Рыдания Хэ Юйтин мгновенно застряли у неё в горле. Лишь спустя несколько секунд до девушки дошло: стоявший перед ней юноша попытался ей помочь. Умирать ей катастрофически не хотелось, но… Девушка робко потянула Линь Куо за край одежды. Тот вскользь глянул на неё, затем выпрямился и поднял костяную пластину, которую секундой ранее сжимала Хэ Юйтин.
— Шестёрка, — спокойно произнёс Линь Куо.
Хэ Юйтин вскинула голову, глядя на него с немым изумлением.
Точно такой же ошеломлённый, неверующий взгляд устремила на него и бабушка Чэнь. Линь Куо вернул костяную карту девушке-мяо и лаконично роздал:
— Поздравляю.
Девушка из племени мяо не могла вымолвить ни слова. Её лицо то бледнело, то наливалось краской, превращаясь в какую-то пёструю палитру. Взгляд, устремлённый на Линь Куо, полнился лютой ненавистью и ядом, но она так и не осмелилась произнести вслух ни единого слова, лишь беспомощно уставилась на бабушку Чэнь.
Костяную карту она вытянула по прямому усмотрению старухи. Девушка прекрасно знала, какие именно цифры остались в руках у бабушки Чэнь: всего девять пластин, из которых лишь на одной вырезана единица, а на остальных — девятки. Жители Чжочжай постоянно прокручивали эту уловку, заставляя чужаков «добровольно» становиться жертвенными сосудами для гу. Кто же мог подумать, что она сама угодит в собственную ловушку?
Бабушка Чэнь забрала кость из рук Линь Куо:
— Чужеземец, в Чжочжай ценят добровольность, но вместе с тем почитают и справедливость. А потому я обязана тебя уведомить: на этой костяной карте начертана девятка.
Линь Куо был готов к подобному повороту. Не успела старуха договорить, как он молниеносным движением вырвал пластину прямо из её пальцев.
Лицо бабушки Чэнь мгновенно изменилось.
Линь Куо скопировал её прежний жест — прикрыл пластину ладонью и прижал к тыльной стороне кисти. Человеческая кость, из которой вытесали карту, была отполирована до тончайшего слоя, однако материал оставался твёрдым, и острые грани ощутимо кололи нежную кожу. С совершенно невозмутимым видом он в упор посмотрел на старуху:
— Девятка?
Юноша едва заметно ухмыльнулся:
— Что ж, тогда давайте я посмотрю, как выглядит шестёрка.
Стоило ему занести руку, чтобы перевернуть карту, как бабушка Чэнь спохватилась:
— Старая я стала, глаза совсем подводить начали. Ошиблась я, обозналась. Сия карта — и впрямь шестёрка.
Линь Куо замёрз в движении и вернул пластину старухе. Своей цели он достиг: заручившись прилюдным признанием бабушки Чэнь, юноша развернулся и повёл Хэ Юйтин прочь из барабанной башни.
Пока они шли к выходу, все жители Чжочжай непрерывно следили за ними. На Линь Куо смотрели так, словно он был их заклятым врагом; в глубине чьих-то глаз клокотала ярость, способная, казалось, испепелить всё вокруг. От перекосивших лица злобных гримас эти люди выглядели одновременно жутко и комично.
Линь Куо остался непроницаем, а вот А-Цзи не сдержался и тихо хмыкнул. Этот смешок окончательно вывел из себя стоявшего неподалёку старосту. Тот стиснул зубы и процедил:
— Идите за мной! Я отведу вас к временному приставнищу!
Хэ Юйтин тут же сжалась и юркнула за спины Линь Куо и А-Цзи. Трое участников переглянулись и воззрились на Линь Куо, без слов передавая ему право принимать решения.
Линь Куо подхватил свой сосуд с Зародышевым гу и двинулся вслед за старостой.
Остальные хоть и колебались, но раз уж Линь Куо сделал выбор, возражать не стали. Четверо игроков покинули барабанную башню. Староста привёл их к крайнему подвесному дому на самом западе деревни, остановился подле него и ткнул пальцем в сторону строения:
— Пришли. Внутри три комнаты. Как будете делиться — меня не касается.
Спасибо ему никто не сказал.
Староста издал холодный смешок:
— Вы — выкармливатели гу, чужеземцы, которым предстоит выходить на арену боёв гу ради Чжочжай. Наша деревня приветствует вас и обеспечит пропитанием. Единственное требование — вы должны как следует заботиться о своих гу.
На этих словах староста сделал особый упор:
— В особенности — о Зародышевом гу.
Так и не дождавшись на лице Линь Куо желанной эмоции, староста свирепо добавил:
— Есть в Чжочжай одно правило, о котором я обязан вас уведомить. Каждый из нас имеет право получить возможность принести себя в жертву гу. Пусть даже эта возможность даётся нелегко.
