Леденящий ужас волной прокатился по телу Цзян Аньсюэ — от корней волос до самых кончиков пальцев на ногах. Потеряв равновесие, он соскользнул с журнального столика и больно грохнулся на пол.
Та деревянная кукла будто только что вынырнула из чана с густой кровью: волосы, туловище, тонкие ручки и ножки — всё было вымазано алой жижей! Лишь пара непроглядно-чёрных глаз смотрела остекленело и бездонно, словно два заброшенных колодца, готовых поглотить чужую душу.
Внезапность вспышки парализовала разум. Чувствуя бьющий в груди инстинктивный страх, Цзян Аньсюэ даже не сразу сообразил, что пред ним, возможно, ключ к разгадке сюжета!
Он попытался подняться, но голову рассекла новая, ещё более лютая вспышка боли. Цзян Аньсюэ бессильно рухнул обратно, судорожно сжав виски — казалось, череп изнутри дробили тяжёлым молотом.
Он сжался на полу, заходясь от дикого холода. Пронизывающая стужа проникала в самую глубину костей; каждая клетка, каждая пора на коже вопили от сырого, изнуряющего мороза, будто его выставили нагим на лютое пекло.
Сколько длилась эта пытка болью и стужей, он не ведал. Кое-как взобравшись обратно на столик и заглянув в дыру под потолком, Цзян Аньсюэ увидел лишь пустоту. Окровавленный манекен исчез.
Не осталось даже малейшей капли крови.
Будто всё увиденное и услышанное было лишь наваждением, приступом лихорадочного бреда!
[Динь-дон! Игрок погиб!]
Цзян Аньсюэ застыл.
Это оповещение прозвучало не свыше, а отозвалось в самом сознании — персональное уведомление системы!
Из коридора донёсся истошный, леденящий душу вопль:
— А-а-а-а!..
Выскочив за порог, Цзян Аньсюэ попал в суматоху: игроки во главе с Ван Яном сломя голову неслись в сторону комнаты «Слива».
У дверей на полу корчилась Гуань Сюнь, бледная как полотно.
Народ сгрудился у входа. Взорам открылось жуткое зрелище, от которого у каждого перехватило дыхание.
Посреди комнаты на спине покоилось тело Бай Пинжу. Правая рука её чинно лежала на груди, а левая бессильно вытянулась вдоль тела. На запястье зияла глубокая, почти отсекающая кисть резаная рана. Вся комната была залита кровью, а в алой луже на полу лежала деревянная кукла в белом платьице, насквозь пропитанном багрянцем.
Стены, пол, потолок — буквально каждый сантиметр помещения был исписан сложными, замысловатыми знаками. Извилистые кровавые узоры, нанесённые явно пальцами, переплетались в страшную ритуальную вязь, не оставляя ни единого чистого островка.
Вся комната утопала в крови.
Ду Вэй от ужаса осела на пол, её сотрясала мелкая дрожь. Ван Ян, преодолевая оцепенение, вбежал внутрь и схватил Бай Пинжу за правую руку — указательный палец умершей действительно был испачкан в густой бурой крови!
Неужели Бай Пинжу сама учинила это безумие перед смертью?
Цзян Аньсюэ заметил: деревянная куколка в белом платье, напившись свежей крови, будто ожила. Платьице её полыхало зловещим алым цветом. И если раньше фигурка уныло клонила голову, выражая печаль, то теперь она гордо расправила плечи, а в её остекленевших чёрных глазницах читался дикий, безумный восторг.
— Как... как такое возможно?! Что она сделала? — перепуганно залепетал Чай Нун. — Она ведь нарушила смертельное табу, да? Поэтому умерла?!
Ван Ян, переведя дыхание, повернулся к захлёбывающейся слёзами Гуань Сюнь:
— Бай Пинжу ведь опьянела и осталась спать в обеденном зале, разве нет?
— Да... Это я притащила её сюда, — задыхаясь от рыданий, ответила Гуань Сюнь. — Хозяин собрался убирать со стола, вот я и... Привела её, а сама вернулась помочь хозяину, надеялась выудить хоть пару слов о происходящем! Кто же знал, что вернусь... а тут такое!..
Ду Вэй утирала слёзы:
— Она осталась одна... Неужели её убили из-за этого?
