Акация из воспоминаний Линь Куо была точь-в-точь такой же: восемь мощных скелетных ветвей, каждая толщиной сантиметров в двадцать. Исполинский ствол рвался ввысь на хороших метров пятнадцать, оставив далеко внизу поместье. Рядом с этим древним исполином вилла казалась жалкой, крошечной игрушкой. Дерево возвышалось над ночной тьмой и с холодным превосходством наблюдало за запертыми внутри людьми.
Линь Куо жил на последнем, четвёртом этаже, но даже оттуда разглядеть софору целиком не удавалось.
Перед глазами высилась лишь грубая, испещрённая трещинами буро-серая кора. Изогнутые, словно вывернутые суставы, узловатые ветви раскинулись во все стороны. Века дождей и ветров выточили в древнем стволе множество дупел разного размера. Из окна спальни эти провалы казались уродливыми чертами лица: тёмные дупла-глазницы оставались бездонно-чёрными, сколько ни всматривайся, а искривлённый провал-рот отзывался на порывы ветра жутким, дребезжащим воем:
«Чжи-чжи, Чжи-чжи, Чжи-чжи...»
Линь Куо тихо выругался. Наконец-то до него дошёл смысл названия «Материализация историй». Рассказчиками выступали они сами, а сценарий просто воплощал их байки в реальность.
Разбираться в механике подсчёта баллов времени не оставалось. Линь Куо с шумом распахнул окно. Исполинская акация уже подобралась к самому подоконнику; её пышная крона и густые ветви позволяли без труда спуститься вниз, словно по лестнице.
В этот момент одна из массивных ветвей, будто упав с неба, с оглушительным треском выбила стекло в комнате Линь Чжи на втором этаже и устремилась внутрь. Линь Куо уже занёс ногу над подоконником, собираясь прыгать, но на секунду замер.
Пытаться сражаться с монстрами испытания влобовую — всё равно что биться головой о камень. Каким бы прочным ни был лоб, камню не навредить. В прошлом сценарии Чжан Сэня удалось прикончить только благодаря его собственному «Коду смерти».
Линь Куо прищурился, мгновенно просчитывая варианты. Это испытание называлось не «Код смерти», а «Материализация историй», но суть оставалась похожей. У каждого воплощённого ужаса должна быть уязвимость. Линь Куо уставился на ветви, ломившиеся к сестре, развернулся и схватил со столика коробок спичек.
Старик-дворецкий приготовил для гостей не только уютные комнаты, изысканный десерт и освежающие напитки. На журнальном столике в каждой спальне лежал набор дорогого табака, изящная пепельница и... спички.
Логика Линь Куо была проста: каким бы жутким и материализованным ни казалось дерево, оно оставалось деревом. Дерево — это древесина, а древесина боится огня.
Вот только софора была огромной. Одной спички не хватит, чтобы причинить ей реальный вред. Линь Куо выгреб всё содержимое коробка, разделил на две части, чирканьем высек пламя и швырнул горящие головки прямо на кровать.
Чтобы огонь вспыхнул быстрее, он бросил сверху всю рулонную бумагу из ванной. Пламя моментально набросилось на подкормку, разгораясь всё ярче. Не дожидаясь, пока разгорится настоящий пожар, Линь Куо сорвал с кровати пылающую простыню, подбежал к окну и швырнул её вниз.
Снаружи горящий ком казался крошечным огоньком на фоне огромного ночного монстра, но эффект не заставил себя ждать.
Древесные отростки, коснувшиеся огня, в ужасе отшатнулись. Воспользовавшись этой секундой, Линь Куо выскочил в окно. Ступая по узловатым ветвям, он стремительно съехал с четвёртого этажа на второй и с разбегу вломился в разгромленную спальню сестры.
— Линь Чжи! — выкрикнул он, тяжело дыша. На полу валялись только щепки и обломки сучьев. Сестры видно не было. Сердце сжалось, дыхание перехватило.
— Брат... — раздался слабый голос из-под кровати. — Я под кроватью, я цела.
Она собралась вылезти, но Линь Куо перебил её:
— Не вылезай!
Он не знал, как поведёт себя дерево, увидев свою жертву. Вдруг жажда крови пересилит страх перед огнём? Ведь эта тварь порождена именно рассказом Линь Чжи.
Девушка послушно юркнула обратно, пробормотав:
— Брат, ты только осторожнее... Если поймёшь, что меня не спасти, бросай всё и беги. Род Линей не должен пресечься!
— Заткнись, — выдохнул Линь Куо.
Пока дерево отвлеклось на огонь, он начал собирать в комнате всё, что могло гореть, и швырять в пылающий ком под окном.