Договорив, он, не давая участникам вставить хоть слово, развернулся и гневно удалился.
А-Цзи недоумённо почесал затылок:
— Да что с местными NPC не так? Ни один по-человечески разговаривать не умеет.
Линь Куо поднялся в подвесной дом и бегло окинул взглядом обстановку. Внутри, как и говорил староста, действительно обнаружилось три небольшие спальни. Юноша шагнул в ближайшую и первым делом распахнул шкаф. Тот оказался пуст — никаких жутких детёнышей выхорей, вроде тех, что встречались в прошлый раз, внутри не водилось.
Трое остальных не поняли глубинной сути его намерений, решив, будто Линь Куо просто выбирает себе спальню. Без лишних слов они разобрали оставшиеся помещения: Хэ Юйтин заняла отдельную комнату, а А-Цзи расположился вместе со вторым игроком.
Разложив вещи, они собрались в неболшой гостиной, чтобы обсудить полученных паразитов.
Гу А-Цзи именовался Пауком с человеческой головой: туловище у него было паучьим, а вот вместо головы красовался человеческий лик размером с фалангу пальца. Бабушка Чэнь поведала ему, что этот паук обладает сильнейшим ядом. Он умеет усыплять бдительность жертвы елейными речами, а затем, выждав момент, впрыскивает токсин в тело.
Сейчас Паук с человеческой головой был совсем крошечным, но со временем способен разрастись до размеров ладони, и токсичность его вырастет пропорционально габаритам.
Хэ Юйтин достался Муравей-красавица. Подобно пчелиной матке, в определённый период у него вырастают крылья. Он способен спариваться с абсолютно любой тварью, а выполнив этот долг, отламывает у себя крылья у самого основания, вырывает в земле отвесный колодец и обустраивает внутри так называемую «родильную камеру». Затем остается лишь ждать вылупления потомства. Впрочем, из отложенных им яиц появляются вовсе не муравьи, а гибриды тех существ, с которыми он спаривался — причем в огромном количестве. В ходе жесточайшего отбора выживает сильнейший гибрид, которому и предстоит сражаться на арене боёв гу.
Третьего игрока звали Ма Ань. Его гу представлял собой Гу-зёрнышко — самого обычного паразита из всех, что водились в Мяоцзяне. Способ выкармливания был предельно прост: следовало дождаться, пока мясо подгниёт, и швырнуть его в сосуд. Гниль служила удобрением. Как только Гу-зёрнышко впитывало достаточно питательных веществ, его оболочка лопалась, высвобождая сотни и тысячи мошек. С этого момента кормить солонку больше не требовалось: достаточно было держать этих насекомых в запертой посудине, дабы они пожирали друг друга. Последний выживший и отправлялся на арену.
Все трое выслушали описания друг друга и невольно вздрогнули. В конце концов их взоры скрестились на Линь Куо, а затем медленно опустились к его сосуду, с любопытством уставившись на Зародышевое гу.
Линь Куо ненадолго задумался и произнёс:
— Зародышевое гу. Больше ничего не знаю.
А-Цзи уточняюще спросил:
— Зародышевое? То есть как-то связано с эмбрионом?
— Угу, — отозвался Линь Куо.
Ма Ань поинтересовался:
— А взглянуть можно?
Линь Куо не стал ничего скрывать:
— Как хотите.
Ма Ань осторожно потянул крышку сосуда. Хэ Юйтин и А-Цзи тут же подались вперёд. Три пары глаз уставились внутрь, но не успели они толком разглядеть лежащий на дне эмбрион, как из сосуда вырвалась струя жидкости и сплошным потоком брызнула им прямо в лица. Следом из глиняной крынки донеслось тоненькое, заливистое «хи-хи-хи».
Троица замёрзла на месте:
«…»
Линь Куо внезапно почувствовал ту самую неловкость, какую испытывают родители, когда их чадо сотворило какую-то дичь на людях. Желая хоть как-то разрядить обстановку, он только собрался открыть рот, как в дверь громко постучали.
Хэ Юйтин мгновенно натянулась как струна. С её точки зрения, раз все четверо участников находились в комнате, за дверью мог стоять только кто-то из деревни Чжочжай. А местные жители в их представлении уже успели закрепиться как исключительно враждебные сущности.
Видимо, из-за того, что им долго не открывали, визитёр за дверью начал терять остатки терпения. Удары становились всё сильнее и сопровождались бесцеремонным воплем:
— Открывайте!
Линь Куо шагнул к выходу, но у самой двери осекся. В нос ему ударил тяжелый, густой запах крови. Этот смрад уже успел просочиться сквозь щели внутрь дома, отчего сосуды всех четырёх участников дружно отозвались тревожным гулом.
