Всем было известно: Гу Янь, премьер-министр государства Цинь, славился своим талантом во внутренних делах, но в военных вопросах был полнейшим невеждой. Военно-политические темы его не касались вовсе. Еще до вступления в должность верховного министра он никогда не вникал в дела армии, а став премьер-министром, тем более не вмешивался в обсуждения полководцев. Все, что от него требовалось, — оказывать безоговорочную поддержку замыслам военачальников, как только циньский ван отдавал соответствующий указ.
Нынешний случай исключением не стал.
Гу Янь призвал главу Военного министерства и главу Министерства внутренних дел в свою новопостроенную резиденцию и принял их в рабочем кабинете. Военное министерство не обладало командными полномочиями над войсками: его заботой оставались лишь распределение расходов, связанных с армией, да тыловое обеспечение. Министерство же внутренних дел располагало полными данными о подданных и демографической статистикой государства. Лишь действуя в тесной связке, эти ведомства могли работать слаженно и без сбоев.
— В таком случае прошу вас, уважаемые министры, приложить все силы для содействия генералу Яню, — с удовлетворением кивнул Гу Янь, ознакомившись с отчетом казначеев.
И впрямь, когда отчетность унифицировали, а статистические данные начали сводить в четкие таблицы, наводить порядок в делах стало неизмеримо проще. Оба чиновника были отобраны из числа лучших умельцев бывших ведомств Великого министра земледелия и хлеба и Смотрителя дворцового строительства. Управленческим чутьем они обладали отменным, и каждое их распоряжение било точно в цель.
Преподав испуганным чиновникам несколько напутствий, Гу Янь отправил их на встречу с Янь Дуаньхэ.
Гань Ло, прислуживавший неподалеку, заметил, что учитель собирается подняться, и мгновенно приблизился на коленях, помогая Гу Яню встать. Приняв свой деревянный посох с головой совы, Гу Янь с улыбкой разжал пальцы юноши и тихо спросил:
— А-Ло, не хочешь ли и ты отправиться с армией?
Знать той эпохи свято чтила традицию укреплять тело воинскими упражнениями и ни на миг не расставалась с мечом. Не будь законы Цинь столь суровы, запрещая под страхом смерти проливать кровь без повеления, Гань Ло в свои лета уже считался бы отроком, укокошившим не один десяток врагов.
Гу Янь из-за немощного здоровья не мог владеть оружием и отражать нападения, но у Гань Ло подобных ограничений не имелось. Вот премьер-министр и помышлял: не стоит ли заставить паренька глотнуть пороху да пролить чужую кровь на поле брани, дабы выпестовать в нем воинственную жилу, подобающую знатному мужу?
Однако Гань Ло лишь качнул головой:
— Позвольте мне лучше прогуляться с вами, учитель.
Услышав этот ответ совершенно невпопад, Гу Янь лишь усмехнулся: стало быть, идти в бой и разить врагов пареньку совсем не по душе. Не настаивая, он позволил Гань Ло сопровождать себя в неспешной прогулке по резиденции.
Городские усадьбы чиновников возводились в прошлом году, когда в разгар борьбы с последствиями стихийного бедствия к строительству привлекли беженцев из окрестностей Сяньяна. Чтобы ослабить бремя, ложившееся на северные округа, страдавшие от наплыва голодающих и преступников, Гу Янь организовал перевозку извести и известнякового цзянши из северных земель в столицу и соседние поселения в рамках программы «труд в зачет помощи». Оттого многие правительственные здания Сяньяна были сложены из известнякового цзянши.
Этот камень, использовавшийся в качестве строительного материала еще с эпохи неолита, при измельчении и смешивании с водой и традиционными растворами обретал прочность, вполне сравнимую с настоящим бетоном. Ученики школы моизма из Малого министерства под руководством Гу Яня и Чжан Цана нашли способ применения этого материала еще два года назад. Впрочем, из-за низкой пластичности из него можно было отливать лишь ровные плиты.
К счастью, к тому времени в Цинь уже наладили производство высококачественной стали. С помощью стальных каркасов материал, годный прежде разве что для мощения мостовых, позволил возводить четырехэтажные дома. Такой быстрый и экономичный способ строительства ремесленники мгновенно растиражировали по всем стройплощадкам. Посему в столице выросло множество новеньких зданий из известнякового цзянши.
Впрочем, жилища той поры все еще сохраняли черты древних полуземлянок: они были приземистыми, с широкими навесами крыш, а пол от самого входа уходил пологим уклоном вниз, дабы обеспечить хоть какую-то высоту внутренних помещений. Только знатные роды, способные раскошелиться на добрый лес, строили более или менее высокие хоромы — да и те едва ли превышали один ярус.
