Первой реакцией Гу Яня было смахнуть рукавом воду, которой он только что начертил на столике контуры материков, и состряпать максимально недоуменную мину:
— Что, простите?
Но Ин Чжэн перехватил его запястье. Пальцы наследника сошлись мертвой хваткой, а свободной рукой он без малейшего колебания точь-в-точь воспроизвел на подсыхающем дереве только что стертые линии. Вывел настолько точно, будто стоял за спиной и въедался взглядом в рисунок уже давным-давно.
Поняв, что выкрутиться не выйдет, Гу Янь сдавленно вздохнул:
— Лишь дикие варварские пустоши, А-Чжэн. К чему тебе это?
— В таком случае... где же здесь наше Великое Цинь? — ровным, чеканящим каждое слово голосом спросил Ин Чжэн.
Гу Янь покачал головой:
— Я же говорю: земли дикарей. С чего бы там взяться владениям Цинь?
Он мысленно поклялся хранить эту тайну до последнего. Стоит этому будущему владыке, помешанному на расширении границ, проведать, что за степями варваров раскинулся целый мир с мощными державами, — он же прошагает завоевательным походом через всю Евразию! Гу Янь ни на миг не сомневался в сокрушительной мощи циньской армии. Он опасался другого: беспрестанная война иссушит страну и сгубит народ. А это шло вразрез со всеми его помыслами о благе Поднебесной.
К счастью, Ин Чжэн лишь на мгновение задумался. Не став допытываться дальше, он разжал пальцы и отпустил руку Гу Яня.
Чтобы отвлечь мысли юного царевича от завоеваний и сменить опасную тему, Гу Янь решил заговорить о государственном устройстве.
— Труд и повинности — вещь неизбежная, — заговорил Гу Янь, тщательно подбирая слова. — Однако когда Поднебесная объединится, огромная армия, если не считать пограничных гарнизонов, станет не нужна. Но тут кроется изъян: военная знать лишится пути к возвышению. Если сохранить нынешнюю систему военных рангов без изменений, когда воевать будет не с кем, вспыхнет бунт.
Ин Чжэн молчал. Хотя в душе он был не согласен с тем, что Поднебесной не потребуются войска, проблема продвижения военачальников действительно требовала решения. Поэтому он не стал перебивать Гу Яня.
А что до странной карты... Рано или поздно он все равно выведает правду. Спешить некуда.
— Вообще-то я хотел предложить реформу лишь после твоего восшествия на престол, — продолжал Гу Янь, побарабанив пальцами по краю кубка. — Дело слишком серьезное, и решение за тобой.
— Учитель, говори не таясь, — отозвался Ин Чжэн. Он называл Гу Яня «учителем» всякий раз, когда разговор принимал глубоко государственный оборот.
— Ныне титулы не передаются по наследству из рода в род — ранг дается лишь на одну жизнь. В эпоху междоусобиц это подталкивает воинов к подвигам. Но едва установится мир и воевать станет негде, полководцы неизбежно задумаются: их сыновья останутся без наград и без земли. Чем им жить? В армии укоренится ропот.
Гу Янь пригубил из нефритового кубка; звонкий щелчок ногтя по тонкому краю разнесся в тишине.
— Хоть в смуту, хоть в благоденствие главное — удерживать армию в повиновении. Цинь воздвигнута на военном подвиге. И когда подвиги совершать станет негде, придется дать воинам иную опору. Мы уже говорили с тобой: «Весь мир стремится туда, где выгода, и мечется там, где прибыль». Полководцы — такие же люди. Прочнейший оплот для них — собственная выгода.
— Однако если осыпать воинов почестями и дозволить им жить в праздности, в час военной угрозы они растеряют былую лютость, — высказал сомнение Ин Чжэн. — К тому же у большинства полководцев есть земля и люди. Если награждать их сверх меры, не подтолкнет ли это их к измене?
Хотя право на удельное владение даровал лишь высший ранг — Чэхоу, правители Цинь часто в знак особой милости жаловали земли и другим полководцам, пусть и без той полноты власти, коей обладали настоящие удельные князья.
— Разумеется, я не предлагаю государству кормить их роды вечно, — покачал головой Гу Янь. — Я говорю о «распространении милости» — дроблении уделов и титулов на три-пять поколений.
— «Распространение милости»? — переспросил Ин Чжэн. Это сочетание слов звучало непривычно.