Чай Нун вдруг хлопнул себя по лбу:
— Чёрт! А как же Чжун Цян?! Он же тоже один!
Толпа мгновенно опомнилась и, подстёгиваемая страхом, ринулась к комнате «Бамбук».
Шумная толпа умчалась, и комната «Слива» мгновенно погрузилась в склеповую тишину. Цзян Аньсюэ присел на корточки возле тела. Нет сомнений: Бай Пинжу скончалась от обильной потери крови, вскрыв себе вены. А лежавшая в луже багрянца кукла смотрела в потолок, оскалившись в жуткой, торжествующей ухмылке.
Подняв фигурку, Цзян Аньсюэ присмотрелся. Ну точно — та самая, что мельком явилась ему в провале под потолком комнаты «Осень»!
Значит, именно этот деревянный истукан укокошил Бай Пинжу? Или, точнее, каким-то неведомым образом подтолкнул её к самоубийству?
У каждого игрока в комнате есть по кукле... Неужели именно они и хранят в себе смертельное табу?
Вопросы оборачивались защитной стеной: идол, загадочные суициды по тринадцатым числам — обо всём этом следовало допросить Шэньгу Лянтая. Да только вот кем тот был — обычным персонажем или таким же игроком? Цзян Аньсюэ не мог знать наверняка.
Будь тот NPC, за расспросы можно было схлопотать от администратора жёлтую карточку за нарушение роли. А окажись он игроком, проявляющий нездоровый интерес Хуа Янь мгновенно выдал бы себя с потрохами!
Расспрашивать Шэньгу Лянтая должны Ван Ян и его команда. Ему же оставалось только наблюдать со стороны.
Стоп. Кажется, он чуть не забыл!
Цзян Аньсюэ едва не опомнился. У него ведь лежал артефакт — «Око сансары», позволявший заглянуть на пять минут в прошлое!
Впрочем, толку от него... Предмет одноразовый, а с момента системного уведомления прошло уже никак не меньше пятнадцати минут. Время упущено.
Оставалось лишь надеяться на следующую жертву...
Он бросил взгляд на наручные часы. С начала испытания прошло восемь часов, и один игрок уже мёртв. Если Шэньгу Лянтай — не игровой персонаж, а NPC, то в живых остаётся ещё девятеро игроков.
Циферблат показывал ровно 12:05.
Часовая стрелка на двенадцати, минутная — на единице. Двенадцать плюс один... тринадцать!
Неужели совпадение?!
Выйдя из комнаты «Слива», Цзян Аньсюэ заметил, как порывы сквозняка гоняют по полу несколько бумажных обрывков.
Плотная крафт-бумага — точь-в-точь такая же, какую он находил ранее.
Не смея игнорировать возможную зацепку, он подобрал обрывки и спрятал в карман.
В коридоре разгоралась перепалка. Растормошённый Чжун Цян рвал и метал, а очнувшийся от пьяного сна старик Фу Хуэй вторил ему, заливая всё вокруг отборной бранью.
— Да мне плевать на вас всех! Хотите сдохнуть — скатертью дорога! Ван Ян, пошли отсюда, хватит с ними нянчиться! — не выдержала Чжу Ли и потянула Ван Яна за рукав.
Ван Ян, насупившись, не стал спорить:
— Бай Пинжу погибла. Думайте сами, как спасать свои шкуры.
Разъярённый Фу Хуэй от неожиданности аж рот разинул:
— Чего-чего?! Та девка-актриса... сдохла?!
Ду Вэй, прячась за спиной Ван Яна, пробормотала:
— Что же делать? Возле тела Бай Пинжу лежала эта кукла... Вдруг всё дело в ней?..
— Ё-моё! Так надо немедленно выбросить этих истуканов! — заорал Чжун Цян и кинулся к своей комнате.
Остальные, боясь опоздать и стать следующими, рассыпались по номерам.
— Куда она делась?! Моя кукла пропала!
— Чёрт! На столе же лежала! Куда сбежала?!
— И моей нет! Они что, сами ушли?!
Видя, как нарастает паника, Ван Ян выбежал к стойке администратора и громко крикнул:
— Без паники! Успокойтесь! Возможно, исчезновение кукол нам только на руку!
Кое-как перепуганные люди собрались в холле. Ван Ян по памяти попытался воспроизвести на бумаге ритуальные знаки из комнаты «Слива»...