В этот момент сбоку послышался звук открываемого окна. Кто-то тоже начал выбрасывать наружу постельные принадлежности. Вот только бросок выходил слабым: одеяла падали в стороне от пламени. Линь Куо сразу понял, что это Цзян Шэн. Точным движением он швырнул подвернувшуюся подушку прямо между двумя кучами, создав мостик из ткани.
Огонь вспыхнул с новой силой. В ночном небе раздался дикий, визгливый гул — так стенала горящая акация.
Линь Куо опустошил комнату подчистую. Цзян Шэн, похоже, тоже выгреб всё горючее. Языки пламени наконец охватили ствол древнего дерева.
Алое зарево окрасило ночные тучи, визг ветра становился всё оглушительнее, но спустя минут пятнадцать порывы утихли. Пожар полностью пожрал монстра.
Окно в спальне Линь Чжи разнесло вдребезги, и чтобы огонь не перекинулся внутрь, Линь Куо подозвал сестру:
— Идём к Цзян Шэну.
Спальня на втором этаже была куда безопаснее: огонь обычно стремится вверх.
Линь Чжи выбралась из-под кровати — взъерошенная, испачканная, с багровым странгуляционным следом на шее.
Линь Куо взглянул на неё с невольной болью в груди. Если бы он опоздал хоть на мгновение... Но на лице его не отразилось ни единой эмоции.
— Пошли.
— Ага.
Они вышли в коридор и постучали в четвёртую комнату на втором этаже.
— Кто там? — донёсся изнутри напряжённый голос Цзян Шэна.
— Чи-чи-чи, — отозвалась Линь Чжи.
Линь Куо не знал, злиться ему или смеяться. За дверью послышались торопливые шаги, и замок щёлкнул. Линь Куо уже открыл рот, чтобы заговорить, но, взглянув на Цзян Шэна, оцепенел.
Линь Чжи, всё ещё не оправившись от испуга, не заметила странности в поведении брата. Она прошмыгнула в комнату и, обернувшись, удивлённо спросила:
— Брат? Ты чего?
Линь Куо выглядел ужасно: губы побелели, лицо побледнело, а со лба градом катился пот, словно его только что вытащили из воды.
Цзян Шэн тоже испугался:
— Брат Линь Куо, что случилось?
Линь Куо потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Он шагнул в комнату и захлопнул дверь на замок.
Окно в спальне Цзян Шэна было наглухо закрыто. За стеклом всё ещё плясали отсветы пожара, пламя рвалось в дом, но прочное стекло надёжно защищало комнату.
Линь Куо выдвинул стул и тяжело опустился на него:
— Налей воды.
Силы окончательно покинули его.
Линь Чжи поспешно налила воды. Линь Куо жадно осушил стакан до дна, и только после этого к нему немного вернулся цвет лица. Он поставил стакан и насупился. Из-за Чжан Мэннань он понятия не имел, как внятно объяснить им увиденное. Он попытался разжать губы, но не смог вытолкнуть ни звука. Пришлось оставить эту попытку.
Раз уж сестре и мальчику пришлось столкнуться с Осаждённым городом, им всё равно придётся учиться думать самостоятельно.
Переведя дыхание, Линь Куо произнёс:
— Говорите всё, что приходит в голову.
Линь Чжи выдохнула:
— Моя история ожила. Блять!
Линь Куо повернулся к Цзян Шэну:
— А ты что думаешь?
Мальчик на мгновение задумался:
— Я думал о том же, о чём и сестра Чжи.
— Хорошо, — кивнул Линь Куо. — А вторую историю помните?
— Помню, — отозвался кто-то из них. — История двенадцатого номера. Про мать с послеродовой депрессией, которая приняла дочку за сестру мужа.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Догадка, вспыхнувшая в умах каждого, отзывалась липким страхом. Атмосфера становилась всё более зловещей.
Никто не произносил ни слова, но все слышали прерывистое дыхание друг друга.
Наконец Линь Куо нарушил это угнетающее молчание. Он ткнул пальцем себе в грудь:
— Кто я?
— Линь Куо.
— Брат Линь Куо.
Затем он указал на Линь Чжи:
— А она?
— Это же я.
— Сестра Чжи.
И, наконец, перевёл палец на Цзян Шэна:
— А он?
— Мелкий.
— Я Цзян Шэн.
— Вот именно, — тихо проговорил Линь Куо. — А я не могу вас различить.
Линь Чжи показалось, что у неё волосы встанут дыбом. Брат никогда не шутил. Если подобные слова звучали из его уст, значит, творилось нечто действительно страшное.
Цзян Шэн не сразу понял смысл, растерянно переспросив:
— Брат Линь Куо... Я не совсем понимаю.
— Прямо сейчас, — произнёс Линь Куо, — я вижу перед собой двух Линь Чжи.
Цзян Шэн вздрогнул. Линь Чжи готова была грязно выругаться, но сдержалась:
— Брат, выходит, история двенадцатой тоже воплотилась? Но почему не со мной и не с Цзян Шэном, а только с тобой? Дело в твоей комнате?