Зародышевое гу самовольно скинуло крышку. Прозрачные ручонки эмбриона вцепились в края сосуда, уставившись неморгающим взглядом на дверь, а из горлышка донеслось клокочущее «гу-гу-гу».
А-Цзи тут же прижал ладонью свой сосуд — ему вовсе не улыбалось выпускать Паука с человеческой головой. Ма Ань и Хэ Юйтин подумали о том же и изо всех сил вцепились в крышки.
Все уже догадались, кто стоит за дверью и с чем он пришёл.
И действительно: едва Линь Куо распахнул створку, перед ним предстал А-Юнь. В руках у парня покоился деревянный таз. Емкость явно протекала: алая жидкость пропитала днище и частыми каплями падала на пол.
Линь Куо бросил беглый взгляд внутрь таза, и его желудок мгновенно сжался в тугой узел. А-Юнь, казалось, совершенно не заметил, как позеленел юноша, и по-хозяйски пихнул деревянную посудину ему в грудь.
Свежая кровь мгновенно пропитала ткань рубашки Линь Куо на груди. Он отступил на шаг назад, даже не думая подхватывать таз. Не встретив опоры, А-Юнь не стал удерживать ношу: деревянная посудина с глухим «дон» грохнулась о пол, и её содержимое вывалилось наружу.
В тазу покоились останки той самой девушки-мяо, что утром тянула костяную карту вместе с Хэ Юйтин. Точнее, лишь половина её головы, обрубок руки да куча месива из измельчённых внутренних органов.
От такого зрелища у Хэ Юйтин дрогнули пальцы. Сосуд в её руках зашатался, и Муравей-красавица выскользнул наружу. До стадии взрослого насекомого с крыльями ему было ещё далеко, внешне он напоминал обычного муравья, вот только размером вымахал с кулак взрослого мужчины.
Тварь совершенно бесцеремонно рванула к порогу, вскарабкалась на обрубок головы девушки-мяо и принялась жадно её пожирать.
— Вла-а… — Хэ Юйтин не выдержала столь жуткой картины и её тут же вывернуло наизнанку. Девушка забилась в истерической дрожи: не заступись за неё Линь Куо, сейчас в этом тазу лежал бы её собственный череп.
А-Юнь мазнул равнодушным взглядом по разрубленным плотским останкам у себя под ногами и зловеще произнёс:
— Шань А-мэй принесла себя в жертву гу. И это ваша благодарность? Вы хоть понимаете, что за проявление неуважения к Богу гу вас бросят на съедение самым свирепым тварям?
— Убийцы — это вы, — ледяным тоном отозвался Линь Куо.
А-Цзи, до смерти перепугавшись, что Линь Куо выведет NPC из себя и тот реально спустит на них монстров, торопливо выскочил вперёд и задвинул юношу себе за спину. Превозмогая рвотные позывы, он огляделся в поисках хоть какого-нибудь предмета, но, ничего подходящего не найдя, просто сорвал с себя верхнюю рубаху. Обернув ею руки, парень принялся сгребать куски тела девушки-мяо обратно в таз.
Закончив с этим мерзким делом, А-Цзи выдавил подобострастную улыбку:
— Прости, друг, это случайность! Никто из нас и не думал проявлять неуважение к Богу гу.
А-Юнь лишь презрительно фыркнул:
— Через два часа я буду состязаться с тобой за право принести жертву.
А-Цзи перекосило:
— Что-что?!
Однако А-Юнь уже ткнул пальцем в сторону Линь Куо, стоявшего за спиной у А-Цзи:
— Думаю, староста уже донёс до вашего сведения: каждый из нас имеет право получить возможность принести себя в жертву. Если осмелитесь отказаться — я сочту это за прямое оскорбление Бога гу!
Бросив этот свирепый вызов, А-Юнь развернулся и ушёл не оглядываясь.
Лицо А-Цзи моментально преобразилось:
— Ублюдок кусок говна! Не будь тут запрета на атаку NPC, я б тебе бошку нахуй открутил… Ох, сука, сейчас вырвет, не могу больше!
Бросив измазанную рубаху, А-Цзи выскочил из дома и рванул к умывальнику у настила, чтобы отмыть руки.
Линь Куо проследовал за ним. Изначально он тоже собирался скинуть пропитанную кровью одежду, но едва пальцы коснулись бруска мыльного корня, как юноша замер. Он отпустил края рукавов, подтянул измазанный участок ткани прямо к струе воды и начал смывать пятна на весу.
А-Цзи покосился на него:
— Ты чего не снимешь-то? Так же неудобно пиздец.
Линь Куо отрезал:
— У меня есть парень.
А-Цзи опешил:
— А?
