Шэн Вэнь с отвращением отпихнул ногой уродливый зародыш. Едкая, тошнотворная вонь немного рассеялась, но выражение его лица так и осталось мрачнее тучи. К этому часу Деревня Чжочжай наконец пробудилась от полного оцепенения: на свайно-каркасных домах — дяоцзяолоу — заскрипели ставни, из оккупированных тенью окон то и дело доносился шорох, а на Шэн Вэня устремились десятки чужих взглядов.
Шэн Вэню не нравилось чувствовать себя экспонатом. Он прищурился и принялся по очереди вылавливать притаившихся наблюдателей. Как оказалось, из зазоров между досками за ним пристально следили морды хорьков и ласок.
Остановившись, он бросил в пустоту:
— Где вождь?
Зверьки зашлись дробным, стрекочущим писком. Несколько хорьков вытянули лапки, указывая направление. Стоило Шэн Вэню сделать шаг в названную сторону, как зверьки сбились в кучки по два-три тела и жадно уставились на волочащийся сзади зародыш.
Они возбуждённо попискивали, а в их мелких глазах мешались страх, любопытство и неутолимая алчность — с узких морд непрерывной струёй капала слюна. Дьявольский зародыш почувствовал на себе эти странные взгляды и свирепо вытаращил налитые кровью глаза, заставив зверьё врассыпную броситься по щелям.
У нужного дяоцзяолоу вождь уже дожидался гостя на крыльце. Как у Фан Лэя и бабушки Чэнь, на его загривке багровела извилистая, шрамоподобная черта. Ничуть её не скрывая, он с широкой улыбкой пригласил Шэн Вэня внутрь.
В доме уже стоял накрытый стол с отборным чаем.
Завидев зародыша, вождь в ажиотаже потёр ладони:
— Мне уже доложили! Какое счастье, наш мир наконец-то избавится от гнёта!
Шэн Вэнь чутко ухватился за ключевое слово. Задержав паузу на пару секунд, он уронил:
— Барьер у ворот деревни — результат этого «гнёта»?
Вождь мгновенно задохнулся от лютой ненависти:
— Проклятые костяные люди!
За сегодня Шэн Вэнь уже во второй раз слышал это прозвище. Он промолчал, но в его голове с бешеной скоростью закрутилась цепочка умозаключений. Слепая старуха у ворот утверждала, что любого, кто не войдёт в Деревню Чжочжай, уволокут хорьки. Однако, переступив порог вместе с Линь Куо, они обнаружили, что эти самые хорьки кишат повсюду.
Шэн Вэнь отлично помнил интонации слепой карги: она говорила о зверях с такой яростью, будто мечтала сдрать с них шкуру живьём — точь-в-точь с тем же пылом, с каким вождь клял сейчас «костяных людей».
Опершись на спинку стула, Шэн Вэнь лениво смерил взглядом брызжущего слюной вождя:
— Старый стадовод, под «костяными людьми» ты подразумеваешь ту слепую каргу у ворот? А ну-ка завали пасть и дай мне подумать...
Вождь разошёлся всерьёз, и заткнуть его оказалось не так-то просто. Лишь когда Шэн Вэнь одарил его ледяным, обещающим расправу взглядом, тот испуганно зажал рот обеими руками. Сердце старика ушло в пятки: не даром этот чужак приглянулся дьявольскому зародышу — его взор разил наотмашь, словно ядовитые клыки гадюки.
Когда вождь утих, выражение отстранённости на лице Шэн Вэня сменилось сосредоточенностью. Система Главного Бога существенно урезала его интеллект, так что ему приходилось прикладывать усилия, чтобы собрать воедино события прошедших суток.
Слепая старуха и местный вождь очевидно находились по разные стороны баррикад. Старуха изо всех сил зазывала путников в деревню, хотя внутри их поджидали те самые «хорьки», которыми она угрожала. В этом кроилось дикое противоречие, если только...
Шэн Вэнь издал сухой щелчок языком:
— Два мира.
Придя к этому выводу, Шэн Вэнь в упор посмотрел на вождя холодно-изучающим взглядом. Под этим немигающим взором старик покрылся липким потом и невольно издал характерный хорьковый писк. Впрочем, едва пискнув, он тут же осекся, вспомнив приказ молчать.
