
— Мудро! Сколь же гениален наш правитель! — со вздохом восхищения воскликнул он.
На сердце у него отлегло: под небесами Цинь воцарился истинно просвещённый владыка. Когда рядом есть премьер-министр и Великий воспитатель, а во главе войск стоят доблестные полководцы, шесть восточных царств превратятся для Цинь в лёгкую добычу. Единение Поднебесной — лишь вопрос времени.
Но если война прекратится, куда девать закалённых воинов? Куда пристроить орды каторжников и преступников, коими полна держава? Сложи эти две силы вместе, добавь к ним недовольство недобитых вельмож разбитых царств — и бунта не избежать, сдержать эту лавину будет невозможно.
А вот поход на запад — решение поистине блестящее.
Но отправлять людей под видом каравана, дабы выведать всё о варварах Западного края... Не слишком ли это рискованно?
Ли Чун так и не сумел до конца разгадать замысел Ин Чжэна и знаменитого на всю страну Тайбао Гу, восседающих в далёком Сяньяне.
— Ладно. Позовите Синь-эра, — поразмыслив, распорядился он.
Правитель Лунси решил сначала отправить своего внука Ли Синя за Заставу — приглядеться к обстановке. Заодно достал давным-давно заготовленные сведения о климате, нравах и дорогах диких земель. Пусть мысли государя и оставались для него загадкой, чутьё старого волка подсказывало: настал звёздный час рода Ли.
* * *
Тем временем в Сяньяне Люй Бувэй понятия не имел, что вановы депеши уже давным-давно доставлены в Лунси, а его собственная судьба расписана до мелочей.
Услышав повеление государя возглавить торговый караван и отправиться на запад, прорубая для Цинь путь в далёкий Западный край, канцлер остолбенел. При составлении учебных пособий для Императорской академии Тайсюэ Гу Янь включил туда разделы об иноземных племенах и приграничных землях, так что Люй Бувэй имел общее представление о тех краях.
Но дикари есть дикари! При мысли о том, что придётся вести дела с неотёсанными варварами, душа канцлера ушла в пятки.
— Если Ваше Величество недоволен мною, скажите прямо! — пролепетал он, наконец решившись высказать то, что было на уме. — Я полжизни отдал служению Вам и покойному правителю, растратил всё своё состояние. Пусть нет во мне особых заслуг, но верность и труды мои бесспорны! Сердце моё разрывается от боли оттого, что я не могу развеять Ваши печали, я жажду и впредь служить Цинь до последнего издыхания... Но сей поход за Седой вал... Нежнейше прошу простить меня, старого да немощного! Дома меня ждут малые дети и престарелые родители, коим нужен уход. Не снести мне столь тяжкой доли!
Под конец речи в его голосе даже послышались слёзы.
Ин Чжэн лишь с холодным презрением наблюдал за тем, как грузный канцлер всхлипывает у его ног. Слёзная пантомима Люй Бувэя не тронула государя ни на йоту.
Поняв, что мольбы не действуют, Люй Бувэй бросил стенания и молча застыл на коленях, вознамерившись, судя по всему, брать правителя измором.
Вообще-то, наряду с походом, Ин Чжэн планировал поручить канцлеру внедрение аммонийных удобрений по всей стране. Даже если бы тот безропотно согласился на экспедицию, отправка затянулась бы на неопределённый срок.
Однако отправиться в Западный край сейчас в глазах Люй Бувэя равнялось добровольному изгнанию и верной смерти на чужбине. Канцлер был уже немолод и справедливо полагал, что суровых лишений не перенесёт. Встревожившись не на шутку, он совершенно потерял голову.
Но его упорство лишь распалило гнев Ин Чжэна.
— Канцлеру незачем валяться у моих ног. Ступайте к себе и хорошенько всё взвесьте!
Не поддавшись на уловки, правитель Цинь взмахнул рукавом и покинул залу, оставив Люй Бувэя в одиночестве на холодном полу.
За стенами дворца бушевал пронизывающий ветер. Нынешний год выдался куда суровее прежних: хотя стояло лишь начало осени, без подбитого мехом плаща на улицу было не высунуться.