Вдруг сообразив что-то, он ухмыльнулся:
— А-а, ты про богачку Сладкий ветерок? — Вторую книгу он дочитал только до середины и до финала не дошёл, так что по сей день свято верил, будто Шэн Вэнь — девушка. А-Цзи сочувственно подмигнул: — Ничего себе ты хранитель мужской чести!
Линь Куо:
—…Следи за собой.
Не обращая больше внимания на А-Цзи, Линь Куо раздавил плод мыльного дерева, густо измазал образовавшейся пастой окровавленную ткань и принялся энергично застирывать рубашку.
К тому моменту, как он полностью вывел пятна и вернулся в подвесной дом, Хэ Юйтин и Ма Ань сидели сами не свои.
Проследив за их взглядами, Линь Куо увидел, что все паразиты — за исключением «Гу-зёрнышка» Ма Аня — с головой ушли в таз и наперебой уплетали человечину.
Линь Куо шагнул вперёд, сгреб Зародышевое гу за пуповину и швырнул обратно в сосуд:
— Ещё раз притронешься к человечине — я тебя уничтожу.
Зародышевое гу жалобно заныло, но Линь Куо, вспомнив жесткие методы Шэн Вэня, просто со всей дури пнул сосуд. Средство сработало моментально: паразит тут же затих и больше не издал ни звука.
В тазу между тем почти ничего не осталось. Видя, что Линь Куо убрал своего монстра, Ма Ань дрожащими руками приблизился к останкам, постарался не тревожить оставшихся двух гу и, отщипнув кусок мяса, быстро бросил его к себе в крынку.
Хэ Юйтин, наблюдая за этим, тихо спросила:
— Брат Линь Куо… А если не давать ему есть человечину, это не навредит?
Линь Куо спросил:
— В чём вред?
Хэ Юйтин торопливо пояснила:
— Я имею в виду… Если оно не будет питаться мясом, как мы поступим на арене боёв гу?
Теперь все они знали о существовании мира выхорей и понимали, что бои гу — это смертельная дуэль между двумя мирами. Линь Куо промолчал, прокручивая в голове слова Шэн Вэня. Тот велел Линь Куо выходить на арену первым: как только юноша покинет сценарий, Шэн Вэнь займёт его место.
Однако победившее гу остаётся на арене для защиты. Линь Куо не знал, насколько могущественным выйдет Зародышевое гу, и меньше всего хотел превращать его в непобедимого монстра, усложняя задачу Шэн Вэню.
Да и сама мысль о кормлении паразита человечиной выводила его из себя.
А-Цзи, слыша их разговор, вспомнил про брошенный А-Юнем вызов и обеспокоено спросил у Линь Куо:
— А этот уродский NPC вообще о чём говорил? Он что, намерян поставить свою жизнь против твоей?
Линь Куо сдержанно кивнул:
— Угу.
Кажется, он понял смысл фразы старосты о том, что «каждый имеет право получить возможность принести себя в жертву». Местные жители могли безнаказанно вызывать игроков на дуэль. Эта дуэль являлась азартной уловкой — вроде той, что устроили утречком Хэ Юйтин и девушка-мяо. Отказаться участники не имели права, а в случае победы их ждала та же участь, что и ту бедную девчонку: их расчленят и разнесут по домам Чжочжай в качестве корма для гу.
От этих мыслей Хэ Юйтин побледнела ещё сильнее.
А-Цзи грязно выругался:
— Ебать мой лысый череп… Да это же чистой воды макаоское казино! Местные ублюдки — крупье, а мы — лохи у стола. А в любом казино выигрыш всегда остаётся за заведением. Знаешь почему?
Линь Куо в азартные игры не играл, но суть уловил мгновенно.
А-Цзи вздохнул:
— Потому что крупье мухлюют! Они полностью контролируют расклад. Чтобы затянуть лоха в болото, ему дают разок выиграть. А когда тот увязнет по уши — привет, пропасть. Надеяться обогатиться на ставках — это надо быть законченным кретином, тут даже удача не спасёт.
Ма Ань подхватил:
— Вот-вот! Утром эта бабушка Чэнь совершенно точно жульничала! У неё в руках однозначно была краплёная колода. Едва Хэ Юйтин вытянула карту, эта карга уже знала, что та «выиграет» право стать жертвой. Готов заклад дать: из девяти карт там как минимум на восьми стояли девятки! А на той единственной единице была метка!
Хэ Юйтин лишь теперь осознала, над какой бездной проходила утром. От мысли, что она была на волосок от смерти, её забила крупная дрожь:
— Так вот оно что!.. — Девушка умоляюще уставилась на Линь Куо: — Брат Линь Куо, не ходи на дневную игру!