Игроки впали в ступор.
Художественные навыки Ван Яна выглядели плачевно.
— Давайте лучше я, — тихо проговорила Хуа Янь. Молчаливая девушка-NPC, про которую все уже успели забыть, шагнула вперёд, мягко забрав у Ван Яна блокнот и карандаш.
Несколько быстрых, уверенных штрихов — и перед публикой предстал готовый набросок.
— Мать твоя!.. — ахнул Чжун Цян. — Вот это мастерство!
На листе безупречно вырисовывались четыре стены комнаты «Слива», потолок и циновки-татами. Каждая деталь казалась живой, а кровяные руны были переданы с такой точностью, будто их перенесла на бумагу печатная машина.
— Какая-то ходячая фотокамера... — пробормотал ошеломлённый Чай Нун.
— Она же NPC, — фыркнула Ван Цзюань, сидя в инвалидном кресле. — Чему тут удивляться? У неё память по умолчанию идеальная.
Ван Ян, смущённый своими каракулями, благодарно улыбнулся Хуа Янь:
— Ты как-то говорила, что мечтаешь стать известной художницей. С таким талантом признание не заставит себя ждать.
Хуа Янь скромно улыбнулась:
— Что вы, это всего лишь простой эскиз. Рада, если смогла помочь.
Ван Ян пустил альбом по рукам:
— Кто-нибудь разбирается в подобной символике?
— Я! — Ду Вэй вскинула руку. — Я читала книги по оккультизму, но это... какая-то бессмысленная мазня, не подчиняющаяся никаким правилам.
Вань Чжэнхао слегка нахмурил брови:
— Если эти знаки нанесла сама Бай Пинжу, то перед нами, скорее всего, ритуал «Перерождения в чистой земле» — попытка уберечь душу от попадания в ад. Если же её убили здешние неупокоенные духи, то смысл противоположный: узор призван навечно заточить её душу в преисподней.
Цзян Аньсюэ на миг опешил и внимательно посмотрел на Вань Чжэнхао.
Этот хмурый, неразговорчивый тип с ледяным лицом казался рядовым игроком, а на деле выдал глубокий анализ. Хладнокровие, цепкий ум и наблюдательность — он явно не уступал Ван Яну.
«Нельзя недооценивать людей», — мысленно упрекнул себя Цзян Аньсюэ.
Вань Чжэнхао тем временем продолжил:
— Так или иначе, держитесь вместе. Если куклы появятся снова — сразу сообщайте остальным.
Цзян Аньсюэ сгорал от желания узнать, о чём Ван Ян размышлял после разговора с Шэньгу Лянтаем, но суровые рамки роли NPC связывали по рукам и ногам.
К счастью, среди игроков находились и другие сообразительные умы. Скромная и пугливая Гуань Сюнь, немного помешкав, набралась храбрости:
— Ван Ян, вы ведь ходили к Шэньгу Лянтаю узнать про историю отеля? Удалось что-нибудь выяснить?
— Увы, — тяжело вздохнул Ван Ян. — Шэньгу Лянтай отказался говорить. С его точки зрения, тема слишком опасная и может навредить бизнесу.
— Но мы обязаны разузнать всё! — заявила Чжу Ли. — Хуа Янь говорила, что каждое тринадцатое число здесь кто-то умирает. Без ответов мы обречены.
— Не будем спешить, — Ван Ян перевёл взгляд на старинные часы на стене, а затем на всё ещё дрожащую Гуань Сюнь. — В комнате «Слива» оставаться нельзя. Гуань Сюнь, ты...
— Если не возражаешь, поживи у нас в «Хризантеме», — предложила Ду Вэй.
Гуань Сюнь чуть не расплакалась от благодарности:
— Спасибо! Ты так добра!
Пока они разговаривали, Ван Ян приметил, что Хуа Янь снова набрасывает что-то в альбоме. Он тут же подступил ближе — действия NPC пропускать нельзя!
На бумаге возникали детали старинных настенных часов из холла.
— Хуа Янь, — окликнул её Чай Нун, — ты рисуешь часы?
— Угу, — девушка подняла глаза и тепло улыбнулась. — Они такие старинные, душевные... Хотелось запечатлеть их на память.
Все поневоле обернулись к часам.