Раньше Шэн Вэнь представлял себе арену боёв гу как противостояние мастеров-заводчиков. Хорьки тоже выращивали гу, но при этом с готовностью отправили его к бабушке Чэнь за семенами. Тогда Шэн Вэнь списал всё на тупость зверья, не понимающего конкуренции. Теперь же стало ясно: на арене сошлись два лагеря. Один — хорьки, другой — так называемые костяные люди.
Только так можно было объяснить, почему слепая карга так отчаянно заманивала участников в деревню, и почему у Фан Лэя не было и мысли навредить гостям.
И гигантский валун с отпечатками лап обретал вполне конкретный смысл: хорьки воровали гу из параллельного мира и убивали жителей той, другой реальности.
— Теперь я спрашиваю — ты отвечаешь, — чеканя слова, произнёс Шэн Вэнь.
Вождь трепетно кивнул.
— Я не могу уйти отсюда из-за этой твари? — Шэн Вэнь скользнул взглядом по зародышу и с отвращением отпихнул его подальше.
Вождь с болью в сердце посмотрел на пнутое существо:
— Да... Чужак, выкормивший гу, теряет возможность покинуть наш мир.
Шэн Вэнь нахмурился:
— А тот, кто взял гу из другого мира, тоже не может вырваться оттуда?
При этих словах вождь снова зашелся от гнева:
— Коварные костяные люди! Они напридумывали мерзких уловок и одержали кучу побед на арене! Им дозволено передвигаться где угодно, они лишь не могут переступить через Камень Великого Бессмертного в наш мир! Все они должны подохнуть!
— Мерзких уловок? — переспросил Шэн Вэнь, приподняв бровь.
Лицо вождя исказилось:
— Они растят гу на человеческом мясе! А отрубленные головы тех, кого сожрали паразиты, развешивают перед своими домами — нам в назидание! Гадкие, нечистые костяные люди!
Шэн Вэнь хмыкнул:
— О как. Судя по твоим речам, ваш-то мир прям стерильно чист?
Вождь уловил ядовитую иронию, вжал голову в плечи и пробормотал:
— Мы... мы хотя бы почитаем чужаков, способных выкормить гу, как почетных гостей! Мы не режем своих. А корм для паразитов — лишь объедки, оставшиеся от костяных людей. Нам запрещено охотиться на живых костяных людей, в наш мир попадают только мертвецы. И даже если нам выпадает удача уволочь полуживого костяного человека, мы не способны заставить его отдать мясо добровольно... Вот почему нам так тяжело даются победы на арене!
С этими словами вождь с немым трепетом воззрился на дьявольский зародыш:
— Все хорьки положат жизни ради него! Мы объединим силы, чтобы вырастить дьявольское гу.
Шэн Вэнь проигнорировал этот демонстративный реверанс, уцепившись за новое слово. Он негромко повторил:
— Добровольно?
Вождь распалился ещё сильнее:
— Именно! Плотская плоть, отданная по доброй воле — самая сочная! А костяные люди постоянными подлостями выманивают у людей это добровольное согласие!
Шэн Вэнь насупился: тяжелое, недоброе предчувствие камнем легло на сердце. Он достал телефон и отправил Линь Куо сообщение в Вэйсюнь с требованием немедленно возвращаться, но сообщение кануло без ответа.
Кое-что сообразив, он спросил:
— Связь между мирами не работает?
Вождь кивнул:
— Миры соприкасаются только в день проведения боёв.
— Замечательно, — проворчал Шэн Вэнь. Похоже, Линь Куо уже попался на крючок паразитов из параллельного мира.
Настроение мгновенно испортилось, взгляд налился глухой угрозой. Шэн Вэнь набрал Гуань Мяо:
«СДПР: Переписка оформлена через системные маркеры»
[Шэн Вэнь: Это реально однозвёздочный сценарий?]
Гуань Мяо, исполнявший обязанности модератора в эфире Линь Куо, ответил почти мгновенно:
[Гуань Мяо:...]
[Гуань Мяо: Формально — да, одна звезда.]
[Гуань Мяо: Чем ниже рейтинг сценария, тем чутче он реагирует на сильных игроков. Вообще, этот уровень создавался для новичков и жителей Нижнего C-района. Изредка сюда «залетают» из A и B. Чтобы выровнять зрелищность, система старается как можно быстрее выбить высокоуровневых игроков — например, активируя дьявольское или зародышевое гу.]