Линь Куо и сам не горел желанием идти, но выбора у него не было. Правила Чжочжай доходили до абсурда: игрок обязан принять участие в игре, а попытка отказаться расценивается как оскорбление Бога гу, за что тебя тут же сгодошат паразитам. Участникам оставалось лишь идти на ковер и молиться. А если ты выигрываешь «право жертвенности», считается, что ты отдал жизнь «добровольно».
А-Цзи пораскинул мозгами и произнёс:
— Линь Куо, они поняли, что ты раскусил их утренний трюк. Днём они придумают что-то новенькое. Будь осторожен.
— Угу.
С этими словами Линь Куо накрошил остатки мыльного корня и щедро засыпал их прямо в сосуд. Затем посмотрел на Зародышевое гу:
— Ешь это.
Эмбрион в окне сосуда посмотрел на него с глубочайшей обидой.
* * *
Ближе к полудню жители Чжочжай привалили к подвесному дому. Они намеревались с шумом и гвалтом волоком оттащить Линь Куо к барабанной башне, но тот сбросил их руки:
— У меня есть свои ноги.
Вся деревня уже собралась внутри барабанной башни. Бабушка Чэнь всё так же восседала на том же месте, что и утром. Завидев Линь Куо, она обжгла его лютой hatred, однако едва юноша вскинул взгляд, старуха моментально спрятала змеиный яд глубоко в глазницах.
Линь Куо отвернулся и неторопливо поднялся на подмостки.
Стоило ему взойти на платформу, как с другой стороны выскочил А-Юнь. Толпа взрыдала от восторга, люди принялись махать руками, подбадривая своего земляка.
Бабушка Чэнь свысока смерила взглядом обоих соперников:
— Возможность принести себя в жертву даётся не каждому. Каждый из нас рад отдать своё тело, но далеко не всякому выпадает эта честь. А потому Бог гу установил сие правило: лишь тот, кто одержит верх на ринге, получит право добровольно стать жертвой.
А-Юнь прижал правую руку к груди:
— Да пребудет Бог гу вовеки. Я готов сразиться по его законам.
— Добрый мальчик, — кивнула старуха и повернулась к Линь Куо. Все присутствующие уставились на него, ожидая ритуальной клятвы.
Линь Куо поморщился:
— Что вы хотите от меня услышать?
А-Цзи, опасаясь, что юноша навлечёт на себя беду ещё до начала игры, испуганно гаркнул из толпы:
— Линь Куо!
Юноша глубоко вздохнул, подавляя тошноту от этого фарса, и сухо вымолвил:
— Да благословит тебя Бог гу.
А-Юнь:
—…
Бабушка Чэнь, судя по всему, спала и видела Линь Куо в гробу, а потому не стала затягивать с пышными речами и сразу вытащила костяные карты. На этот раз пластин было куда больше девяти: Линь Куо беглым взглядом оценил стопку — никак не меньше двух десятков.
Не зная, какие правила его ждут на этот раз, юноша слегка нахмурился.
Бабушка Чэнь стукнула клюкой о настил. Двое мужчин-мяо тут же вытащили и установили массивный деревянный стол. Посередине столешницы возвышалась высокая перегородка. Этот стол встал аккурат между Линь Куо и А-Юнем, причём ширма почти полностью скрыла лицо противника.
Линь Куо бросил взгляд на заслонку: без сомнения, эта штука тоже была вытесана из человеческих костей.
Не дав ему времени выразить отвращение, бабушка Чэнь разделила двадцать карт на две равные стопки и зафиксировала взгляд на Линь Куо:
— Чужеземец, пора делать выбор.
Линь Куо протянул руку и под неморгающими взглядами толпы прижал ладонь к обоим стопкам:
— Сначала правила.
Бабушка Чэнь, похоже, знала, что он не станет делать слепой выбор. Глядя на его руку, лежащую на картах, она ядовито усмехнулась:
— В обеих стопках лежат карты с цифрами от 1 до 9. Мы почитаем священную цифру «4», а потому у тебя и у А-Юня будет ровно 4 попытки тянуть карты. Вы вытягиваете по 4 карты, суммируете числа, и тот, чья сумма окажется больше, получает право принести себя в жертву.
Линь Куо сохранил каменное выражение лица:
— Если вы не договорите правила, Бог гу вас покарает.
Старуха запнулась, а затем раздражённо выплюнула:
— Если на вытянутой карте окажется цифра «4», то все предыдущие набранные очки аннулируются!
Линь Куо бросил взгляд на костяную перегородку в центре стола и слегка щелкнул по ней ногтем. Раздался сухой костяной звук «клац». В этой тишине Линь Куо ровно спросил:
— Что ещё?
Правила игры юноша уже усвоил, однако он был уверен, что эта перегородка установлена не просто так — если только старуха снова не утаила часть условий.