Линь Куо заколебался:
— Не знаю. — Побоявшись расстроить сестру, он добавил: — Возможно.
Днём свои истории успели рассказать только двое: Линь Чжи и Чжан Мэннань. Сказку про софору рассказала сестра, поэтому материализовавшееся дерево напало именно на неё. Но историю про расщепление личности при депрессии рассказала Чжан Мэннань, а пострадал от этого Линь Куо.
Значит, гипотеза о том, что материализованный кошмар нападает только на рассказчика, не работала.
Причину Линь Куо определить не мог — шла лишь первая ночь сценария, и улик катастрофически не хватало.
— Комната... Слушай, а это не может быть связано с баллами или номерами?
— Вряд ли. Забодай меня гром, не вижу связи между материализацией и номером.
Линь Куо поджал губы и промолчал. Если бы сестра и Цзян Шэн не употребляли в речи «брат», «брат Линь Куо» или характерные словечки, он бы ни за что не разобрал, кто из них выказывает догадку, а кто возражает.
Перед его глазами две абсолютно одинаковые «Линь Чжи» продолжали спорить.
— Но ведь номера двенадцать, тринадцать и один идут подряд, образуя круг!
— В твоих словах есть логика... О, я поняла! А вдруг из-за того, что мы сожгли дерево, следующее воплощение ударило по...
Память Линь Куо поневоле вернулась к «Коду смерти», где Линь Чжи при эмоциональном всплеске превращалась в подобие ядовитого монстра. Сейчас две сестры перед глазами вызывали у него головную боль.
— Не торопись с выводами, — перебил её Линь Куо, превозмогая тошноту. — Мы не знаем, что материализовалось раньше — софора или расстройство. Я был в комнате один и не могу утверждать, действовал ли на меня эффект с самого начала. И даже когда я прибежал к тебе, ты сидела под кроватью. Даже будь ты на виду, я всё равно не понял бы, вижу ли я тебя настоящей, ведь со мной не было третьего человека для проверки. К тому же Цзян Шэн тоже помогал разжигать огонь, но на него эффекта нет.
Линь Куо подвёл итог:
— Уничтожение материализованного монстра не влечёт за собой наказания. Моё состояние вызвано иной причиной.
Каковой именно — сказать пока было невозможно. Метод построения выводов на основе гипотез, спасавший в «Коде смерти», здесь заходил в тупик, оборачиваясь парадоксом.
Вот, к примеру, главный вопрос: почему перед его глазами раздвоилась именно Линь Чжи? Даже включив всё своё воображение, можно было выделить лишь несколько версий:
1. Порядковый номер (13) идёт сразу за номером Чжан Мэннань (12).
Будь это так, почему софора из рассказа Линь Чжи напала на неё саму, а не на игрока под номером 2?
2. Уничтожение софоры вызвало обратный удар.
Но то, что Цзян Шэн остался невредим, снова доказывало ошибочность этой мысли.
3. Всё дело в комнате.
За ночь Линь Куо побывал в трёх спальнях: своей, сестры и Цзян Шэна. Все три были скопированы до мельчайших деталей, отличались лишь таблички на дверях — а значит, логика вновь возвращалась к первому пункту.
4. Проделки Чжан Мэннань.
Линь Куо рассудил, что будь у неё подобные силы, ей незачем было бы ставить истории Линь Чжи высший балл.
Голос Линь Чжи слегка дрогнул:
— Брат, ты в огромной опасности.
Они оба носили фамилию Линь. Пусть характеры у них различались, но генетика была одна, и сообразительностью сестра обделена не была.
— Раз уж история двенадцатого номера воплотилась, ты, скорее всего, и остальных видишь в моём облике, — продолжила Линь Чжи. — А эта орава готова на всё ради выгоды. По правилам сценария награду получат только первые трое по баллам. Что ждёт остальных? Смерть? Если так, они пойдут на любую подлость ради рейтинга. А ты сейчас не в состоянии отличить друга от врага. Если они проведают — тебе конец!
Линь Куо отлично понимал весь риск.
Линь Чжи задумалась:
— Может, мне сделать какую-то метку на себе? Чтобы ты понимал, где я, а где Цзян Шэн?
Линь Куо перебил:
— Тебя дерево за шею царапало?
Линь Чжи кивнула. Её чуть не задушили!
— Я вижу след у тебя на шее.
— Так это же отлично! — Сестра уже занесла руки, будто желая сжать собственное горло сильнее, чтобы сделать синяк ярче.
Линь Куо покачал головой:
— У Цзян Шэна он тоже есть.
Мало того: обе «Линь Чжи» перед ним совпадали до миллиметра — рост, одежда, каждая складка ткани!
— Не калечь себя, — добавил он.
