— Он гонится за Джеймсом, — Мин Сянчжао на секунду задумался и с сомнением спросил: — А ты не боишься, что у него припасана запасная обойма?
Цзян Аньсюэ едва не поперхнулся:
— Запасная обойма? Слушай, у Игр Жёлтых Источников хоть капля репутации осталась, чтобы выкатывать подобные баги? На кой чёрт тогда вообще этот цирк? Пусть бы Цзе Янь просто клал всех по одному выстрелу в голову — чисто в «бей крота» играл бы.
Мин Сянчжао промолчал. Честно говоря, смешного тут было мало.
— Я — директор, — Мин Сянчжао пристально посмотрел на Цзян Аньсюэ. — Моя скрытая роль... Администратор сказал, что я директор. Чего именно, я до сих пор не понимал, но после увиденного кое-какие догадки появились.
Цзян Аньсюэ, не отрывая взгляда от сплошь увешанной картинами стены, заметил:
— Столько полотен прямо на виду. Вряд ли их повесили исключительно ради красоты интерьера.
— Думаешь, тут есть секрет? — Мин Сянчжао попытался снять ближайшую раму, потянул в стороны, поскрёб пальцами, но та сидела намертво.
Западное искусство Цзян Аньсюэ ценностно не трогало — эстетических изысков он в нём не находил. На стенах висели самые разные сюжеты: пейзажи, портреты, жанровые сцены. Но самым заметным и узнаваемым полотном оставалась знаменитая «Тайная вечеря» Да Винчи.
Впрочем, плевать Цзян Аньсюэ хотел на историческую ценность и стоимость этого шедевра. Он прикоснулся пальцами к масляному слою.
— Господин Мин, идём на кухню. Сварим лимонный отвар.
— Чего? — Мин Сянчжао хоть и удивился, спорить не стал.
Они прошли на кухню, нашли лимоны и поставили воду кипеть. Минут через пятнадцать Цзян Аньсюэ аккуратно нанёс тёплый раствор поверх живописи.
Краска постепенно растворялась и сползала. Мировой шедевр уничтожался прямо на глазах, обнажая спрятанную под ним тайну.
Мин Сянчжао ахнул:
— Офигеть...
Под поверхностным слоем скрывалось совершенно другое изображение!
«Тайная вечеря» была написана обычным маслом, а нижний рисунок — особым составом, устойчивым к воде и растворителям.
На скрытом холсте виднелись десять фигур: восемь детей и двое взрослых.
Возраст ребят разнился: от четырёх-пяти до четырнадцати-пятнадцати лет. Они стояли в один ряд, уставившись прямо перед собой с жутковатым, неестественным выражением лиц. Кто-то натянуто улыбался; кто-то опускал голову, пряча взгляд; кто-то сжимал губы добела, едва сдерживая боль. Запуганные, сжавшиеся в кучку, они походили на беззащитных котят перед угрозой.
Слева от детей стоял тучный мужчина средних лет с благодушным, почти святым выражением лица.
Справа расположился молодой человек в белоснежном медицинском халате — интеллигентный и опрятный. Это был Джон.
Дети панически боялись Джона: они подсознательно жались ближе к полному мужчине. Лишь один мальчик лет десяти остался подле врача. Джон нежно положил руку ему на плечо. Ребёнок на рисунке широко улыбался, но судорожно вздёрнутые плечи выдавали животный страх.
Фоном на картине служебное здание: Приют Святой Добродетели.
У Мин Сянчжао перехватило дыхание. Кусочки мозаики мгновенно сложились в жуткую картину, сжавшую грудь мёртвой хваткой:
— Я... я директор приюта. А вы все — воспитанники этого чертова дома.
Взгляд Цзян Аньсюэ потемнел:
— Джон срезал у детей волосы, ногти, отбирал образцы тканей и консервировал их в формалине. Что скажешь?
Мин Сянчжао сжал кулаки так, что затрещали суставы, и с ненавистью выплюнул:
— Ублюдок! Конченый педофил!
Цзян Аньсюэ озарила догадка:
— Смываем краску со всех картин.
— Понял! — Мин Сянчжао тут же принялся за дело.
Они начали с нижнего ряда, а чтобы достать до верхних полотен, подставляли стулья. Семьдесят или восемьдесят картин разных размеров аккуратно обработали лимонным отваром и чистой водой. За каждым из поверхностных сюжетов таилась жуткая правда.
Под идиллическим пейзажем вырисовались ряды английского текста, стилизованные под дневниковые записи.
Мин Сянчжао виновато глянул на спутника:
— Э-э... По английскому у меня выше тройки отродясь не было.
Цзян Аньсюэ быстро пробежал глазами по строкам и начал читать вслух:
— «София восхитительна. Её едва сформировавшееся, нежное тело... чистота и красота сводят меня с ума. Под предлогом медосмотра я заманил её к себе в кабинет. Я заранее купил торт, чтобы отпраздновать её восьмилетие, и пока она ела, покрывал её крем-сливками...»
Цзян Аньсюэ нахмурился и замолчал. Его буквально физически затошнило.
— Гнида! Мразь! — взревел Мин Сянчжао. — Эту тварь за педофилию вздернуть мало!