И действительно, лицо бабушки Чэнь потемнело так, будто в него влили чернила. Она ледяным тоном произнесла:
— Четыре попытки — условие не абсолютное. Ты можешь остановиться в любой момент. Но остановить ты сможешь не свои ходы, а ходы своего противника.
Линь Куо промолчал, прокручивая в голове её слова.
Итак, схема прояснилась. Ему и А-Юню достанется по 10 костяных карт. Минимальная цифра — 1, максимальная — 9. Всего будет 4 раунда добора. В итоге у каждого на руках окажется по 4 карты. Их сумма сложится, и обладатель наибольшего числа отправится на смерть. Но если кому-то выпадает «4», все ранее набранные им очки сбрасываются до нуля. Кроме того, во время добора любой из них может принудительно остановить добор противника, при этом сам продолжит добирать карты до победных четырёх штук.
Хэ Юйтин слушала эту тарабарщину с полным непониманием. А-Цзи и Ма Ань стояли с лицами, на которых читался чистейший ужас: эта игра буквально создавалась для того, чтобы жульничать!
Во-первых, ширма закрывает обзор. Линь Куо не видит карт А-Юня и не может вовремя сказать «стоп». Во-вторых, сами карты: даже если Линь Куо проверит их все, ничто не помешает А-Юню подменить пластину под столом. Ну и в-третьих, толпа деревенских! Они стоят вокруг и видят расклад обоих игроков. Ничто не мешает им подсказывать А-Юню на своём языке, ведь чужаки не знают ни слова по-мяо.
А-Цзи процедил сквозь зубы:
— Блядь, ну и мразни.
Ма Ань судорожно глотнул воздух. Жители Чжочжай метили не только в Линь Куо — их всех по очереди отправят на этот ковёр. В этот момент он словно увидел собственный труп.
Линь Куо прекрасно понимал эти расклады. Он пристально разглядывал карты.
Бабушка Чэнь демонстративно перевернула пластины рубашками вниз:
— Чужеземец, Чжочжай чтит добровольность и честность. Если хочешь проверить карты — я не стану тебе препятствовать.
Линь Куо бегло окинул их взглядом. Как и говорила старуха, на первый взгляд всё выглядело кристально «честно»: ровно 20 карт. Цифра «4» встречалась 4 раза, остальные цифры — по 2 раза.
Юноша отвёл взгляд:
— Я предлагаю провести поединок из 4 раундов.
Бабушка Чэнь недовольно поморщилась:
— Народ Чжочжай прост и прям. Нам важна лишь победа или поражение, мудрёные правила нам ни к чему.
Линь Куо отрезал:
— Тогда я отказываюсь. Уступаю право жертвы ему.
Старуха зловеще усмехнулась:
— Ты проявляешь неуважение к Богу гу, чужеземец. Я предупреждала: всякий, кто оскорбит Бога гу, будет брошен в яму к самым свирепым тварям. Ты уверен, что хочешь этого?
Линь Куо не дрогнул под её взглядом:
— Вы почитаете цифру «4». Моё предложение целиком основано на вашей вере. Если ты откажешься — кто из нас проявляет неуважение к Богу гу, я или ты?
Лицо бабушки Чэнь перекосило. Она явно не ожидала, что этот сопляк поймает её на её же словах.
Линь Куо с холодным презрением добавил:
— Святая дева Мяоцзян лично попирает заветы Бога гу…
Бабушка Чэнь заскрипела зубами:
— Я согласна! — Она громко выкрикнула новое правило толпе. Деревенские тут же одарили Линь Куо дикими, ненавидящими взглядами. Старуха подвинула карты: — Раз уж у нас 4 раунда, и победителем станет тот, кто одержит больше побед, выбирай свою стопку, чужеземец.
Линь Куо наугад сгреб одну из пачек. Вторую бабушка Чэнь передала А-Юню.
Старуха объявила:
— Начинайте тасовать! Через минуту прикасаться к картам запрещено — если только вы не делаете ход. Попытка взглянуть на карты противника также признаётся оскорблением Бога гу!
Фразу «оскорбление Бога гу» Линь Куо слышал уже столько раз, что на ушах намозолилось. Он пары раз небрежно сдвинул пластины и положил колоду рубашкой вверх на стол.
Вскинув взгляд, он увидел, что А-Юнь всё ещё усиленно мешает карты, непрерывно шепча что-то на невнятном наречии мяо.
Линь Куо знал, что тот готовит крап или фальшивую раздачу, но торопить не стал. Ровно через минуту А-Юнь закончил манипуляции.
Толпа взревела от восторга.
Бабушка Чэнь, словно заправский крупье из подпольного казино, встала в центре и безликим голосом выкликнула:
— Тяните!
Линь Куо вытащил первую карту. Девятка.
Самое начало игры сразу показало, насколько паршивым будет этот поединок.