Поняв, что ситуация куда хуже, чем казалось, Линь Чжи выругалась и опустила руки. Её охватила досада и страх за брата:
— Блять, блять, блять! Какая же я бесполезная!
Линь Куо насупился:
— Выход есть.
Глаза обеих «Линь Чжи» блеснули.
— Когда говорите, добавляйте в речь индивидуальные словечки. Я смогу различать вас по речевым маркерам.
Это был единственный доступный выход. Задумка казалась неплохой, но на практике кроила в себе сложности. Слишком очевидный маркер привлечёт чужое внимание, слишком незаметный — случайно выскочит у кого-то другого.
— Давай я в конце каждой фразы буду говорить «блять», блять, — предложила Линь Чжи.
Линь Куо застыл.
Заметив выражение лица брата, девушка вздохнула:
— Я в «Осаждённом городе», мне ли печься о хороших манерах? Блять.
Линь Куо:
—... Гм.
Цзян Шэн был ещё ребёнком, но догадки Линь Куо оценил по достоинству. Поразмыслив, мальчик тихо проговорил:
— Брат Линь Куо... А я могу начинать каждую фразу с «эм»?
— Сойдёт, — согласился Линь Куо.
С этим вопросом пока было кончено. За окном всё ещё догорала древняя софора, а Линь Куо находился под воздействием депрессивного морока, поэтому ночевать решили всем отрядом в комнате Цзян Шэна.
Кровать была всего одна, без простыней и подушек, зато с мягким матрасом. Линь Чжи и Цзян Шэн легли на кровать, а Линь Куо примостился на диване.
Поскольку сестра и мальчик наперебой привыкали к своим речевым меткам, в ушах у Линь Куо без конца звучали «блять» и «эм». Постепенно слушая этот гул, он погрузился в мрачные мысли. Что он скажет покойным родителям, если не убережёт Линь Чжи? От одной мысли о гибели сестры на него накатила тяжёлая, удушающая тоска. Сердце заколотилось, грудь сдавило ледяной тяжестью.
А ведь это была лишь первая ночь в «Материализации историй». Из тринадцати участников высказывались только двое. Что принесут остальные одиннадцать рассказов, предсказать было невозможно. Чем глубже он погружался в эти думы, тем сильнее становился страх. В глубине сознания вдруг зазвучал шепоток: «Не проще ли просто сдохнуть? Любая кара Главного Бога — ничто по сравнению с видом гибели сестры...»
Мысли путались, время словно застыло, а ядовитый голос внутри, подстрекающий к самоубийству, звучал всё громче и увереннее.
Линь Куо резко сел на диване. Он жадно глотал воздух, бледный как полотно.
Он понимал, что это отголоски психоза из истории про депрессивную мать! Но эта липкая тоска всё равно давила на грудь так, что не перевести дыхание.
Его резкое движение перепугало Линь Чжи.
— Брат?
Линь Куо мотнул головой. Он хотел сказать, что всё в порядке, но язык не повиновался.
Линь Чжи обо всём догадалась:
— Брат, отвлекись на что-нибудь.
Лишь спустя пару минут Линь Куо смог выдавить из себя короткий выдох. Он снова лёг, достал телефон и вспомнил, что обещал А-Вэню назначить того модератором. Требуемое время трансляции давно набралось, просто не выпадало свободной минуты.
Экран светился. Направив запрос, он просмотрел список кандидатов, отыскал среди десятков имён ник «Сладкий ветерок» и нажал [Подтвердить].
Интересно, спит ли А-Вэнь? Линь Куо хотел написать, что сделал его модератором, но побоялся разбудить.
Пока он сомневался, телефон завибрировал:
[Сладкий ветерок]: О чём думаешь?
Похоже, А-Вэнь следил за стримом. Голова Линь Куо была абсолютно пуста, и он честно написал:
[Линь Куо]: О тебе.
Он даже не понял, как странно это прозвучало — ведь он действительно думал про А-Вэня! Но почему собеседник замолчал? Соображалка у Линь Куо сейчас работала со сбоями, и он растерянно уставился в экран.
Шэн Вэнь сразу заметил неладное и из трансляции понял, что Линь Куо подпал под действие проклятия. Пальцы быстро побежали по кнопкам:
[Сладкий ветерок]: Хочешь, я спою тебе, брат?
[Линь Куо]: Хочу.
Шэн Вэнь невольно ухмыльнулся. Такой Линь Куо был невероятно милым, но мысль о том, что парень мучается от депрессии, отозвалась болью в сердце. Отправить ему спасительный артефакт? Но тогда Линь Куо, пытаясь вернуть баллы, начнёт без отдыха пробираться через четвёртый сценарий.
Шэн Вэнь верил в своего стримера. Двухзвёздочное испытание Линь Куо щёлкал как орешки.
