В лаборатории кипела работа.
Ни у Паты, ни у Эльки раньше не было сюда доступа, так что ноги их прежде не переступали этот порог. Но сегодня всё изменилось.
Эльки с возрастающим изумлением наблюдал, как Пата вольно прикладывает свой персональный терминал к считывающим устройствам: пик — и очередная запертая дверь распахнута.
— Пата? — не выдержал Эльки. — Господин Коколоф дал тебе свои права доступа?
Пата слегка повернул голову и глубоко, долгим взглядом посмотрел на спутника:
— Нет. Просто маленькая хитрость.
Они продвигались всё глубже. В коридорах то и дело мелькали исследователи. К счастью, Пата и Эльки заранее облачились в белые халаты, маски и медицинские шапочки, так что рядовые сотрудники не замечали ничего подозрительного.
Однако тревога в душе Эльки с каждым шагом возрастала. Пата вёл его к святая святых — лаборатории в самом сердце комплекса, куда прежде не ступала нога никого, кроме самого Коколофа.
— Пата, — Эльки остановился как вкопанный и пристально взглянул на друга. — Что именно ты ищешь?
— Господин Коколоф всегда презирал рукотворный прогресс и искусственные технологии, — тихо ответил Пата. — Но при этом он с головой ушёл в генетику и клонирование. Не кажется ли тебе это странным?
Эльки недовольно скривился и буркнул:
— И что тут странного? Он зелёный до мозга костей, терпеть не может искусственные железяки. Человеческая алчность и технология погубили тысячелетия эволюции. Но если ты хочешь сохранить уникальную фауну разных миров, без биотехнологий не обойтись. Иначе даже ДНК вымерших видов не спасёшь, не говоря уж о том, чтобы вернуть их к жизни.
— А сам-то ты? — негромко спросил Пата.
Эльки замер.
— Ты сам думаешь так же? — повторил Пата.
Поразмыслив мгновение, Эльки пожал плечами:
— А разница? Кого волнует, что я думаю?
На этот раз опешил уже Пата.
Вся привычная вспыльчивость сошла с лица Эльки. Он вдруг стал пугающе собранным и взрослым. Если бы госпожа Хайлань увидела его сейчас, она не поверила бы собственным глазам.
— Пата, — проговорил он едва слышно. — Для господина Коколофа я всего лишь удобный инструмент. Но только ты… видишь во мне настоящего меня.
Для остальных Эльки был очередной безупречной искусственной тварью из лаборатории Коколофа. Но Пата смотрел на него как на человека. В его глазах Эльки неизменно находил то, что искал больше всего, — доказательство собственного существования.
Пата на мгновение зажмурился, справляясь с подступившим к горлу комом эмоций. А когда открыл глаза, в них читалась твёрдость:
— Ты — клонированный человек, верно?
Эльки опустил взгляд, а затем на его губах скользнула бледная улыбка:
— Да. именно так.
Лицо Паты потемнело:
— А тебе известно, что ты — всего лишь запасное тело для господина Коколофа?
Эльки удивлённо хлопнул ресницами, а в следующее мгновение взвился:
— Что-о?!
— Ты... не знал? — запнулся Пата.
— Я знал, что я создан в пробирке! — заговорил Эльки, наливаясь яростью. — В этой чертовой лаборатории половина персонала — клоны! Но чтобы... — Он вдруг резко опомнился, и вспышка гнева сменилась ледяным озарением: — Постой-ка... Технологические тесты пару недель назад. Я ещё удивлялся, зачем они. Теперь понятно: он проверял совместимость моего мозга и ментального матрикса с новым сосудом.
Эльки пробормотал, бледнея:
— Коколоф угасает... Он умирает.
— И твоё время на исходе! — сжал его запястье Пата и потянул за собой. — Мы обязаны успеть!
Эльки накрыла волна растерянности и дикой, неосознанной надежды. Он смотрел на спину Паты и послушно шагал вслед за ним:
— Успеть за чем? Что мы ищем?
