Хао Шуан неловко начал:
— Э-э...
— Никаких игрушек, — превозмогая боль в ноге, перебил Цзян Аньсюэ. — Ни единого снимка.
— Ты о чём? — переспросила Мэй Цяньцю.
— О ребёнке, — пояснил Цзян Аньсюэ. — У этой парочки якобы есть сын. Но посмотрите вокруг: ни игрушек, ни детских фотографий, вообще никаких следов того, что здесь жил ребёнок.
До остальных наконец дошло.
— И вправду!
— Надо же, совсем ничего нет.
— Может, они потеряли ребёнка? — предположила госпожа Юй. — Горевали, не хотели бередить раны, вот и избавились от всех вещей.
— Думаешь? — Чун Шань почесал затылок. — Вполне возможно.
История Цзи Жань на время отступила, а с вопросом о ребёнке ясности пока не прибавилось.
— Хоть мы всё ещё в тупике, но хотя бы выяснили смертельное табу: нельзя есть мясное, — госпожа Юй выдавила из себя подобие улыбки. — Мы ведь уже прошли сквозь огонь и воду вместе, так? Не стану от вас таиться. Меня зовут Юй Тао, я обычная офисная сотрудница.
Чун Шань опешил:
— Юй Тао?
— Да. Моё имя висит в Списке наград — за мою голову дают пять миллионов семьсот тысяч, поэтому я и опасалась открываться, — вздохнула она. — Но вы — другое дело. Мы сплотились, и я вам доверяю.
После того как кто-то один сделал первый шаг, остальные тоже представились.
— Мэй Цяньцю.
— Хао Шуан.
— Цзян Аньсюэ.
Юй Тао мгновенно онемела!
Чун Шаня едва не хватил кондратий:
— Т-т-ты... тот самый Цзян Аньсюэ?! Из Списка наград, с наградой в сто двадцать миллионов?! С итоговой оценкой SSS, владелец легендарного демонического клинка Мурасамэ, способного рубить несть числа призраков и монстров, да?!
Цзян Аньсюэ хлопал фениксовыми глазами с самым невинным видом:
— Вообще-то, вроде бы, была ровно сотня миллионов.
Чун Шань обомлел.
"Ни с того ни с сего целых двадцать миллионов прибавилось?!"
Юй Тао ошеломлённо разглядывала стоящего перед ней юношу — высокого, худенького, хрупкого с виду, с мягкими, утончённо-обольстительными чертами и тихим, кротким нравом.
Человек с наградой в сотню миллионов не юлил и не прятал имя, а она со своими вшивыми пятью миллионами устраивала тут тайны ведомства!
Боже, какая стыдоба.
В отличие от сгоравшей от смущения Юй Тао, Чун Шань пребывал в немыслимом восторге.
Для него, середнячка из Зоны C, Цзян Аньсюэ, чьё имя прогремело на весь сервер, когда тот махом взлетел из Зоны D прямо в Зону B и всего за три раунда получил статус высокоуровневого игрока, был настоящим божеством!
Чун Шань стушевался, затем усомнился в реальности происходящего, а потом его накрыла дикая радость.
Ха-ха, сам Топовый Игрок перед ним!
Ха-ха, под такой крышей победа в этом раунде считай в кармане!
Ха-ха-ха-ха! Какое счастье, что он не успел сдуру нахамить легенде!
Персонажи разошлись по комнатам. Лоу Ду и Цзян Аньсюэ легли спать. Лоу Ду уснул мгновенно, а Цзян Аньсюэ долго смотрел в потолок, мучаясь от бессонницы.
В Список наград попадали с минимумом в пять миллионов. Если уж Юй Тао оказалась там, то почему в нём нет имени Лоу Ду?
Невероятно странно.
Когда эта игра закончится, надо будет расспросить кондукторшу.
Цзян Аньсюэ ворочался с боку на бок, а когда наконец начал погружаться в сон, за окном вновь раздались прерывистые всхлипы.
Плакала женщина.
Цзян Аньсюэ сел на кровати.
Судя по рассказам Мэй Цяньцю, А-Дун и хозяин заведения вовсю изменяли друг другу «по цепочке»: хозяин переспал с девушкой мечты А-Дуна, а тот в месть сошёлся с его женой. Впрочем, судить поверхностно не стоило — по крайней мере, и та девица, и хозяйка ресторана делали всё добровольно, иначе дело давно закончилось бы скандалом и заявлением в полицию об изнасиловании.
Когда вся эта любовная паутина выплыла наружу, супруги наверняка разразились скандалом. Так что в ночных слезах хозяйки не было ничего удивительного.
Сдавленное рыдание продолжалось минуты три, после чего затихло.
На следующий день они снова проснулись в шесть вечера.
[Вы успешно продержались 3 дня. Осталось игроков: 6.]
Ночь прошла спокойно. Однако придя в Ресторанчик с особым вкусом, игроки с удивлением обнаружили, что А-Дун исчез.