[Гуань Мяо: Вот только... вы с Линь Куо одновременно пробудили двух сильнейших паразитов. Так что... началась кровавая баня.]
[Шэн Вэнь: Ха-ха-ха.]
[Гуань Мяо: Не надо так... Я могу подать запрос Системе Главного Бога на переоценку сложности «Состязания ядов».]
[Шэн Вэнь: И какой в этом прок?]
[Гуань Мяо:... Мне казалось, вам от этого станет хоть немного легче.]
[Шэн Вэнь: Превеликое спасибо.]
Шэн Вэнь в сердцах отбросил телефон и смерил вождя тяжелым взглядом:
— Ты обмолвился, что вы можете тырить объедки из того мира?
Вождь поспешно доложил:
— И не только объедки! Самих паразитов тоже можно умыкнуть.
Шэн Вэнь, подавляя закипающую ярость, процедил:
— Уговор такой: я берусь выходить эту дрянь, а вы находите Линь Куо в том мире.
Глаза вождя вспыхнули:
— Договорились! Мы приставим Линь Куо к делу и привезем его сюда в качестве жертвы!
Шэн Вэнь издал короткий смешок:
— Только попробуйте.
У вождя перехватило дыхание. Он запнулся и лепечуще выдохнул:
— То... тогда что именно от нас требуется?
Шэн Вэнь скривился, точно от зубной боли:
— Передайте ему пару слов. Скажите...
* * *
По другую сторону грани бабушка Чэнь вновь подвинула сосуд с зародышевым гу к Линь Куо. Она приподняла тяжелые, испещренные морщинами веки:
— Чужеземец, я выразилась предельно ясно. Либо ты растишь гу, либо сам идешь ему на корм. В Чжочжай всё строится на добровольных началах. Выбирай сам, силком держать не стану.
Линь Куо помрачнел. Шэн Вэнь наверняка хотел, чтобы он выжил. Отбросив сомнения, юноша решительно поднял сосуд и повернулся к выходу.
Бабушка Чэнь окликнула его в спину:
— Чужеземец, ступай к вождю. Он объяснит, как ухаживать за гу, и пристроит вас на ночлег.
Не удостоив её ответом, Линь Куо толкнул дверь.
Стоявший снаружи А-Юнь перевёл взгляд с юноши на старуху, шагнул в горницу и заговорил на диалекте мяо:
— Бабушка, этот чужак нам не предан.
Старуха не подняла головы.
— Бабушка Чэнь! — в голосе А-Юня звенела тревога.
— Знаю я, всё знаю, — глаза старухи блеснули сухим рассудочным огнем. — Пусть зародышевое гу выбрало его, я не признаю в нём настоящего хозяина.
Она тяжело вздохнула и с нескрываемым изумлением пробормотала:
— И надо же было гу облюбовать чужака...
Едва Линь Куо сошел с крыльца дяоцзяолоу, как его обступили трое участников. А-Цзи — игрок с самым высоким статусом среди присутствующих — скользнул взглядом по сосуду в руках юноши. Он быстрее прочих раскусил механику «Состязания ядов»:
— Выходит, карга вызвала тебя на разговор, чтобы всучить самую мощную дрянь? И как нам теперь играть?
Линь Куо прошел мимо, игнорируя вопрос.
А-Цзи неловко ухмыльнулся:
— Да ладно тебе, я ж пошутил.
В этот момент А-Юнь вновь распахнул двери, приглашая остальных участников на раздачу паразитов. Линь Куо не стал дожидаться финала. Он направился к месту, где в параллельном мире возвышался гигантский валун. Местные жители провожали его взглядами, переговариваясь на незнакомом наречии мяо; некоторые даже открыто тыкали пальцами в сосуд.
Линь Куо не обращал на них внимания. Добравшись до нужной точки, он убедился в своей догадке: камня здесь не было, а низкий земляной холм превратился в высокий курган. Не задержавшись ни на секунду, юноша повернул к воротам деревни, чтобы проверить, сможет ли он свободно покинуть Чжочжай.
На полпути он столкнулся с троицей игроков, только что закончивших выбор. А-Цзи окликнул его:
— Линь Куо, дом вождя в другой стороне! Ты куда собрался?