Понимая, что реакция у парня замедлена, Шэн Вэнь не стал переспрашивать, какую песню тот хочет услышать. Он просто выбрал свою любимую мелодию и тихо, невероятно нежно запел в микрофон: «Туман накрывает небо незаметно, река тиха, будто на масляной картине... Ты мой праздник, ты мой солнечный день...»
Он провёл в Осаждённом городе слишком много времени. Эта песня гремела из каждого утюга ещё до того, как его утянуло в игру. Шэн Вэнь даже не помнил её названия и путался в словах, импровизируя на ходу.
Когда он допел собранный из обрывков мотив, то заметил, что на лице Линь Куо наконец появились живые эмоции. Шэн Вэнь тихо отправил голосовое сообщение:
— Красиво, брат?
Линь Куо помолчал пару секунд:
— Я потом научу тебя рисовать.
Шэн Вэнь:
* * *
Линь Куо добавил:
— Хочу в туалет.
Шэн Вэнь:
* * *
Шэн Вэнь со вздохом заблокировал чат трансляции и с самым мелочным видом забанил нескольких зрителей, посмевших подшутить над его пением.
Минут через пять он снова написал:
[Сладкий ветерок]: Брат.
[Линь Куо]: Гм.
[Сладкий ветерок]: Сходил?
[Линь Куо]: Гм.
[Сладкий ветерок]: Я включаю трансляцию обратно?
[Линь Куо]: Гм.
Глядя на эти унылые «гм», Шэн Вэнь всё ещё тревожился. Чтобы проверить состояние парня, он аккуратно отправил:
[Сладкий ветерок]: Будем встречаться по сети?
Линь Куо не отвечал. Шэн Вэнь немного расслабился — похоже, рассудок окончательно не покинул его стримера.
И тут пришёл ответ.
[Линь Куо]: * «Да»*
У Шэн Вэня перехватило дыхание.
[Линь Куо]: Тут кавычки.
[Сладкий ветерок]: ?
[Линь Куо]: Кавычки означают особое выделение.
— «Да»
У Шэн Вэня пересохло во рту. Он и подумать не мог, что Линь Куо умеет так флиртовать. Сердце заколотилось в груди с бешеной скоростью, будто в него угодила пуля под названием «любовь».
Сделав глубокий вдох, он отстукал:
[Сладкий ветерок]: * «Будем встречаться по сети?»*
[Линь Куо]: * «Да»*
— «Будем встречаться по сети?»
— «Да»
Всё, пропал. Шэн Вэнь понял, что сходит с ума.
* * *
На следующее утро Линь Куо проснулся от стука в дверь. Старик-дворецкий лично обходил комнаты, оповещая гостей о завтраке.
Линь Куо чувствовал вялость. Он не любил долго валяться в постели, и дело было не только в проклятой депрессии — полночи он проболтал с А-Вэнем.
В основном писал А-Вэнь, а Линь Куо лишь изредка отправлял короткие ответы. Собеседник признался, что его зовут Шэн Вэнь. «Красивое имя», — подумал тогда Линь Куо.
Ещё он узнал, что Шэн Вэню двадцать четыре года — всего на два года старше его самого, вот только в Осаждённом городе тот пробыл уже целых десять лет.
А ещё Шэн Вэнь сказал, что с нетерпением ждёт уроков рисования.
От этих воспоминаний настроение Линь Куо заметно улучшилось. Затуманенный разум прояснился. Отправив Шэн Вэню короткое [Доброе утро], он убрал телефон.
Линь Чжи приоткрыла дверь и попросила у дворецкого два комплекта для умывания. Увидев в комнате троих, старик не выразил ни малейшего удивления и с неизменной улыбкой принёс всё необходимое.
Умывались по очереди. Приведя себя в порядок, Линь Чжи увязалась за братом:
— Брат, ты и дворецкого видишь в моём облике?
Линь Куо кивнул. Хотя тяжесть в груди немного отступила, окружающие по-прежнему казались ему точной копией сестры.
Линь Чжи и Цзян Шэн переглянулись.
Закончив с приготовлениями, троица спустилась в столовую. Они пришли последними, и присутствующие одарили их весьма смешанными взглядами.
Прошлой ночью все видели беснующиеся ветви акации и никак не ожидали застать Линь Чжи живой и невредимой.
Линь Куо же почувствовал, как кончики пальцев немеют от напряжения. Видеть вокруг десяток собственных сестёр — испытание не для слабонервных. Эти тринадцать одинаковых Линь Чжи словно кричали о том, что малейшая ошибка станет смертельной.
Впереди шла Линь Чжи, за ней — Линь Куо, замыкал шествие Цзян Шэн. Завтрак прошёл в молчании. Старик-дворецкий стоял неподалёку и с мягкой улыбкой наблюдал за трапезой.