Царский же дворец казался величественным и многоярусным лишь оттого, что при его постройке сперва сооружали исполинские ступени из утрамбованной земли, а уж затем на каждой платформе возводили по одноэтажному терему. Ступень за ступенью они устремлялись ввысь, создавая издали иллюзию многоэтажного замка.
Когда же эти четырехэтажные дома выросли прямо из земли, посмотреть на диковину сбежалась едва ли не вся округа — от простолюдинов до ученых мужей. Стены, побеленные смесью извести и амарантового сока, не только защищали от сырости и вредных насекомых, но и источали тонкий растительный аромат. А нежно-красная черепица придавала правительственным усадьбам утонченный изыск, любезный взору книжников.
Благодаря единому плану постройки почти все ведомственные здания расположились в одном квартале, не отличаясь друг от друга ни размерами, ни убранством. Гу Янь рассчитывал этим исподволь внушить подданным простую мысль: здесь, перед законом и государем, равны все — будь то знатный вельможа или чиновник из низов, каждый пользуется одинаковым содержанием.
Резиденция самого премьер-министра также не отличалась избыточными размерами и, как и прочие ведомства, состояла из четырех корпусов. Три отводились под дела службы, а четвертый предназначался для отдыха несущих караул стражников и дежурных чиновников. У ворот, примыкая к ограде, ютились боковые пристройки, а с внешней стороны висел громкий жалобный барабан — дабы любой простолюдин, имеющий важное дело к верховному министру, мог подать весть.
Внутреннее устройство построек сохраняло привычную для эпохи планировку с просторными залами: на первом ярусе располагались всего два помещения. Первый этаж каждого корпуса занимали столовые, умывальни и прочие хозяйственные службы, там же отдыхали слуги, прибывшие со своими господами. Второй и третий ярусы отводились под канцелярские нужды: в одной половине стояли низкие столики с тушью и кистями для писцов, в другой принимали гостей и проводили совещания. Верхние же помещения, по традиции, служили хранилищами свитков и небольшими архивами. Каждая резиденция, кроме того, снабжалась собственным складом.
В те времена понятия о частных садах или парках еще не существовало: любование природой происходило на лоне диких лесов и полей. Лишь немногие вельможи разбивали подле хором сады, да и те лишены были искусной затеи. Гу Янь же, следуя собственному замыслу, опробованному при постройке академии в предместье Сяньяна, повелел заложить за корпусами небольшой сад. Сам он редкий гость бывал среди зеленых аллей, однако его подчиненные по достоинству оценили эту затею.
Прогуливаясь, Гу Янь слушал, как Гань Ло бойко объясняет назначение каждой комнаты. И пусть снаружи здания щеголяли прочными каменными стенами, внутри дух старины оставался нетронутым.
— Не стоит требовать, чтобы во всех округах строили точно так же, — с улыбкой обронил Гу Янь. — Это ляжет неподъемным бременем на местную казну.
Премьер-министр слишком хорошо ведал повадки чиновничества: стоит столице подать пример, как уездные управители расшибутся в доску, лебезя перед центром. Но известняковый цзянши добывался лишь на северо-западе да в богатых известняком северных землях, и доставлять его в дальние края вылилось бы в копеечку. Для бедноватых округов покупка подобного камня стала бы разорительной.
Гу Янь лишь вскользь обронил слово, однако следовавший за ним чиновник мгновенно смекнул, как надлежит поступить.
* * *
В это самое время Чжан Цан, надзиравший за постройкой Императорской академии, попал в весьма затруднительное положение.
Императорскую академию заложили в западной части Сяньяна — почетное место, подобающее учителю, тогда как квартал правительственных резиденций расположился лицом на север, выражая почтение государю. Оттого Тайсюэ находилась неподалеку от чиновничьих усадеб, но довольно далеко от царского дворца. Каким же образом высокое лицо, стоящее перед ним, забралось в такую глушь?
Склонившись в глубоком поклоне, Чжан Цан отчаянно молился, чтобы слуга, посланный за Гу Янем, бежал во весь дух. Лишь когда детский голос повелел ему подняться, Чжан Цан сдержанно выпрямился.
За неимением царицы принц Фусу считался неофициальным наследником престола, оттого и сопровождавшая его свита соответствовала пышному статусу наследного принца. Появление столь внушительной вереницы чиновников в парадных одеяниях посреди пыльной стройплощадки выглядело более чем странно. Пока рабочие не успели распознать, кто перед ними, Чжан Цан поспешил увести четырехлетнего принца подальше от ворот Тайсюэ.