Он подбежал ближе:
— Вождь ждёт нас! Бабушка Чэнь передала, что у него к нам важный разговор. Отложи свои дела на потом.
Линь Куо остановился. Задержка на пару минут ничего не решала, и он решил идти вместе с остальными.
Если бы Шэн Вэнь находился рядом, он мгновенно заметил бы: здешний вождь как две капли воды похож на главу хорьков из параллельной реальности. Точно так же, как бабушка Чэнь здесь была двойником старухи оттуда. Единственным различием оставалась извилистая багровая черта на загривке.
Линь Куо не видел того вождя, а потому не мог оценить совпадение.
В отличие от своего «звериного» двойника, этот вождь не лучился радушием. Окинув чужаков прохладным взглядом, он ровно произнёс:
— Гу не привередлив в еде, но лучший корм для него — человечина.
Линь Куо знал это и остался хладнокровен. Зато остальные трое пришли в неописуемый ужас. Единственная девушка в группе, Хэ Юйтин, задрожала всем телом:
— Ч-человечина?.. В прямом смысле?!
Вождь не стал отрицать. Насладившись их гаммой эмоций, он пренебрежительно выронил:
— Мы чтим добровольность. Лишь плоть человека, отдающего себя без принуждения, обладает наивысшим вкусом.
А-Цзи насупился:
— В этом сценарии замешаны сектанты?
Линь Куо: «...»
Замечание А-Цзи попало в самую точку. Линь Куо сухо добавил:
— Скорее уж финансовая пирамида.
А-Цзи нервно хмыкнул:
— Линь Куо, я смотрел твои стримы. Когда ты так шутишь, мне становится не по себе.
— Бывает, — отрезал юноша.
— О, ну вот теперь узнáю, — вздохнул А-Цзи.
Вождь с отвращением смерил их взглядом:
— Итак, кто из вас первым добровольно принесёт себя в жертву?
У игроков сердце ушло в пятки. Линь Куо нахмурился, в его голове мелькнула догадка. Едва он успел ухватить мысль за хвост, как вождь поднялся и распахнул двери. Снаружи уже толпились жители деревни.
Воздух взорвался гомоном на языке мяо. Вождь указал пальцем на Хэ Юйтин:
— Что ж, предоставим сию высокую честь этой юной чужеземке.
Хэ Юйтин мгновенно сошла с лица. Она совсем недавно попала в Осаждённый город и не пошла бы в этот сценарий, если бы не отчаянная нехватка баллов. И вот теперь, даже не успев толком разобраться в правилах, она оказалась на грани гибели.
Деревенские подхватили девушку под руки и потащили прочь из дома. Линь Куо без промедления устремился следом, А-Цзи с третьим участником побежали за ним.
Девушку приволокли к — Башне Барабана, возвышавшейся в самом центре Деревни Чжочжай. Внутри на возвышении восседала бабушка Чэнь. А-Цзи не решился броситься на толпу, но, набравшись храбрости, крикнул вождю:
— Вы же сами твердили про добровольность! Она явно не хочет быть жертвой!
Вождь ответил с непоколебимой уверенностью:
— Она отдаст себя добровольно.
Спорить с ним было бесполезно. А-Цзи, смотревший два предыдущих стрима Линь Куо и помнивший его действия в «Захватчике» и «Коде смерти», пододвинулся ближе:
— Линь Куо, надо что-то придумать! Иначе следующими «добровольцами» станем мы с тобой.
Линь Куо на мгновение замер и принялся бегло осматривать Башню Барабана.
Лишь сейчас он обратил внимание, что под изогнутыми карнизами башни вместо традиционных украшений болтаются человеческие черепа. Пока юноша вникал в детали, бабушка Чэнь протянула руку и коснулась щеки Хэ Юйтин:
— Прекрасная чужеземка, твоя плоть станет изысканным угощением. Паразит, вкусивший тебя, покажет небывалую мощь на арене. Но все мы в Чжочжай чтим уклад: только мясо того, кто отдаёт себя добровольно, дарует гу истинную силу. Каждый из нас готов возложить своё тело на алтарь, ведь подобная честь выпадает далеко не каждому...
Хэ Юйтин то ли от ужаса онемела, то ли потеряла дар речи — она не могла произнести ни звука и лишь отчаянно мотала головой.