— Поясню на примере нашего рода, — улыбнулся Гу Янь. — Мой батюшка носит титул маркиза Чансинь. Это знатный титул, пусть и уступающий маркизу Гуаньнайхоу — примерно на уровне восемнадцатого ранга Дашучжан. По нынешним законам ни я, ни мой старший брат не сможем унаследовать земли уезда Цишань.
Ин Чжэн кивнул, внимательно слушая.
— Суть метода в следующем: титул маркиза Чансинь сохраняется за нашим родом на три поколения. Старший братец как законный первенец унаследует сам титул и ровно половину земель в Цидуне.
— Лишь половину?
— Именно. А вторую половину удела поровну разделят между собой остальные сыновья — как законные, так и от наложниц. Не пройдет и трех поколений, как от прежних огромных владений у каждой ветви останутся лишь крошечные наделы.
В древних родах детей всегда рождалось много, а в мирное время семейство Гу Яня станет еще обширнее. Даже у них, имеющих восемнадцатый ранг, земли не так уж много. А о маркизах Чэхоу и говорить нечего — от силы десять тысяч дворов. За три поколения удел растает без остатка.
Государство при этом не потеряет ни межи. Зато на первых порах заслуженные полководцы будут спокойны за свое будущее. А если объявить об этом указе во время походов на сопредельные царства, пообещав, что любой проливший кровь за Цинь получит удел вне зависимости от происхождения, знатные роды и простолюдины разбитых государств сами станут сдавать города без боя.
«Даже если раздать титулы и земли щедрой рукой, спустя три поколения все эти новоявленные властелины сравняются с простым людом», — быстро подсчитал в уме Ин Чжэн.
В его голове уже вырисовывалась очевидная польза этого замысла для предстоящей войны за объединение Поднебесной. До сих пор он с сомнением относился к идее Гу Яня покорять захваченные земли с помощью просвещения и добродетели — этот путь казался ему слишком долгим. Чтобы вытравить дух бунтарства из покоренных народов, потребовалась бы смена двух поколений, а застарелый пожар нужно было тушить немедленно.
Указ же о «распространении милости» в сочетании с государственными экзаменами мог стать идеальной приманкой для знати, судорожно цепляющейся за свои родовые привилегии. Ин Чжэн был готов потерпеть жадных ничтожеств пару десятилетий ради вечного процветания Великого Цинь.
Ин Чжэн остался доволен услышанным, но не подал виду. Лишь мерно постукивал пальцами по столу, храня задумчивое молчание.
Гу Янь, решив, что царевич все еще сомневается в боеспособности войска, поспешно добавил:
— Если ты опасаешься, что армия растеряет хватку, то и здесь есть решение. Не нужно содержать огромную ополченческую орду. Достаточно отбирать лучших, увеличить срок службы и сделать войско профессиональным, меняя состав раз в десять лет. Обучать их так, как в свое время тренировали вэйских витязей-уцзу — создай кадровую армию, где один боец стоит сотни. Тогда государству не придется тратить казну на орды дармоедов, народ избавится от изнурительной повинности, а сэкономленные средства пойдут на случай стихийных бедствий.
Ин Чжэн продолжал молчать.
Гу Янь нахмурился, гадая, что еще тревожит будущего правителя, и решил выложить последний козырь:
— Что до подготовки военачальников — их можно обучать так же, как и гражданских чиновников. Основать Военную академию, куда смогут поступать все, кто мечтает о ратном деле. А для детей заслуженных полководцев выделить особые квоты. Это окончательно развеет страхи генералов за будущее своих отпрысков.
Гу Янь вздохнул и устало потер лоб, раздумывая, не составить ли наброски устава на основе армейской подготовки из своего прошлого мира. Но Ин Чжэн наконец заговорил, перебивая его мысли:
— Учитель обладает великим талантом. Не успел я осмыслить одно предложение, как ты уже выдвинул десяток новых. Что же до тонкостей устройства войска — этим займется старший министр Мэн Ао. Тебе не стоит перегружать себя думой об армейских делах.
Гу Янь мгновенно уловил намек. Он понял, что зашел слишком далеко, вторгаясь в сферу, которая во все времена оставалась неприкосновенной святыней для правителей Цинь. Сдержанно кивнув, он мысленно провел для себя черту: впредь ни при каких обстоятельствах не касаться вопросов управления армией.
— Я сужу лишь с позиции наставника, — произнес Гу Янь. — Раз у тебя уже есть свой замысел, мне не следует лезть с советами.