По деревянным галереям, поёживаясь от стужи, с подносами в руках сновали босоногие служанки и дворцовые евнухи-ханци, доставляя яства в покои вдовствующей царицы. То был кратчайший путь к царице-матери, пролегавший аккурат мимо главного зала.
Слуги шествовали, опустив взоры и делая вид, будто не замечают сидящего в зале канцлера. Однако стражники, «охранявшие» Люй Бувэя снаружи, выглядели слишком внушительно. Не пройдёт и дня, как слухи о позоре первого министра разлетятся по всему дворцу.
Уход Ин Чжэна дал Люй Бувэю необходимую передряжку. Немного придя в себя, он трезво оценил положение и понял: продолжать упрямиться бессмысленно. Своенравный владыка не станет менять решений из-за слёз подчинённого, а сидение на коленях лишь пуще прежнего разжигает королевский гнев.
Первостепенная задача — немедленно вернуться в усадьбу и созвать советников.
Растирая затекшие от долгого сидения на камне ноги, Люй Бувэй с трудом поднялся. Он не обращал внимания на сочувственные или злорадные взгляды слуг. Выходец из купеческого сословия, каких только взоров он не встречал на своём веку! Нынче подобные мелочи его не трогали.
Воины, получившие явный приказ, не стали чинить препятствий канцлеру и чинно проводили его до самых ворот дворца.
Вернувшись в усадьбу, Люй Бувэй созвал всех своих доверенных советников, в числе которых оказался и чиновник-шэжэнь Ли Сы.
Узнав об опале хозяина и непреклонности государя, присутствующие погрузились в тягостное молчание.
Шансов переубедить упрямого вана не было никаких — разве что канцлер сумел бы предложить нечто такое, что превзошло бы в глазах правителя любые выгоды похода.
Присутствующие невольно вспомнили старых аристократов, вздёрнутых на виселицы за противодействие реформам Шан Яна; вспомнили сановников, казнённых за дерзкие толки о здоровье прежнего государя; вспомнили советников, выступивших против создания академий... Словом, смертная казнь применялась так часто и охотно, что намозолившие глаза «человеческие чучела» отогнали у советников даже мысль о тайных кознях. Да и кроме торговли, никаких особых талантов за Люй Бувэем не числилось.
Прежде канцлер держался на плаву лишь благодаря давней признательности вана за оказанные в юности услуги. Но если и эта чаша благоволения исчерпана — что дальше?
Взять хотя бы Великого воспитателя Гу, равного ему по чину. Этот человек казался истинным божеством — всеведущим и всемогущим. На фоне Гу Яня ценность канцлера стремилась к нулю.
Ли Сы обвёл взглядом притихших коллег. В душе его созревало чёткое понимание: Люй Бувэй загнан в угол и в конечном счёте подчинится воле государя. Репутация и могущество канцлера походили на с виду величественный, но продырявленный корабль, медленно уходящий под воду. И всё, что требовалось сейчас самому Ли Сы — выбрать подходящий момент и вовремя прыгнуть с тонущего судна.
Впрочем, ждать у моря погоды Ли Сы не намеревался. Лишь решительные действия даруют спасение. Нужно присмотреть новый берег до того, как флагман по имени «Люй Бувэй» пойдёт ко дну, а если удастся прихватить с корабля пару хороших досок для плота — тем лучше.
— Нынешние затруднения господина канцлера оттого лишь, что ему не до конца понятны помыслы государя, — нарушив гнетущее молчание, подал голос Ли Сы.
На самом деле всё было предельно ясно, и именно эта ясность лишала Люй Бувэя надежды. Ли Сы прибег к подобному вступлению лишь для того, чтобы заготовить почву для своего предложения.
— Замысел с разведкой Западного края, безусловно, принадлежит Великому воспитателю Гу, — продолжал Ли Сы. — А значит, выбор главы посольства тоже остаётся за ним. Гу Тайбао знает государя с малых лет и один способен переубедить его. Если господин канцлер щедро одарит его золотом и самоцветами, дело наверняка удастся повернуть вспять.
Люй Бувэй нахмурился. Мысль обратиться к Гу Яню приходила ему в голову не раз, да только Гу Сяньчжи в последние годы оставался глух к любым подношениям и заигрываниям. Сколько канцлер ни пытался подступиться — всё впустую. Заявись к нему с прошением сейчас — едва ли тот сменит гнев на милость.