Бабушка Чэнь мягко улыбнулась. Скользнув взглядом по соплеменникам, она наугад ткнула пальцем в молодую девушку-мяо.
Та слегка побледнела, но под ликующие возгласы толпы, пересилив страх, взошла на помост Башни.
А-Юнь преподнес бабушке Чэнь колоду карт. Линь Куо взглянул на материал: без сомнений, это были полированные человеческие кости.
Старуха перетасовала костяные карты и разложила их рубашкой вверх:
— Девушки, прошу, делайте ваш выбор.
А-Цзи недоуменно нахмурился:
— Это ещё что за фокусы?
— Игра со смертью, — холодно отозвался Линь Куо. Бабушка Чэнь уже пыталась принудить его к выбору под соусом «добровольности». Сейчас сценарий повторялся.
И действительно, едва юноша договорил, карга прошамкала:
— На костях вырезаны числа от одного до девяти. Девятка — старшее число. Та из вас, кто вытянет девять или число, максимально близкое к девяти, получит право добровольно накормить гу.
А-Цзи опешил. До него наконец дошло, отчего вождь с такой слепой убежденностью говорил о добровольности Хэ Юйтин: чтобы зацепиться за шанс выжить, ей придётся «добровольно» вступить в эту смертельную игру. А вытянув девятку или близкое к ней значение, она будет обязана смириться с проигрышем и отдать жизнь на съедение паразиту.
А-Цзи тяжко вздохнул:
— В Осаждённом городе не бывает простых сценариев. Даже с одной звездой.
Вырастить гу и выставить на арену — слишком банальное правило, оно не закрутит интригу и не привлечет зрителей.
А-Цзи достал телефон и заглянул в чат своей трансляции. Стоило в кадре появиться костяным картам, как поток сообщений мгновенно набрал скорость.
Линь Куо тоже разблокировал экран. Сообщения летели сплошной стеной:
СДПР: Системный чат оформлен через жирный шрифт и квадратные скобки
[Ох-хо, а я уж засыпать начал, как вдруг такая драма!]
[Кстати, а где S?]
[Идиоты выше, вы чем слушали? Старуха же прямо сказала: тут два мира! Он на той стороне!]
[Сам ты идиот! Я про стрим S спрашиваю! Я перерыл все каналы в районе, его нигде нет!]
[Значит, у тебя глаза на же.]
[Заткнитесь оба, не мешайте ставки смотреть! Вот это я понимаю — нерв!]**
Линь Куо с досадой выключил экран и перевёл взгляд на помост.
Бабушка Чэнь ласково спросила:
— Кто начнёт?
Девушка-мяо выдохнула:
— Я готова служить гу. Я буду первой.
Старуха покачала головой:
— Жители Чжочжай гостеприимны. Уступим право гостье.
Взоры всех присутствующих скрестились на Хэ Юйтин. Девушка зажмурилась: она понимала, что добром её не отпустят. Единственным шансом на спасение оставалась колода.
Дрожащими пальцами она вытянула пластину. Взглянув на число, Хэ Юйтин облегчённо перевела дух.
А-Цзи выдохнул вместе с ней:
— Кажется, ей попалась мелочёвка.
Линь Куо промолчал. Внутреннее чутьё подсказывало, что всё не может быть так просто, и он пригляделся к помосту.
Настала очередь местной девушки. Заметив расслабленность соперницы, та заметно занервничала и вытянула карту с колебанием.
Бабушка Чэнь давила на неё тяжелым взором. Девушка-мяо в спешке рванула костяшку, но от волнения пальцы дрогнули, и пластина со стуком упала на настил, открыв число — 7.
Девушка мгновенно сошла с лица. Зрители, разглядев семерку, вытянули шеи, пытаясь разглядеть карту Хэ Юйтин.
Хэ Юйтин на радостях сама повернула пластину к толпе. Там красовалась единица.
Народ вокруг разразился ликующим криком.
Бабушка Чэнь забрала обе костяшки и с откровенным сожалением посмотрела на девушку-мяо. Но не успела она открыть рот, как Линь Куо чеканно выронил:
— Дело плохо.
В сценарии «Материализация историй» Линь Куо выбил на костях «13», а сразу за ним шла Линь Чжи с числом «1». Циклы закольцовывались, и материализованные сущности атаковали строго по этой последовательности. Значит, сейчас единица в руках Хэ Юйтин находилась ближе всего к девятке — гораздо ближе, чем семерка местной девушки!