— Здесь грязно и неспокойно, прошу вас, старший принц, будьте осмотрительны, — заботливо следуя шагом за Фусу, заговорил Чжан Цан, посвящая его в ход строительства. — В Императорской академии планируется возвести десятки зданий: учебные корпуса, обители для проживания, книгохранилища... А по образцу знаменитой Академии Цзися мы устроим пышный зал для публичных споров, дабы созывать прославленных мужей со всего света для прений о Дао, прославляя величие нашей Великой Цинь...
Говоря это, он вдруг заметил, что юный принц вовсе не слушает его пространные речи. Чжан Цан запнулся и на ходу сменил тему:
— Ваше Высочество постигает науки под руководством Великого воспитателя и Великого наставника, тогда как простым людям остаются лишь частные учителя. Однако Ван и премьер-министр совместно ввели систему начальных школ, дабы свет просвещения озарил всю державу Цинь. Вашему Высочеству, как сыну повелителя, надлежит служить образцом для всех подданных.
Доселе равнодушный Фусу неожиданно остановился. Чжан Цан естественным движением оказался подле него. Маленький принц с улыбкой потянул Чжан Цана за рукав, побуждая продолжать.
Решив, что дитя с малых лет проявляет ревность к просвещению народному, Чжан Цан с новым пылом принялся расписывать назначение Академии и порядок набора учеников, совершенно позабыв, сколь мал его слушатель. Исчерпав тему строительства, Чжан Цан заметил, что принц все еще смотрит на него с выжиданием, и увлеченно перескочил на собственные недавние открытия, сделанные с помощью микроскопа:
— Ваш слуга обнаружил, что всякое живое существо соткано из множества крошечных ячеек! Более того, мир населен тьмой мельчайших созданий, недоступных простому взору...
Смотрел он на мальчика так, будто перед ним стоял юный Гань Ло.
Маленький Фусу, разумеется, не смыслил ни слова в этой ученой тарабарщине. Выбрался он из дворца тайком лишь оттого, что слуга обмолвился: мол, доктор Чжан Цан, надзирающий за Тайсюэ, — верный ученик премьер-министра Гу, и на стройке есть надежда повстречать самого учителя Гу. Но прождав столько времени и выслушав кучу непонятных речей, кроме того, что Императорская академия заложена по замыслу Гу Яня, Фусу так и не услышал о любимом учителе ни единого слова!
Маленький принц надулся от досады. Впрочем, обрушить гнев на почтенного мужа он не смел. Потому, пока Чжан Цан захлебывался от восторга, рассказывая о неведомых живых ячейках, Фусу лишь повернулся и свирепо метнул взгляд на сопровождавшего его слугу.
Даже в столь юных летах в Фусу уже проглядывали черты будущего благородного, мягкого и учтивого правителя. Будь на то его воля, он мог бы властным повелением заставить Чжан Цана говорить лишь о том, что его интересовало, но не стал этого делать. Он даже попытался перенять повадку венценосного отца: терпеливо выслушал ученого мужа до конца и лишь затем задал вопрос.
Увы, столь безупречное воспитание лишь убедило Чжан Цана в том, что дитя страстно увлечено естествознанием, и он заговорил с еще большим азартом.
— А-Цан, ты ведь совсем запугал старшего принца, — неожиданно раздался мягкий голос, прерывая этот поток и спасая Фусу, у которого от биологических премудростей уже кругом шла голова.
Чжан Цан слегка обиженно поджал губы, повернулся на голос и склонился в поклоне:
— Цан приветствует учителя.
Услышав, как доктор Чжан назвал подошедшего, Фусу похлопал длинными ресницами, и до него наконец дошло: учитель доктора Чжана — это же сам премьер-министр Гу! Засуетившись, дитя поспешно развернулось и, перебирая короткими ножками, попыталось повторить чинный поклон вслед за Чжан Цаном.
— Ох, старший принц, к чему такие церемонии! — Гу Янь мягко погладил Гань Ло по руке, давая знак отпустить его, наклонился и легко подхватил Фусу на руки.
По обычаям воспитания тех лет даже хорошо упитанное четырехлетнее дитя весило не так уж много, так что Гу Яню эта ноша оказалась вполне под силу. Зато Чжан Цан, ведавший о хрупком здравии своего наставника, всплеснул руками и заметался рядом, не зная, как подсобить, готовый в любой миг подхватить ношу.
Что же до чиновников из ведомства наследного принца, те и вовсе отродясь не видывали, чтобы кто-то дерзнул вести себя столь бесцеремонно с перворожденным сыном вана! Однако высокий сан Гу Яня связывал им руки: не смея перечить верховному министру, они лишь в панике повалились на колени, слезно умоляя Гу Яня опустить старшего принца на землю.
Но сколь бы ни суетилось окружение, Фусу лишь крепче обнял Гу Яня за шею. Вдохнув знакомый, родной тепловатый запах, маленький принц наконец радостно и светло улыбнулся.