Цзян Аньсюэ сделал глубокий вдох, пытаясь подавить рвотный позыв, и перевёл взгляд на следующую расшифрованную запись:
— «Андреа тоже хороша. У неё ослепительно белая кожа, пахнет молоком... Меня это невероятно заводит...»
Мин Сянчжао сплюнул:
— Сука!
Цзян Аньсюэ продолжил:
— «Люблю, когда Арнольд кричит. Обожаю плач Роберта. Удары плетью по их телам рождают прекраснейший ритм на свете... Я не могу сдержаться, возбуждение переполняет меня...»
Мин Сянчжао не выдержал:
— Да чтоб тебя в аду черти драли, тварь!
— «Джордж — мой маленький любимчик. Представишь только: он сам пришел и предложил стать моей собачкой. Пообещал стоять на стёме, пока я развлекаюсь с малышнёй, если я не буду трогать его и дам немного шиллингов».
— Шиллингов? — переспросил Мин Сянчжао.
— Английская монета. Двадцать шиллингов — один фунт.
— Выходит, этот Джордж продал остальных детей за мелочь?
— Именно, — кивнул Цзян Аньсюэ. — Тут ещё написано, что директор Джек прознал о творимом уродстве, но Джон щедро отстегнул ему денег, и тот закрыл глаза на всё.
— Два сапога пара! Конченые ублюдки!
Остальное переводить не требовалось: на очищенных холстах во всех подробностях изображались изощрённые пытки и глумления над детьми. Рисунки были исполнены с пугающим мастерством. От одного взгляда на них у Мин Сянчжао закипала кровь.
— Постой... Этот мерзкий, похотливый выродок, прикрывавшийся именем Криса — настоящий Джон... Это Элла?
Цзян Аньсюэ посмотрел на него:
— Дошло?
Мин Сянчжао досадно вздохнул:
— Джон может убивать только по ночам. А учитывая того монстра, в которого он превращается... Похоже, ночью он трансформируется. Потому и берет только дневные смены, и отказывается выходить в ночь, даже когда Кэтрин не может его подменить. Вычислить было не так уж сложно.
Цзян Аньсюэ добавил:
— Я специально попросил тебя сломать камин, а потом отправил её разжигать огонь. Она измазалась в саже и пошла мыть руки.
Цзян Аньсюэ поднял кисти рук:
— Обычный человек моет только ладони. А у врачей привычка въелась в плоть и кровь: они намыливают руки выше запястий и тщательно скребут ногтями.
— Так вот почему ты тогда так пристально разглядывал её руки! — Мин Сянчжао смущенно почесал затылок. — Ты уже тогда всё понял?
— Были догадки. Оставалось дождаться ночи и проверить.
Мин Сянчжао полюбопытствовал:
— А как именно?
Цзян Аньсюэ ответил:
— Лоу Ду сказал мне, что у Организатора ночью нет тени.
Он досадно потер лоб:
— Проверить я не успел: Роберт умер, а потом ты с предателем ворвался снизу, началась заварушка... Ну и закрутилось.
— Если подумать, для женщины Элла высоковата, — пробормотал Мин Сянчжао, размышляя о пережитом. — Маскировка?
[Поздравляем игроков Цзян Аньсюэ и Мин Сянчжао с завершением основной сюжетной линии данного раунда! С этого момента смена дня и ночи отменяется, лимит на количество смертей снят, интервал между смертями не ограничен. До конца игры осталось 60 минут. Желаем выжившим приятной игры~]
Вместо трехсуточного выживания — всего один час! Казалось бы, радоваться надо.
Вот только Организатор, ранее скованный рамками правил и времени, теперь сорвался с цепи. Ему развязали руки для тотальной бойни. И это полнейший пиздец!
На пороге смертельной опасности Мин Сянчжао проявил удивительное хладнокровие. Он быстро, без запинки заговорил:
— Я слышал о таком от опытных игроков. Если вскрыть основной сюжет раньше времени, таймер игры резвится и сокращается! Зато в случае успешного прохождения награду удваивают. Но есть и обратная сторона: монстры и ловушки в локации получают полную свободу действий. Любое неосторожное движение, любой предмет может стать смертельным табу! Сделаешь шаг, поднимешь чашку — и привет, триггер!
— В сообществе это называют «Шах и мат» — как в шахматах, когда короля загоняют в угол. Мы заставили Игры Жёлтых Источников запустить обратный отсчёт, но сами загнали себя в смертельную ловушку, из которой нет выхода. По статистике, выживаемость при триггере «Шах и мат» составляет всего десять процентов!
Не успел он договорить, как пол под ногами с треском разверзся. Земля ушла из-под ног Мин Сянчжао, и он ухнул вниз. Лишь молниеносная реакция Цзян Аньсюэ, вовремя сцапавшего его за руку, спасла его от падения.
Мин Сянчжао не успел даже вымолвить слова благодарности, как дрожь прекратилась. Лестничный пролёт под ними начал противоестественно изгибаться, устремляясь бесконечной змеёй вверх и вниз.
Бесконечная лестница, уходящая в никуда.
Спина Мин Сянчжао покрылась холодным потом. Он вспомнил рассказы о тех, кто активировал «Шах и мат». В том раунде из тридцати человек за первые три минуты погибло пятнадцать.
А через пять минут не осталось никого.