Когда гости закончили есть, старик произнёс:
— Наступил новый день. Желаю вам приятного времяпрепровождения. Ах да, не забудьте заглянуть в гостиную, чтобы узнать свои баллы.
Игроки переглянулись. Вчера истории рассказывали только Линь Чжи и Чжан Мэннань. С чего бы персонажу игры говорить о баллах для всех?
Бросив приборы, толпа устремилась в гостиную.
Линь Чжи взглянула на брата:
— Брат, мы тоже идём? Блять. — Хотя в столовой остались лишь они втроём, девушка тренировала привычку загодя, чтобы не забыть в ответственный момент.
— Идём, — ответил Линь Куо. — Надо посмотреть.
Табло с баллами наверняка содержало важные зацепки.
В гостиной ничего не изменилось, кроме появившегося на стене огромного электронного экрана.
Линь Куо увидел, как с десяток одинаковых Линь Чжи сгрудились у панели с крайне озадаченными лицами. Он поднапряг зрение и всмотрелся в экран.
На огромном мониторе высвечивались имена и номера всех участников. Линь Куо сразу нашёл строку сестры:
[Имя: Линь Чжи]
[Номер: 1]
[Баллы за время: 0]
[Баллы за количество жертв: 0]
[Баллы за историю: 15]
[Общий балл: 15]
[Ранг: 2]
Линь Куо нахмурился. Экран пестрел нулями. Очки набрали лишь трое: Линь Чжи, Чжан Мэннань и он сам.
[Имя: Чжан Мэннань]
[Номер: 12]
[Баллы за время: 9]
[Баллы за количество жертв: 0]
[Баллы за историю: 15]
[Общий балл: 24]
[Ранг: 1]
[Имя: Линь Куо]
[Номер: 13]
[Баллы за время: 3]
[Баллы за количество жертв: 0]
[Баллы за историю: 0]
[Общий балл: 3]
[Ранг: 3]
Кто-то из игроков крикнул дворецкому:
— Что означают баллы за время, за количество жертв и за историю?!
Старик вежливо улыбнулся:
— Это баллы за время, количество жертв и убедительность истории, сударь. Желаете, чтобы я объяснил вам смысл слов «общий балл» и «ранг»?
Спросивший мгновенно помрачнел.
Ответ был издевательски бессмысленным — читать они и сами умели!
Дворецкий громко добавил:
— Если у вас возникнут вопросы, смело обращайтесь, я с радостью отвечу.
Поняв, что толку от вопросов не будет, все умолкли.
Убедившись, что вопросов больше нет, старик пожелал всем удачного дня и покинул гостиную в сопровождении своего кота.
Линь Чжи, решив, что Цзян Шэн не умеет читать, прошептала ему результаты:
— У тебя везде нули, четвёртое место.
Мальчик лишь пожал плечами:
— Эм... Ну и ладно.
Баллы Цзян Шэна ничем не отличались от показателей остальных участников, занимавших четвёртую строчку. Однако по правилам испытания выживали только первые трое. Оказаться на четвёртом месте не сулило ничего хорошего.
Взоры остальных игроков скрестились на Чжан Мэннань и Линь Куо. Все знали, что за историю двенадцатая получила всего пятнадцать очков, но за ночь её счёт пополнился ещё девятью баллами за время. Что она проделала? А Линь Куо, даже не успев рассказать свою байку, каким-то образом умудрился сцапать три очка. К тому же их троица держалась вместе, и набрать очки им не составляло труда.
Чжан Мэннань, всё это время притворявшаяся неопытным новичком, под перекрёстком недовольных взглядов просто расплакалась. Поняв, что добиться от неё ничего не удастся, игроки с угрозой уставились на Линь Куо.
Линь Куо игнорировал их выпады, выискивая зацепки на электронном табло.
Честно говоря, он и сам не понимал, откуда взялись эти три балла за время. Другой бы на его месте радовался, но Линь Куо видел в этом лишь скрытую угрозу.
Их союз из трёх человек и так вызывал опасения у одиночек, а теперь, когда Линь Чжи занимала второе место, а он сам — третье, они превратились в главную мишень для всех присутствующих. К тому же графа «баллы за количество жертв» навевала крайне мрачные мысли.
Если раньше участники думали только о том, как получить оценки за свои рассказы, то появление категории «баллы за количество жертв» намекало на куда более кровавый расклад. Линь Куо не без оснований заподозрил, что система прямо подталкивает их к убийству соперников.
И эта мысль пришла в голову не ему одному. Линь Куо видел, как в глазах игроков разгорается опасный огонёк. Правила Осаждённого города запрещали убивать товарищей по команде, и сейчас все ждали первого сорвавшегося. Стоит кому-то доказать, что в этом сценарии ограничения на убийства не работают, как вилла превратится в кровавую бойню!