И точно: бабушка Чэнь торжественно провозгласила:
— Поздравляю тебя, прекрасная чужеземка! Тебе выпала честь стать кормом для гу!
Хэ Юйтин застыла, точно пораженная громом:
— Нет! Это ошибка! У меня единица, а у неё семерка! Между мной и девяткой стоят два, три, четыре, пять, шесть, семь и восемь! А у неё до девятки осталась всего одна восьмерка! Жертвой должна стать она, а не я!
Бабушка Чэнь качнула головой, озвучив ту самую догадку, что только что пронеслась в голове Линь Куо:
— На костях вырезаны числа от одного до девяти. Между единицей и девяткой действительно семь чисел, если идти вперед. Но между девяткой и единицей нет ничего! Они закольцованы!
Хэ Юйтин онемела, превратившись в изваяние.
Жители Чжочжай, явно набившие руку на подобных сценах, подскочили к девушке и подхватили её на руки. Вождь, стоявший подле Линь Куо и А-Цзи, сиял от восторга:
— Превосходно! Мой гу голодал три дня, наконец-то разживется свежатинкой!
А-Цзи ошеломлённо наблюдал за происходящим:
— Но никто же не предупреждал, что ряд от одного до девяти закольцован!
Линь Куо горько усмехнулся про себя и ровно отчеканил:
— Поменяйся они картами — умирать всё равно пришлось бы Хэ Юйтин.
А-Цзи потребовалось пара секунд, чтобы переварить эти слова. Линь Куо намекал на то, что карга попросту сжульничала: вытяни местная девушка единицу, правило «кольца» мгновенно бы испарилось.
Линь Куо провожал взглядом уносимую Хэ Юйтин, мысли в его голове неслись со скоростью урагана. Фан Лэй рассказывал: паразиты едят всё подряд, но без человеческого мяса они вырастают слабыми и неизбежно проигрывают на арене. Но почему карга так упорно твердила про «добровольность»? Неужели мясо человека, убитого против его воли, теряет свои свойства?
Линь Куо вспомнил слова охотника. Тот звал бабушку Чэнь Святой девой Мяоцзян и утверждал, будто ложь оскверняет душу... Юноша опустил взгляд на сосуд в своей руке — мозаика сложилась.
Человек, убитый насильно, умирает с лютой ненавистью в сердце. А добровольная жертва оставляет душу паразита чистой. Только так выведенный гу обретает сокрушительную силу на арене.
Мысли прояснились. Линь Куо мысленно разделил человечину на две категории: мясо забитого насильно и мясо отдавшего себя добровольно. Это как вырезка сочной корейки и бросовая, ядовитая лимфатическая обрезь. На обычном рынке корейка идет по высокой цене, а лимфоузлы сразу срезают и выбрасывают, ведь их поедание лишь калечит организм.
Всё сходилось. Оставался лишь один вопрос: если бабушка Чэнь уверяет, будто каждый житель Чжочжай мечтает стать жертвой, то у деревни должен быть огромный запас «отборной корейки». Зачем же старухе прокручивать такие сложные махинации, возводя «негодных чужаков-лимфоузлов» в ранг «добровольной корейки»?
Ответ напросился сам собой: жители Чжочжай ни за что не хотели отдавать себя на съедение! Однако паразиты требовали корма, причём предпочитали исключительно «добровольную» плоть.
Каждый житель деревни выкармливал своего гу, отчего возник жуткий дефицит пищи. Поставь Линь Куо себя на место бабушки Чэнь — его бы заботил не выигрыш чужаков в состязании с хорьками, а то, где достать пропитание для тварей. Проще говоря, деревня не нуждалась в хозяевах для гу — ей требовалось само мясо.
Придя к этой мысли, Линь Куо брезгливо отстранился от сосуда. Зародышевое гу будто ощутило неприязнь хозяина: из глиняного нутра донеслось тихое, обиженное скуление.
А-Цзи всё ещё пережевывал предыдущую реплику Линь Куо. Он потер подбородок:
— Погоди, тут столько инфы, дай перевести дух... То есть для них мы — просто корм для паразитов? И они устраивают этот спектакль с картами только для того, чтобы убийство формально считалось «добровольным смирением с проигрышем»?