Оглядев сначала подавшего идею Ли Сы, а затем угрюмо молчащих советников, Люй Бувэй тяжело вздохнул:
— Гу Тайбао не питает ко мне симпатии... Но я прошу тебя, шэжэнь Ли, замолвить за меня слово. Награду и подношения выбери в моих сокровищницах на своё усмотрение — сделай всё, чтобы умилостивить Великого воспитателя.
— Повинуюсь, — Ли Сы низко поклонился, скрывая под широкими рукавами ликующую улыбку. Но стоит ему распрямиться, как лицо его вновь приняло привычный бесстрастный вид.
Люй Бувэй прекрасно разгадал шкурный интерес Ли Сы. Но оказавшись на краю пропасти, он хватался за любую соломинку.
* * *
Гу Янь о происходившем во дворце не ведал, однако понимал: падение Люй Бувэя — лишь вопрос времени. Пусть канцлер в последние годы вёл себя предельно осторожно и сумеет сохранить жизнь и поместья, для человека, вкусившего абсолютной власти, подобное отныне станет лишь жалким прозябанием. А для Ли Сы, рассчитывавшего выехать на его плечах вверх по службе, такой покровитель более не представлял никакой ценности.
— Интересно только, с какими предлогами он заглянет к вам, учитель? — Чжан Цан, крутивший в руках кусок прозрачного стекла, подпёр подбородок и поднял взгляд на Гу Яня. Потратив рядом с учителем не один год, он давно привык к тому, что зрение Гу Яня то ухудшалось, то прояснялось. Но столь туманных, угасших глаз у него прежде видеть не приходилось.
— Верно, явится просить за Люй-сяна. Что ж, выслушаем, с чем пришёл, — Гу Янь протянул руку, забрал у Чжан Цана стекло и стал задумчиво поглаживать его гладкий край.
Мысли его витали далеко от дворцовых интриг. Погода в этом году стояла до крайности аномальная: заморозки ударили слишком рано. Дыхание сибирских хладарей накрыло Поднебесную, а это верный признак того, что грядущая весна окажется аномально тёплой.
— Тёплая весна... — пробормотал Гу Янь и повернулся к ученику: — А-Цан, как думаешь, к чему приводит чересчур тёплая весна?
— Земля оттает слишком рано, и вспыхнет нашествие саранчи, — не поднимая головы, отчеканил Чжан Цан.
Хотя люди той эпохи умели предсказывать появление вредителей, действенных способов борьбы с мором не существовало — оставалось лишь уповать на милость небес. Чжан Цан лишь констатировал факт, не вдаваясь в подробности.
Гу Янь же задумчиво постучал пальцами по столу и велел слугам позвать Чжао Гао.
* * *
На следующий день, едва Ли Сы прибыл с визитом к усадьбе Гу Яня, как застал там необычайную суматоху: слуги вовсю отмывали оконные рамы. Поговаривали, будто Великий воспитатель вознамерился вставить в них прозрачное стекло.
Ли Сы знал, что ученик Гу Яня, Чжан Цан, уже несколько лет руководит производством стекла в Шаофу, а расширяемое канцлером производство удобрений являлось лишь побочным этапом этого процесса. Он и помыслить не мог, что Тайбао велел изготовлять стекло ради банальной заделки окон!
Глядя на суетящихся слуг, Ли Сы решил, что разгадал маленькую слабость Гу Яня. Он укрепился в духе, уверовав, что прошение увенчается успехом.
«Кто бы мог подумать! Казалось бы, такой аскет и праведник — а тоже не чужд земным утехам!»
Войдя в главную залу, Ли Сы застал там Гу Яня и Чжан Цана. Обменявшись приветствиями, он присел, всё ещё размышляя об увиденном, и даже не сразу заметил, что восседающий во главе стола Гу Янь даже не смотрит на него.
Гу Янь сидел лицом к востоку, Чжан Цан расположился подле него, а Ли Сы опустился на циновку с южной стороны. Повторно поклонившись, Ли Сы произнёс:
— Убедительно прошу Великого воспитателя спасти жизнь канцлеру Люю!