А-Цзи попытался было сделать шаг за спину А-Юня, чтобы подсмотреть расклад, но староста тут же тяжелой ладонью прижал его к месту. Местный вождь с оскалом уставился на парня:
— Чужеземец, если ты нарушишь честность игры, тебя тут же сбросят к паразитам.
А-Цзи понял, что номер не прошёл. Сглотнув проклятия, он выдавил фальшивую улыбку:
— Да я просто застрял, размяться хотел! Чего ты сразу так плохо обо мне думаешь? Раз уж я пришёл к вам в деревню, так соблюдаю ваши обычаи.
Староста процедил:
— Смотри у меня!
А-Цзи кивнул, а про себя подумал: «Старый хрыч, чтоб ты подавился».
Бабушка Чэнь гаркнула:
— Тяните!
Линь Куо взял вторую карту. Перевернул — опять девятка. Роскошно.
В этот самый момент А-Юнь поверх ширмы бросил быстрый взгляд на макушку Линь Куо и громко выкрикнул:
— Стоп!
Бабушка Чэнь уставилась на Линь Куо:
— Ты больше не можешь тянуть карты. Впрочем, ты имеешь право остановить добор соперника.
Линь Куо ровно отозвался:
— Пусть тянет.
Старуха:
— Тяни!
А-Юнь продолжал брать карты из своей стопки, пока не набрал все 4 штуки, завершая первый раунд. Бабушка Чэнь посмотрела на две карты Линь Куо, затем на четыре карты А-Юня и сухо объявила:
— У чужеземца две девятки, сумма — 18. У А-Юня четыре карты: 7, 5, 3 и 2. Сумма — 17. В первом раунде побеждает чужеземец.
А-Юнь наигранно всплеснул руками и с досадой уставился на Линь Куо.
Линь Куо остался мрачен. Он опустил глаза, и длинные густые ресницы полностью скрыли тень непрерывной работы мысли в его зеницах.
Бабушка Чэнь объявила:
— Второй раунд. Тасуйте.
Линь Куо снова небрежно смешал пластины и уложил их на дерево рубашками вверх, не спуская острых глаз с противника напротив.
А-Юнь при тасовке едва заметно изгибал плечи, приподнимая локти.
Минутный интервал истёк. Старуха безбожно выкликнула:
— Тяните!
Линь Куо взял карту, но на этот раз переворачивать её не стал. За его спиной А-Цзи и двое остальных сгорали от нетерпения, а Хэ Юйтин тихо всхлипывала, вытирая слёзы.
Бабушка Чэнь:
— Тяните!
Линь Куо вытянул вторую карту — и снова оставил её лежать рубашкой вверх. Он даже не взглянул на вытащенные пластины, полностью сосредоточив внимание на А-Юне. Тот ощутил на себе этот тяжелый взгляд и сощурился в ответ.
Линь Куо спросил:
— Не кричишь «стоп»?
А-Юнь промолчал.
Линь Куо едва заметно хмыкнул. Что и требовалось доказать: за его спиной действительно стоят «глаза» А-Юня. А потому юноша сам произнёс:
— Стоп.
А-Юнь опешил.
Бабушка Чэнь тоже явно не ожидала такого хода. На секунду её лицо дёрнулось, что не укрылось от Линь Куо. Старуха посмотрела на А-Юня:
— Ты не можешь больше брать карты. Впрочем, ты можешь в ответ остановить чужеземца.
А-Юнь замешкался. Линь Куо легкими движениями пальцев постукивал по столу. Обычно он делал это медленно, когда размышлял, но сейчас стук был частым, дробным и нёс в себе явный элемент психологического давления.
А-Юнь выпредил:
— Я не останавливаю!
Бабушка Чэнь кивнула:
— Тяни!
Линь Куо взял третью карту. На этот раз он перевернул её — там красовалась семёрка. Не лучший вариант. Не снижая темпа, юноша спросил:
— Кричишь «стоп»?
А-Юнь впился в него взглядом:
— Я сам знаю, когда мне кричать! Не учи меня!
Линь Куо спокойно ответил:
— Ладно.
Старуха выкликнула:
— Тяни!
Линь Куо вытащил четвёртую карту — шестёрка. А-Юнь с облегчением перевёл дух.
Бабушка Чэнь приказала:
— Чужеземец, вскрывай карты.
Линь Куо без лишних слов перевернул первые две пластины. В порядке добора у него вышли: 3, 6, 7 и 6. Итого — 22.
Бабушка Чэнь провозгласила:
— Сумма карт чужеземца во втором раунде — 22. Сумма карт А-Юня — 8 и 7, итого 15. Во втором раунде снова побеждает чужеземец!