Остальные игроки были одиночками. Поставив себя на их место, Линь Куо рассудил: если убийства разрешены, самым логичным шагом для одиночек станет объединение против их троицы.
Ведь отряд из трёх человек представлял наибольшую угрозу.
Линь Чжи, похоже, пришла к тем же выводам и слегка потянула брата за рукав, негласно прося не лезть на рожон.
Линь Куо перевёл взгляд на толпу одинаковых Линь Чжи:
— Что именно вы хотите узнать?
— Что ты делал ночью?!
— Откуда у тебя баллы за время?!
Вопросы сыпались один за другим, но Линь Куо и сам не знал на них ответов.
— Не знаю.
Разумеется, ему никто не поверил.
Глядя на то, как десяток сестёр одновременно раззивают рты, Линь Куо почувствовал, как раскалывается голова. Липкая, удушливая депрессия снова сжала его сердце. Потеряв терпение, он раздражённо отрезал:
— Если бы я знал, как всё устроено, стал бы я брать себе жалкие три очка, подставляясь под удар и привлекая ваше внимание, пока двенадцатая спокойно забирает девять?
Толпа притихла.
В этот момент подал голос один из игроков:
— У меня есть пара соображений.
Эта фраза мгновенно привлекла внимание. Даже Линь Куо поневоле уставился на говорившего. Линь Чжи шепнула ему на ухо:
— Восьмой номер. Это мужчина.
Раздражение Линь Куо не утихало, бровь нервно дёргалась.
Восьмой начал говорить:
— Вы все помните историю первого номера. Прошлой ночью акация из её рассказа материализовалась в реальности, что полностью соответствует названию сценария. Думаю, любой наш рассказ станет реальным. Что значит «материализация», объяснять никому не нужно.
Он сделал паузу, смакуя момент:
— Когда появилась софора, я засек время — была полночь. А когда тринадцатый её сжег, часы показывали три часа ночи. То есть дерево просуществовало ровно три часа. Перед тем как слуга отправил нас к экрану, я снова глянул на часы — ровно девять утра. Это означает, что сущность из рассказа двенадцатого номера прожила ровно девять часов.
Линь Куо поджал губы. Ночью он беспокоился о сестре и не следил за временем, так что пропустил эту важнейшую деталь.
Восьмой продолжал:
— У меня есть гипотеза: всё, что мы рассказываем, материализуется, а время существования этих тварей превращается в «баллы за время» на экране. А вот почему тринадцатый получил три очка, а двенадцатая — девять... Тут у меня тоже есть догадка.
Он обвёл всех взглядом:
— Чем дольше живёт материализованный кошмар, тем больше баллов за время получает рассказчик. Но если кто-то другой уничтожает эту тварь, то набранные очки за время переходят к победителю.
Игроков осенило.
— Конечно, это лишь моё предположение, — добавил Восьмой. — Если у кого-то есть другие мысли, с удовольствием выслушаю.
Но дополнять было нечего — догадка звучала безупречно.
Кто-то из игроков почесал подбородок:
— Раз уж истории воплощаются в жизнь, то софору первого номера видели все. А вот тварь двенадцатого номера где-то скрывалась целых девять часов. Где она может быть?
Чжан Мэннань тут же запротестовала:
— Я не знаю! Я никого не прятала! Вы же сами видели: софора напала на свою создательницу! С чего бы моему порождению делать для меня исключение?!
Её слова звучали убедительно. Восьмой примирительно поднял руку:
— Не кипятись, никто не обвиняет тебя в том, что ты спрятала монстра.
Чжан Мэннань замолчала.
Толпа принялась гадать, где может прятаться воплощённый кошмар из её истории.
Восьмой снова поднял руку:
— Не знаю, заметил ли кто-то ещё, но главной фигурой в рассказе первого номера была вовсе не акация.
Он бросил короткий взгляд на Линь Чжи:
— Девушка просто делилась воспоминаниями из детства. Если уж на то пошло, главной угрозой там был утопленник из искусственного пруда. Но сценарий материализовал именно софору. Почему?
Не дожидаясь ответа, он сам же и ответил:
— Потому что акация была самым могущественным объектом в её истории. Она способна была подавить даже неупокоенного духа. Если применить эту логику к рассказу двенадцатого номера, становится очевидно: мать, писавшая пост на форуме, была лишь главным действующим лицом, но вовсе не самым страшным элементом. Настоящий кошмар той истории — это депрессия и расщепление личности.
До многих наконец дошёл смысл его слов.
Кто-то ахнул:
— Выходит, воплощением двенадцатой истории стали депрессия и расщепление личности?!
Восьмой кивнул и со сложным выражением лица посмотрел на Чжан Мэннань:
— Похоже на то. У кого-то из нас явно поехала крыша, и этот человек, как и в той истории, больше не способен отличить людей друг от друга. Я прав, двенадцатая?