А-Цзи почесал затылок:
— Это реально однозвёздочный сценарий? Если так, то весь этот гадюшник... просто казино?
— Угу, — откликнулся Линь Куо.
Он вспомнил главную цель сценария: «Победа на арене».
Смысл арены — выявить победителя и проигравшего. В азартных играх всё то же самое. А значит, азартная игра — это просто ещё одна разновидность арены.
Линь Куо долго гадал, почему маленькая деревня оказалась разделена на два мира. Ответ явился в тот миг, когда бабушка Чэнь достала костяные карты. Оба мира были открыты для игроков, а бои гу являлись лишь ширмой для столкновения двух реальностей. Так что для самих участников правильный выбор мира уже являлся азартной ставкой.
В этом сценарии любая форма состязания сводилась к арене.
В мире Чжочжай выкармливанием гу занимался каждый встречный, а в мире хорьков растить паразитов могли лишь звери в человечьих шкурах. На чьей стороне перевес — очевидно без слов.
Линь Куо пока не знал, что требуется для победы на стороне хорьков, но сейчас он выбрал Чжочжай с её огромным преимуществом. Система Главного Бога, соблюдая баланс, неизбежно подняла планку сложности для тех, кто остался здесь.
А значит, чтобы выжить, недостаточно просто вырастить гу и выйти на арену. Первостепенная задача — не дать превратить себя в «сочную вырезку».
В Башне Барабана не стихало ликование. Линь Куо посмотрел на бабушку Чэнь и спокойно произнёс:
— Перед «единицей» есть ещё «ноль».
Крики мгновенно оборвались.
Хэ Юйтин, которую уже тащили к алтарю, опомнилась и отчаянно забилась в чужих руках:
— Точно! Перед единицей идет ноль! Я не проиграла! Это ничья!
Жители деревни с яростью уставились на Линь Куо. Бабушка Чэнь тоже впилась в него злобным взором:
— На костяшках нет нуля!
Линь Куо ничуть не смутился:
— Ты тоже не предупреждала, что числа закольцованы. Неполные правила — это прямое нарушение принципа «честного проигрыша».
Хэ Юйтин уставилась на юношу как на спасителя. А-Цзи подхватил:
— Точно! Вы жульничаете, никакого честного азарта! Даже если гу сожрёт её, он не получит радости!
Третий игрок с задержкой присоединился к протесту, эхом повторив слова товарищей.
Эти обвинения задели деревенских за живое. Бабушка Чэнь до хруста сжала костяные карты и после долгой паузы процедила:
— Ладно. Признаю упущение. На этот раз объявляется ничья, — она снова принялась перетасовывать карты. — Сыграем заново.
Селяне, державшие Хэ Юйтин, досадно зароптали, но перечить слову старухи не дерзнули и опустили девушку на пол.
Хэ Юйтин с немой благодарностью взглянула на Линь Куо и на негнущихся ногах взошла на помост.
У А-Цзи сердце заходилось в бешеном ритме:
— Линь Куо, я тут осознал одну смертельную штуку...
Линь Куо скользнул по нему взглядом.
— А что, если карга стравит участников между собой? — выдохнул А-Цзи.
— Не стравит, — качнул головой Линь Куо.
— Почему?
В этот момент Линь Куо с особой силой ощутил отсутствие Шэн Вэня. Будь тот рядом, он бы не стал задавать глупых вопросов — он раскусил бы подвох с «ареной» раньше него самого.
А-Цзи, не замечая чужого раздражения, продолжал допытываться.
Линь Куо, желая обрубить бессмысленный шум, ровно уронил:
— Это сценарий на одну звезду.
Рейтинг сценария напрямую определяет уровень смертности. Если бы карга стравливала игроков друг с другом, смертность в «Состязании ядов» подскочила бы до пятидесяти процентов и выше, а это планка трёхзвёздочного.
А-Цзи поперхнулся:
— Чёрт... А ведь логично.
Линь Куо смолк, устремив взор на помост. Лица жителей деревни перекосила злоба, многие открыто тыкали в юношу пальцами. Линь Куо не понимал языка мяо, но по их наливающимся кровью глазам без труда догадался: они мечтали скрутить ему шею.