— Уже час ночи, — вздохнула Ду Вэй.
Ван Яна будто осенило:
— А в котором часу умерла Бай Пинжу?
— Около полуночи? — предположил Чай Нун.
— Завопила Гуань Сюнь где-то в двенадцать ночи и восемь минут, — уточнила Чжу Ли.
— Я отвела её в комнату ровно в двенадцать, — добавила Гуань Сюнь.
— Учитывая время на надрезы и нанесение узоров кровью... — Вань Чжэнхао насупился, уловив суть. — Двенадцать часов и пять минут.
Ду Вэй не понимала:
— Двенадцать ноль пять... И что?
— Тринадцать, — обронил Вань Чжэнхао, не желая пускаться в долгие разъяснения.
Всех обдало морозом.
Народ разбрёлся по номерам. Гуань Сюнь перебралась к Ду Вэй в «Хризантему».
Цзян Аньсюэ постелил футон и забрался под одеяло. Голова раскалывалась, перед глазами всё плыло. Зажмурившись, он попытался унять пульсирующую боль в висках. С самого момента прибытия в эту гостиницу его не покидало смутное, липкое чувство тревоги.
В полудрёме он мысленно перебрал оставшихся игроков.
В «Весне» обосновался старик Фу Хуэй. В «Лете» — Ван Цзюань и Чжу Ли. В «Зиме» — Ван Ян. Комната «Слива» опустела. В «Орхидее» жили Чай Нун и Вань Чжэнхао. В «Бамбуке» уединился Чжун Цян. А в «Хризантеме» теперь спали Гуань Сюнь и Ду Вэй.
Вань Чжэнхао заставил Цзян Аньсюэ пересмотреть свои оценки. А вот Чжун Цян... от этого типа исходила стойкая, неопределимая подсознательная угроза.
Впрочем, странности на этом не заканчивались.
Фу Хуэй, Ван Цзюань, Чжу Ли, Ван Ян, погибшая Бай Пинжу, Чай Нун, Вань Чжэнхао, Чжун Цян, Гуань Сюнь, Ду Вэй...
Десять абсолютно чужих людей. Но внутри колыхалось неясное ощущение, будто он где-то их уже встречал. Или это лишь игра расстроенного воображения, вызванная недомоганием?
Цзян Аньсюэ глухо закашлялся. Ему казалось, что у него жар, хотя температура была в норме.
Показалось?
С детства он обладал феноменальной памятью, а повзрослев, и вовсе обрёл абсолютное запоминание. Что он говорил три года назад, что ел вчера на обед, во что был одет месяц назад, сколько новых седых волосков вылезло у старого охранника — всё это хранилось в его голове в мельчайших подробностях.
Феноменальная память — завидный дар, но порой он превращается в проклятие.
То, что хотелось забыть навеки, стереть из памяти — каждое кошмарное воспоминание являлось к нему в ночных грёзах с пунктуальностью аптекарских часов.
Разум — словно перегруженный жёсткий диск: когда в нём слишком много данных, сбои неизбежны.
Списав ложное дежавю на усталость, Цзян Аньсюэ провалился в тяжёлый, лихорадочный сон.
И кошмары, как всегда, не заставили себя ждать.
Утро началось с грохота в дверь.
— Подъём, подъём! Мать вашу, сони! Солнце давно выжгло пятки, а вы всё дрыхнете!
Это был не кто иной, как старый сумасброд Фу Хуэй.
Хуа Янь, сладко зевая, поднялась с футона и поплелась открывать. За дверью стоял разъярённый старик, сверкая налитыми кровью глазами.
— Уважаемый, вы что-то хотели?
У Фу Хуэя аж вены на лбу вздулись:
— Нынешняя молодёжь! Ночью хернёй страдают, днём хрен добудишься! Ленивые, как свиньи! В мои годы за такое безделье розгами двоедушие выбивали!
—... — Хуа Янь опешила. В груди вскипела волна возмущения, и она с вызовом ответила: — Я у вас в доме не ночую, дедушка. Какое вам дело, во сколько я встаю?
— Заткнись, соплячка! — старик со всей дурью грохнул тростью о пол. — Совсем совести нет — со старшими огрызаться! Родное ж вороньё не научило манерам?!