Поняв, к чему клонит Восьмой, Чжан Мэннань отчаянно затрясла головой:
— Это не я!
Она была бывалым игроком и понимала, что на слово ей никто не поверит. Поэтому выкликнула:
— Я могу доказать!
Она принялась по порядку указывать на участников. Наведя палец на Линь Чжи, произнесла:
— Номер один. Девушка, рост около ста семидесяти сантиметров, лет восемнадцати.
Игроки молча наблюдали за проверкой.
Затем Чжан Мэннань перевела палец на Линь Куо:
— Номер тринадцать. Парень, рост метр восемьдесят два, очень худой.
Когда палец Чжан Мэннань упёрся в него, у Линь Куо перехватило дыхание. Сердце заколотилось как бешеное, а ладони мгновенно взмокли.
Побоявшись, что окружающие заметят состояние брата, Линь Чжи, будучи ниже его ростом, подхватила Цзян Шэна на руки. Вместе они заслонили Линь Куо. Желая отвлечь внимание толпы, Линь Чжи указала на мальчика и с напускным подозрением спросила:
— А он кто?
— Четвёртый номер! — не задумываясь, отчеканила Чжан Мэннань. — Я отлично помню, он единственный ребёнок среди нас.
Линь Чжи кивнула:
— Допустим.
Чжан Мэннань безошибочно указала ещё на нескольких игроков:
— Номер два, парень, новичок. Номер три, тоже новичок.
Наконец её палец остановился на Восьмом:
— А ты — номер восемь. Тебя зовут Янь Цзе. Ты занимаешь первую строчку в рейтинге Района B Нижнего города. У тебя давно набрано достаточно баллов, чтобы перейти в Район B Верхнего города, но ты почему-то не торопишься перебираться.
Чтобы доказать свою вменяемость, Чжан Мэннань сбросила маску наивной дурочки. Желая отомстить за обвинения, она продолжила с ледяной ухмылкой:
— Думаю, причина твоей медлительности проста: ты служишь мостиком между Районом B Нижнего города и Верхним городом. Жители Района B Нижнего города через тебя находят покровителей наверху, чтобы те смотрели их стримы и дарили артефакты. А в этот сценарий ты заявился лично только ради того, чтобы вытащить Седьмого.
Чжан Мэннань перевела взгляд на номер 7:
— Мне продолжать доказательства?
Седьмому номеру стало явно не по себе.
Янь Цзе же остался совершенно бесстрастен:
— Не нужно так смотреть на меня. Захоти я причинить вам вред, не стал бы делиться своими наблюдениями. Да, я действительно помогаю Седьмому пройти испытание, но мы даже не объединялись в группу. К тому же по правилам нельзя оценивать собственную историю, так что я при всём желании смог бы добавить ему максимум пять баллов. А вот они...
Он легко перенаправил внимание на троицу Линь Куо:
— Зато я заметил кое-что странное. Пока двенадцатая доказывала свою вменяемость, один из этой троицы выглядел до смерти напуганным. С чего бы это? Может, рассудок помутился именно у него?
Взгляды присутствующих разом скрестились на Линь Куо и его спутниках. У Линь Куо в ушах звеняще отдавало собственное сердцебиение. Ему до судорог хотелось сбежать от этих обвиняющих глаз.
Янь Цзе не стал утверждать наверняка, а поскольку Линь Чжи только что хладнокровно задавала вопросы Чжан Мэннань, её из списка подозреваемых исключили. Подозрительные взоры заскользили между Цзян Шэном и Линь Куо.
Янь Цзе уставился прямо на Линь Куо:
— Номер тринадцать, не хочешь доказать, что с тобой всё в порядке?
Он намеренно употребил слово «хочешь». Никто никого ни к чему не принуждал. Чжан Мэннань так спешила заявить о своей невменяемости лишь потому, что боялась расправы — ведь за уничтожение материализованного проклятия давали баллы за время.
Линь Куо отлично понимал весь расклад. Зацепок в сценарии почти не было, впереди ждали рассказы ещё одиннадцати человек, голова и без того раскалывалась от проклятия. Если сейчас против него ополчится вся группа, выстоять в его нынешнем состоянии будет почти невозможно.
Он не боялся за себя. Он боялся за Линь Чжи, за Цзян Шэна... и за Шэн Вэня. Он ведь так и не увидел Шэн Вэня вживую. «Шэн Вэнь... Какое красивое имя. Он и сам, наверное, очень красивый», — пронеслась невпопад мысль.
— Я... — Линь Куо заставил себя заговорить. Он старался выказывать полную безмятежность, хотя всё внутри сжималось от лихорадочной дрожи. — Со мной всё в порядке. Как именно ты хочешь, чтобы я это доказал?
Янь Цзе усмехнулся:
— Тем же способом, что и двенадцатый номер.