* * *
На следующее утро Гу Янь поднялся спозаранку и направился на кухню, чтобы осмотреть соевое масло, которое выжала Юэ Я.
Девушка хлопотала рядом, наперебой объясняя тонкости:
— Молодой господин, снадобье, выжатое по вашему словесному наставлению, вышло довольно мутным и видом походит на растопленное свиное сало. Вот только на дворе стужа, а оно все никак не застынет.
Гу Янь опустил палец в уже остывший чан с маслом. По ощущениям до очищенного масла из его родного XXI века этой субстанции было далеко, но, попробовав каплю на язык, он удовлетворенно хмыкнул. Прозрачность — дело десятое, главное — суть.
— Это масло выжато из соевых бобов, — с улыбкой пояснил он Юэ Я. — В готовке оно ничем не уступает свиному жиру. Раз уж у нас гости, зачерпни немного и пожарь куриные яйца — порадуй домочадцев.
— Слушаюсь, — Юэ Я поклонилась и принялась раздавать поварам указания. Ей уже приходилось жарить овощи и яйца на смальце, так что с соевым маслом работа пошла без запинки.
Слушая привычный кухонный шум, Гу Янь мечтательно зажмурился. Если доменная печь заработает как надо, в обиход войдут настоящие железные котлы и сковороды. Они прогреваются куда быстрее глиняной посуды, да и дров уходит вдвое меньше.
«Дрова... Точно!» — осенило его.
Вспомнив недавний разговор с Ин Чжэном о выплавке железа, Гу Янь мысленно пожурил себя: из-за внезапной отвлеченности он совсем забыл о главном секрете производства стали. Почему циньские мастера-мохисты не могли получить качественный металл? Дело наверняка в топливе! В Сяньяне температура в гончарных печах уже давно превышала тысячу градусов, так что сама конструкция печи не могла быть причиной неудач.
Все дело в угле! Необработанный каменный уголь при горении выделяет огромное количество серы. Мастера эпохи Чжаньго знали, что от прямого нагрева сырой уголь растрескивается и ведет к взрыву печи, поэтому пользовались древесным или нечистым углем. Однако высокий процент серы в питающей смеси неизбежно попадал в чугун, делая его хрупким и непригодным для ковки.
Выход был прост и очевиден: каменноугольный кокс.
Достаточно нагреть каменный уголь до тысячи градусов без доступа воздуха, и получится чистый кокс. Для ремесленников страны, где столетиями обжигали фарфор и керамику, разогреть печь до такой температуры не составляло ни малейшего труда.
«Включу-ка я этот опыт в ученический канон, пусть ребятишки опробуют», — рассудил Гу Янь.
Глиняная посуда была в каждом доме, и пара сельских общин обычно делила одну обжигательную печь. Достаточно слегка переделать устройство такой печи, чтобы превратить ее в высокотемпературный горн. Угля в окрестностях добывалось в избытке, торговцы продавали его за бесценок. В поместье Гу Яня запасов хватало с лихвой, и он решил немедля выделить пару мешков для опытов.
* * *
В это время Ин Чжэн сидел в кабинете Гу Яня, перелистывая составленные им рукописные учебники и с невероятной жадностью впитывая знания, которые упустил за годы разлуки. Хотя ремесла и технические изыскания никогда не привлекали царевича, законы физики и естественных наук открыли перед ним двери в совершенно иной, неведомый мир. Вместе с ответами у него возникало лишь больше вопросов.
Ему досаждало лишь одно: то и дело на полях рукописей встречались пометки Гу Яня — «сие пока не познано» или «требует дальнейших опытов».
— Похоже, мне предстоит не только разгадать тайну той странной карты, но и как можно скорее взрастить этих ученых мужей, — прошептал Ин Чжэн, сжав в пальцах плотную бумажную страницу. — Раз Учитель не в силах постичь всё в одиночку, Чжэнь повелит обучить этой науке тысячи умов, дабы они искали ответы для меня.
Что же касается карты — Ин Чжэн прекрасно понимал, что Гу Янь откровенно лукавил.
Подняв руку, царевич медленно очертил в воздухе запомнившиеся контуры. На востоке действительно располагались границы шести царств и земли Цинь. Но на западе простирались необъятные территории, о существовании которых никто в Поднебесной и не догадывался.
«Учитель не раз повторял: "Мудрецы Запада молвят то-то и то-то"... Неужто эти мудрецы обитают там — далеко за степями дикарей?»