— Ха! — Хуа Янь выпрямилась, прижавшись плечом к дверному косяку, и выгнула бровь. В её глазах мелькнул ледяной оскал: — В общественных местах орать — это манеры? С утра пораньше людям спать мешать — это воспитание? Я в прошлой жизни тоже старухой была, с чего бы мне перед вами шапку ломать?!
Старик аж поперхнулся, лицом пошёл пятнами:
— Ах ты!..
[Внимание! Нарушение роли: 30%. Жёлтая карточка! Вы — Хуа Янь, наивная и милая дурочка, а не агрессивный боец!]
Острый, как лезвие, взгляд Хуа Янь мгновенно потух, сменившись беззащитным хлопаньем ресниц:
— Дедушка, ну не сердитесь вы так! Это я виновата, прости-и-ите мен-я-я-я, не надо было спорить... Вы только не нервничайте, матушке вашей от меня поклон передавайте!
Фу Хуэй аж раздулся от гнева:
— Гхм!
Из соседней двери вывалилась полусонная Гуань Сюнь в пижаме:
— Совесть у вас есть?! Я вообще-то сон смотрела!
Старик рявкнул на неё:
— Толку с тебя — жрать да спать, как свинья на откорме! Бегать пошла бы лучше!
Гуань Сюнь от обиды едва не расплакалась:
— Это... это дискриминация по весу!
Выглянувшая из «Хризантемы» Ду Вэй вступилась за подругу:
— Старик, ты б свой нос в чужие дела не совал!
Шум разбудил и постояльцев «Лета». Фу Хуэй, которому со скуки нечем было заняться с самого утра, просто решил устроить всеобщую побудку.
— Должно же быть хоть какое-то уважение к людям, — возмутилась Чжу Ли. — Орать ни с того ни с сего — ни капли культуры!
Ван Цзюань, сладко потягиваясь в своём кресле-коляске, философски заметила:
— Горбатого могила исправит. Такие сорняки глушат всё вокруг. Даже если мы его бросим, он и сам как-нибудь выкарабкается. Забейте на него, пусть бесится.
Эти слова мгновенно сбили со старика спесь.
В этой игре остаться в одиночку — смертельный номер. Будь ты хоть гением синтаксиса и гигантом мысли, против здешней нечисти один на один не попрёшь.
Лоу Ду — и тот на своей шкуре ощутил.
Фу Хуэй сдулся, покряхтел для виду и с понурым видом поплёлся в столовую.
Гуань Сюнь, всхлипывая, обняла Ду Вэй:
— Я так хочу, чтобы он сдох следующим! За что такому хаму вообще жить?!
Завтрак, приготовленный Шэньгу Лянтаем, прошёл относительно спокойно. Из-за утреннего скандала выспаться никому не удалось. Ван Ян со своей группой снова намерен был одолевать хозяина вопросами, а Чжун Цян намеревался вернуться в номер и доспать.
— Эх, если бы Шэньгу Лянтай был сговорчивее, как Хуа Янь, сколько бы мы времени сэкономили! — уныло вздохнула Чжу Ли, жуя багет.
— И не говори! Хуа Янь — лучший NPC из всех, кого я видела! — поддержала Ду Вэй. — Зацепки даёт сама, не убегает, помогает... Просто ангел!
При этих словах Вань Чжэнхао густо нахмурился:
— Послушными и услужливыми обычно бывают сервисные NPC. А ключевые персонажи, завязанные на сюжет, вроде Шэньгу Лянтая, должны вставлять палки в колёса и чинить препятствия.
Пальцы Хуа Янь, сжимавшие чашку с чаем, на мгновение замерли.
* * *
«Чёртов Вань Чжэнхао!»
Он тут из кожи вон лезет, пытается вытянуть их со дна, а этот умник прилюдно разбирает его маскировку?!
Сволочь, конечно. Но логика железобетонная — на его месте Цзян Аньсюэ тоже заподозрил бы неладное.
Спокойно, без паники.
— Да ладно тебе, — лениво протянул Чжун Цян, отправляя в рот кусочек темпуры. — Бывают же исключения. Ладно, я пошёл спать.
— Мы же договаривались не ходить поодиночке! — окликнул его Чай Нун.
— И что вы предлагаете — устроить общий ночлег? — Чжун Цян потянулся.