— Инкубационный контейнер, — скороговоркой выпалил Пата.
— Чего?
Об этом Пате рассказал Анзэ. Поскольку Хунъюань прошла через процедуру перерождения, Анзэ неплохо представлял себе суть процесса. Хунъюань тоже была создана искусственно; все её воспоминания и опыт записывались на биочип в мозге. При перерождении достаточно было извлечь микросхему и поместить её в новую оболочку.
Звучало просто, но на деле операция таила в себе тысячу тонкостей. Главной из них была биоактивность чипа.
— Если чип пересаживают генетическому клону, приживаемость высока, — на ходу пояснял Пата. — Но если ДНК различаются, начинается отторжение.
Пата заговорил ещё быстрее:
— Для этого требуется особый питательный раствор. Помнишь, как гусеница перерождается в бабочку, полностью меняя структуру тела? Коколоф построил свои исследования именно на этом принципе. Ты — бабочка, а Коколоф — паразитическая личинка. В среде этого раствора ваши организмы на миг войдут в состояние ложной ассимиляции. Именно в эту секунду шансы на успешный перенос разума максимальны!
Пата сжал кулаки:
— Тесты, что ты проходил, были лишь подготовкой! В следующий раз, когда тебя положат на стол, ты можешь просто не проснуться собой!
Эльки позеленел. В голове был полный сумбур. Пусть он и родился в реторте, но обретя разум и душу, стал мыслить как живой человек. Ни одно живое существо не отдаст свою жизнь без боя.
Вдруг Эльки резко вырвал руку.
Пата споткнулся и ошеломлённо обернулся:
— Эльки?
— Уходи, — жестко произнёс тот.
У Паты глаза полезли на лоб.
— Уходи отсюда, — повторил Эльки, глубоко вдохнув. — Это моё дело.
— Ты с ума сошёл?! — не поверил своим ушам Пата.
— Я сказал — уходи! — повысил голос Эльки. — Не знаю, откуда у тебя такая спешка, но раз ты смог беспрепятственно провести меня в святая святых, значит, снаружи что-то стряслось. Что-то, что отвлекло Коколофа. Иди туда и тяни время.
Эльки посмотрел на Пату с предельной серьёзностью:
— А я сам найду этот контейнер. Опиши, как он выглядит, его параметры — и я всё сделаю сам!
На губах Паты просияла улыбка:
— Эльки... Ты веришь мне?
— А почему я не должен верить? — бледные губы юноши тронула усмешка. — Ты ведь дрался за мою жизнь, правда?
Он сжал кулак и вытянул руку для салюта:
— Иди. Раз уж ты так хочешь, чтобы я жил... я поборюсь.
Пата отрывисто стукнул своим кулаком о его и быстрой скороговоркой описал прибор:
— Контейнер — это капсула с автономным блоком. Достаточно обесточить её, чтобы питательный субстрат перешёл в фазу преждевременной кристаллизации. Это выведет растворы из строя, и ты получишь минимум пару лет запаса! Этот состав невероятно сложен в синтезе, Коколоф потратит вечность, чтобы приготовить новый!
— Понял. Беги!
Едва Пата скрылся за поворотом, Эльки выдохнул и прислонился к переборке. Сняв маску, он чуть повел головой.
В монолитной глади стены беззвучно пролегла тонкая щель, и скрытая секция отехала в сторону.
— Чутьё меня не подвело, — тихо произнёс Эльки. — Дядька Гогоф.
Из потайного прохода вынырнул массивный силуэт — тот самый молчаливый исполин, что неизменно следовал за Коколофом словно тень.
Эльки неторопливо развернулся, привычно засунув руки в карманы и приняв небрежную позу:
— У Паты были слишком точные сведения. Сам он не смог бы выкопать всё это за такой короткий срок. Ему помогли, да? Синдикат Ириса?
Верзила в чёрном смотрел на юношу сверху вниз. В его басе прозвучала угроза:
— Молодому господину лучше не глупить и вернуться в палату.