У Хэ Юйтин сердце ушло в пятки. А-Цзи в панике зашагал взад-вперед: он-то надеялся, что Линь Куо раскусил схему, а тот проигрывает со свистом!
Ма Ань и вовсе сел на корточки, обнял голову руками и запричитал:
— Всё, нам конец… Линь Куо выиграл два раунда! Ещё один — и ему крышка! Нам всем крышка!
Бабушка Чэнь уже почувствовала близость кровавой развязки и с трудом скрывала торжество:
— Третий раунд! Тасуйте!
Линь Куо на этот раз тасовал карты ровно минуту. Он положил их на стол лишь тогда, когда старуха объявила об окончании времени.
Во время тасовки Линь Куо пытался поставить метку на костях. Поймать «четвёрку» ему пока не удалось, но он хотел хотя бы пометить крупные карты. Увы, человеческая кость оказалась слишком твёрдой — ногтем на ней следа не оставишь.
Впрочем, Линь Куо не паниковал. Со стороны он казался абсолютно отрешённым и холодным, но внутри его мозг работал на предельной скорости.
Бабушка Чэнь:
— Тяните!
Линь Куо взял карту. Восьмёрка.
— Тяните!
Он вытянул вторую — тройка.
Линь Куо ровно произнёс:
— Стоп.
Лицо А-Юня дёрнулось, но делать было нечего — добор для него закрылся.
Бабушка Чэнь:
— Тяни!
Перед третьим ходом Линь Куо не стал переворачивать карту. Он посмотрел на А-Юня и спокойно произнёс:
— Не остановишь меня сейчас — упустишь шанс.
А-Юнь выпрямил шею:
— Я уже сказал! Ты мне не указ! Тяни дальше!
Бабушка Чэнь:
— Тяни!
Линь Куо вытащил последнюю карту, а затем слегка улыбнулся А-Юню. Впрочем, эта улыбка так и не довелась до его глаз:
— Поздравляю. В третьем раунде ты победил.
А-Юнь огрызнулся:
— Результат объявит бабушка Чэнь! Мне твои слова не нужны!
Бабушка Чэнь, однако, замерла, сбитая с толку абсолютной уверенностью юноши. С трудом взяв себя в руки, она произнесла:
— Чужеземец, переверни третью и четвёртую карты.
Линь Куо повиновался. Третья карта — девятка.
Все взоры в барабанной башне скрестились на последней кости в руках Линь Куо. Юноша легко бросил её на стол.
Четвёрка.
А-Юнь мгновенно изменился в лице.
Бабушка Чэнь тоже побледнела. Ей пришлось сжать кулаки до боли, чтобы взять себя в руки и объявить:
— В третьем раунде сумма карт чужеземца равна 0! Сумма карт А-Юня — 15! В третьем раунде побеждает А-Юнь!
А-Цзи за спиной Линь Куо издал победный клич! Ма Ань, правда, остался удручённым:
— Ещё один раунд…
Хэ Юйтин лишь сложила ладони у груди, непрестанно молясь за Линь Куо.
* * *
Четвёртый раунд.
Линь Куо и А-Юнь затасовали карты. Едва время истёкло, бабушка Чэнь выкрикнула:
— Тяните!
Линь Куо вытащил первую же карту и, даже не глядя на неё, с ходу гаркнул:
— Стоп!
А-Юнь обомлел:
— Ты с ума сошёл?!
Линь Куо пожал плечами:
— Ты тоже можешь сказать «стоп».
А-Юнь въелся в него взглядом:
— Продолжай!
Бабушка Чэнь:
— Тяни!
Линь Куо взял вторую карту и перевернул её — двойка.
Лицо А-Юня перекосило. Число было слишком маленьким, он не осмеливался остановить ход.
—…Тяни, — голос бабушки Чэнь слегка дрогнул.
Линь Куо вытащил третью карту и, даже не взглянув на неё сам, сразу пододвинул к А-Юню.
Снова четвёрка.
Теперь А-Юнь гарантированно не мог остановить добор.
Наблюдатели окончательно потеряли дар речи. Ма Ань ошеломлённо уставился в спину Линь Куо:
— У него что, рентгеновское зрение?!
А-Цзи с минуту пораскинул мозгами и вдруг прозрел:
— Ебать! Я понял! Я понял, как он это делает!
Между тем Линь Куо вытащил последнюю, четвёртую карту — тройку. Он смерил А-Юня ледяным взглядом и, не дожидаясь фразы бабушки Чэнь, с ядовитой ухмылкой произнёс:
— Выкладывай свою восьмёрку.
А-Юнь выглядел так, словно увидел перед собой восставшего из ада мертвеца. Судорожно сглотнув, он дрожащими пальцами перевернул единственную карту, которую успел вытянуть.
Как и сказал Линь Куо, на ней бледнела цифра 8.