Бабушка Чэнь с мрачным видом тасовала карты. Вождь обернулся к Линь Куо:
— Чужеземец, стать жертвой — великая честь. Вы ещё локти кусать будете за свои слова.
Линь Куо ровно бросил:
— Что ж ты сам не идешь на корм?
Вождь осекся на секунду и брызнул слюной:
— С тобой бессмысленно говорить! Вы, чужаки, понятия не имеете, что значит арена боёв!
Линь Куо перестал обращать на него внимание, уловив едва заметное движение в руках старухи.
В рукаве бабушки Чэнь прятался второй комплект костяшек. Во время тасовки она незаметно сменила колоду, отправив прежние карты в рукав.
Хэ Юйтин фальши не заметила. На этот раз она не стала тянуть карту первой. Старуха, видимо, тоже устала от лицемерия и лишь бросила короткий взгляд на девушку-мяо.
Та шагнула вперед и вытянула костяшку.
Бабушка Чэнь уставилась на Хэ Юйтин:
— Твоя очередь, чужеземка!
Дрожащими пальцами Хэ Юйтин потянулась к колоде. С трудом сглотнув сухую слюну, она взглянула на вырезанный символ, и в её голове с гулом раздался взрыв.
Девятка.
Бабушка Чэнь будто заранее знала расклад. На её губах заиграла торжествующая ухмылка:
— А теперь откройте ваши карты.
Девушка-мяо первой показала свое число — единицу. Сделав это, она произнесла на чистейшем языке, понятном всем игрокам:
— Не знаю, что вытянула чужеземка, но если там не девятка — право принести себя в жертву останется за мной.
А-Цзи проворчал:
— Не дрожи у неё руки, я бы даже поверил в эту драму.
Линь Куо молча наблюдал за происходящим.
Толпа вокруг Башни Барабана взорвалась радостным гулом, торопя Хэ Юйтин показать результат.
Девушка оказалась в состоянии полного шока. Она не могла поверить в подобное невезение. Ей казалось, что после первой чудовищной опасности судьба должна была улыбнуться ей — ведь не даром говорят, что за бедой следует удача.
— Н-нет... Не может быть, — пролепетала она. Глаза застлали слезы, она в отчаянии впилась пальцами в собственные волосы. — Как же так... Почему?!
Бабушка Чэнь и не думала её жалеть:
— Чужеземка! Твой черед! Все ждут твоё число!
— Нет! — зашлась в крике Хэ Юйтин.
Этот вопль разгневал толпу. Кто-то на корявом языке выкрикнул:
— В чём дело! Почему скрываешь карту?!
Бабушка Чэнь тоже добавила яду:
— Чужеземка! Жертвоприношение — священный закон Гу-бога! Если продолжишь тянуть время, я сочту это за оскорбление святыни. А всех, кто оскверняет веру, мы бросаем на съедение самым свирепым паразитам! Они будут соскабливать твою плоть слой за слоем, проберутся в вены, выпьют всю кровь до капли и по косточкам раздерут твоё тело! А твой череп мы подвесим под крышу башни — в назидание прочим!
Будто в подтверждение её слов, набежавший порыв ветра качнул человеческие кости под карнизом, и те отозвались сухолицым, жутковатым перестуком.
Хэ Юйтин в ужасе сползла на настил. Бабушка Чэнь смерила её презрительным взором. Она так и не открыла этой глупой девчонке главный секрет: в мире хорьков жителей Чжочжай звали не иначе как... костяными людьми.
— Эта чужеземка вознамерилась осквернить память Гу-бога, — холодно чеканила карга. — Раз так — бросьте её к...
Она не успела договорить. Линь Куо бесшумно вырос прямо перед ней. Вырвав костяшку из мертвой хватки Хэ Юйтин, он ровно произнёс:
— Карта теперь моя. Если число близко к девятке, жертвой стану я.
Бабушка Чэнь обомлела. Ей не хотелось пускать на корм чужака, выбранного зародышевым гу. Но следом пришла мысль: если этот парень отдаст себя добровольно, сила гу возрастет в разы! В конце концов, зародышевое гу капризно, и далеко не факт, что Линь Куо смог бы довести его до арены.
Сведя бровки, старуха ледяным тоном уронила:
— Что ж, добровольная жертва — это благородно. Покажи свою карту.
Линь Куо без лишних слов перевернул костяшку к толпе.