— Ха, госпожа Хайлань говорила мне то же самое, — усмехнулся Эльки, хотя в его глазах стояла горечь. — Выходит, знали все, кроме меня. Впрочем, чему удивляться? Я ведь просто расходный материал, «запасное тело» господина Коколофа. Срок годности выйдет — и в утиль. Немудрено, что мне прощали мой скверный характер.
Золотистый хвост на затылке юноши всколыхнулся. Он прищурился, и лицо его потемнело:
— А я-то, дурак, думал, будто Коколоф выделяет меня и прощает мне любые выходки как проявление отцовской теплоты... А это была лишь снисходительная жалость к убойному скоту.
Гогоф тяжело вздохнул:
— Что ж... Не обессудь, парень.
Тяжеленный кулак рассек воздух там, где только что стоял Эльки. Но юноша обладал невероятной прыгучестью: в мгновение ока он выгнулся, оттолкнулся ногами от потолка и, пролетев над головой верзилы, рухнул на пол уже за его спиной.
Не теряя ни доли секунды, Эльки рванул по коридору. Сердце в груди колотилось как бешеное.
Прежде ему было плевать, проживёт он день или век. Даже узнав, для чего создан, он не ощутил той ярости, которую ждал от него Пата.
Но...
Но он дал обещание Пате. Он пообещал побороться!
Взгляд светловолосого паренька вспыхнул решимостью. Пусть весь мир желает его смерти, пока есть хоть одна душа, которой не всё равно, живет он или нет, — он будет хвататься за жизнь всеми зубами!
Гогоф лишь хмыкнул вслед удирающему клону. Набрав на терминале короткий код, он отправил Коколофу экстренный сигнал и отдал приказ охране перекрыть секцию. Верзила не сомневался в поимке беглеца: в тело ключевого образца ещё при создании был вшит маячок и чип с функцией дистанционной блокировки.
Правда, пульт управления находился исключительно в руках самого Коколофа.
* * *
Тем временем Коколоф и Райн неспешно прогуливались по променаду.
Прежде они провели не один час в баре за полуночной беседой. Переговорщикам удалось быстро найти общий язык, и Владыка Поденок успел составить представление о взглядах молодого Вика. И мысли Райна оказались куда более нестандартными, чем рассчитывал Коколоф.
По мнению Коколофа, экспансия человека несла лишь гибель уникальной фауне космоса. И пусть ученый прямо не призывал к геноциду людского рода, смысл его речей сводился именно к этому.
Выслушав его, Райн откликнулся:
— Человечество действительно порочно и неисправимо. Но как представитель этого вида, наделённый тем же инстинктом самосохранения, я вовсе не горю желанием быть стёртым с лица Вселенной. Разумеется, я не считаю, будто все живые создания космоса обязаны склониться перед нашей волей. Скорее наоборот: раз уж именно человек распахнул двери новой эры и устремился к далёким звёздам, на нас лежит бремя ответственности. Мы обязаны беречь уязвимые виды. Единственное свидетельство их пребывания в этом мире — та история, которую мы исследуем и сохраняем.
Коколоф тонко улыбнулся:
— И делать это вы намерены по праву хозяев Вселенной?
— Никто не смеет нарекать себя властелином космоса, — качнул головой Райн. — Мы лишь одна из множества форм жизни. Но то, что ты называешь человечество раковой опухолью мироздания... Не доказывает ли это, что ты сам до мозга костей остаёшься человеком? Лишь человек способен осознать всё глубинное зло своего вида. Лишь человек понимает чудовищность собственной природы. И лишь человек способен погубить самого себя.
Райн остановился и встретил взгляд собеседника:
— Я не знаю, почему ты решил, будто наш род заслужил истребления. Но само желание выступить судьёй и вынести приговор человечеству — это высшее проявление гордыни. Коколоф, Владыка Поденок... Мечтая превратить людей в бессловесных мошек, какое право имеешь ты твердить, что человечество должно быть уничтожено?