— Да брось его, — Чжу Ли уже тошнило от Чжун Цяна. — Он боится, что мы будем путаться у него под ногами. Зачем мешать человеку зарабатывать миллионы?
— Ошибаешься, милочка, — Чжун Цян небрежно поправил чёлку. — Я не боюсь, что вы меня задержите. Я боюсь, что потеряю контроль... И тогда — белая сталь вошла, красная вышла. Выпотрошу вас всех по очереди, кто под руку подвернётся. Обидно получится, да?
Народ онемел.
Чай Нун вытаращился:
— Ты... что за бред ты несёшь?!
— Ха-ха-ха! Да расслабьтесь вы, я пошутил! — Чжун Цян весело помахал рукой и удалился к себе.
Цзян Аньсюэ только молча проводил его взглядом.
Не будь в этой игре жёсткой именной аутентификации, он решил бы, что перед ним — сбежавший из психушки Цзе Янь.
Уровень психопатии один в один!
Пока одни отправились спать, а другие — Ван Ян, Чжу Ли, Ван Цзюань, Ду Вэй и Гуань Сюнь — взялись обрабатывать Шэньгу Лянтая, Цзян Аньсюэ решил разыскать пропавших кукол.
Из разговоров игроков он понял: количество кукол в номерах чётко соответствует числу жильцов. У Чжун Цяна, жившего в одиночку, стоял один истукан, а у Ван Цзюань с Чжу Ли — два.
Собственной куклы Цзян Аньсюэ так и не нашёл — то ли она испарилась, то ли её не было изначально.
Осмотрев все доступные углы, он упёрся в две закрытые зоны: комнату самого хозяина и кладовку с табличкой «Посторонним вход воспрещён».
Кладовая запиралась на навесной замок. Для Цзян Аньсюэ это проблемой не стало: пошарив в сумочке Хуа Янь, он выудил дешёвую серьгу, выпрямил проволоку и запустил её в скважину.
Пять секунд — и защёлка щёлкнула.
Кладовка оказалась небольшой, квадратов на двадцать. Внутри стопками лежали запасные футоны, уборочный инвентарь и свежее бельё.
В углу пылилась стопка картонных коробок. Вскрыв одну, Цзян Аньсюэ обнаружил старые детские игрушки, книжки с картинками и поношенную одежду.
На столике у стены аккуратными стопками лежали юката — лёгкие халаты для посещения горячих источников. Цзян Аньсюэ поднял один из них, и из складок ткани на пол выпали три фотографии.
На первом снимке был изображён красивый молодой человек лет двадцати пяти. Он стоял у входа в заведение и ослепительно улыбался в камеру. Вот только табличка на двери гласила не «Отель "Тринадцать"», а просто — «Шэньгу».
На второй фотографии тот же юноша без раздумий прыгал в пруд с лотосами перед домом, спасая утопающего. Снимок явно делался тайком.
Третья фотография была оборвана пополам. Уцелевшая часть запечатлела лишь пустой коридор гостиницы да край чужого одеяния возле рваного среза.
Самым важным элементом являлась как раз отсутствующая половина.
Три снимка — и один неизвестный молодой человек. И хотя место действия на фото действительно совпадало с архитектурой отеля, изначально этот дом был просто родовым гнездом семьи Шэньгу.
Похоже, раньше здесь жила семья, а с развитием туристического курорта хозяева решили переделать усадьбу в традиционный отель. Логично.
Кем же приходился этот парень Шэньгу Лянтаю? Братом? Сыном?
И кто делал эти снимки? Сам Шэньгу Лянтай?
Фотографии оказались затеряны в халатах для гостей. Конечно, в отель приехали двое фотографов из «Орхидеи», но они здесь новички — откуда у них старые кадры этого дома?
Единственное разумное объяснение: снимки принадлежали Шэньгу Лянтаю, и тот случайно выронил их, когда складывал бельё.
Узел загадок затягивался всё туже.
[Динь-дон!]
[Игрок Цзян Аньсюэ, вам доступно скрытое дополнительное задание: Постичь сюжет игры и раскрыть всю правду.]
[Динь-дон! Игрок погиб!]
Прозвучавшие одно за другим системные оповещения раздались в голове подобно раскату грома.
Цзян Аньсюэ вскинул руку и посмотрел на циферблат:
Ровно 13:00.