— Уволился. Собрал манатки ещё вчера вечером и свалил, — буркнул хозяин, со стуком грохнув на стол блюдо с мясными тефтелями «Четыре радости». — Сегодня всё готовил я лично. Вкус аутентичный, пальчики оближешь. Пробуйте.
Народ онемел.
Никакая отвага не заставит их сейчас прикоснуться к мясу!
Чун Шаня скрутило сильнее всех: от одного вида мясного на него напал рвотный позыв, и он зажал рот ладонями, чтобы не сплошать прямо здесь.
Мэй Цяньцю, подперев подбородок рукой, с милой улыбкой спросила хозяина:
— С чего это А-Дун вдруг сбежал? Я ведь только вчера собиралась обсудить с ним пару рецептов для сохранения молодости!
— А у него хватило бы совести остаться?! — фыркнул хозяин. Но сор из избы выносить не хотелось, поэтому он сдержался и натянуто перебросился с Мэй Цяньцю парой слов.
Всё ещё пыша злобой, хозяин выставил блюда и ушёл за стойку считать выручку. Хозяйка же униженно пыталась загладить вину, чистя ему яблоки и выжимая сок:
— Дорогой, ну смени гнев на милость, я виновата...
— Отвали, не хочу с тобой разговаривать.
— Милый! А когда ты путался с этой дрянью Цзи Жань, ты обо мне думал?! Я ведь сошлась с А-Дуном только ради мести! Почему тебе можно левачить, а жена должна хранить верность?! Мужьям, значит, можно хоть целую охапку любовниц держать, а нам и посмотреть ни на кого нельзя?!
— Раз ты так заговорила, разводимся! — рявкнул хозяин. — Ты меня не ценишь, а мне тем более до тебя дела нет!
Хозяйка обомлела и с заплаканными, красными глазами бросилась к нему:
— Нет! Не хочу развод! Дорогой, я была не права, честно, я ужасно виновата! Больше никогда так не сделаю! Я сделаю всё, что скажешь: буду стирать, готовить, спину тебе мять, ноги массировать! Пожалуйста, не разводись со мной, только не развод!
Мэй Цяньцю закипала от возмущения. Она-то думала, что хозяйка — властная бизнес-леди, а та оказалась беспринципной, лишенной чувства собственного достоинства прилипалой.
Ну нельзя же до такой степени терять гордость ради любви, тем более к мерзавцу, который предал тебя и спутался с любовницей!
— Ты жуткая женщина. Я больше не намерена жить с тобой под одной крышей, — хозяин твёрдо решил довести дело до развода и, стряхнув её руки, направился на второй этаж.
Хозяйка, заливаясь слезами, ринулась за ним:
— Дорогой, не надо, милый!
Хао Шуан и Мэй Цяньцю переглянулись и бесшумно увязались за супругами, чтобы подслушать разговор на втором этаже.
Сверху донёсся яростный рёв хозяина:
— Куда ты девала Цзи Жань?! Я не могу до неё дозвониться! Ты её выставила или прикончила?!
— Цзи Жань, Цзи Жань! Ты только о ней и думаешь! — в истерике запричитала хозяйка. — Ушла она! И больше никогда не вернётся!
— Говори правду! Неужели ты на самом деле...
— А А-Дун?! — сквозь слёзы обвиняюще крикнула хозяйка. — А-Дун исчез без предупреждения! Точно так же, как и эта тварь Цзи Жань — собрал вещи среди ночи! Это ты его убил?!
— Чушь не неси! С какой стати мне его убивать?!
— Из измывательской ревности! Из-за того, что я была с ним, из-за того, что я спала с ним!
— Заткнись! Заткнись, я не хочу этого слышать!
— Ты не хочешь слышать, потому что ревнуешь! Потому что всё ещё любишь меня и не можешь вынести, когда я с кем-то флиртую! Ты любишь меня, я знала! Так зачем же говорить о разводе?! Я не согласна, развода не будет!
Мэй Цяньцю только молча покачала головой, а Хао Шуан лишь ошарашенно почесал затылок.
Тем временем Цзян Аньсюэ, припрыгивая на здоровой ноге, потихоньку хромал в сторону туалета. Лоу Ду, найдя в этом виде нечто неописуемо забавное, едва сдерживал смех. Желая сохранить образ неприступного и холодного господина, он прикрыл рот рукой, досыта посмеялся за спиной спутника, а затем непринуждённо прокашлялся и догнал его.
Присев на корточки у стены, чтобы осмотреть детские рисунки, Лоу Ду выбросил из головы дурашливые мысли. Вглядевшись в изображение, он нахмурился:
— Нестыковка. Раньше этого не было.
Он указал на появившийся маленький домик и цветы:
— Эти детали добавились недавно.
Цзян Аньсюэ пристально изучил рисунок:
— Стиль тот же. Сомнений нет, рисовал один и тот же человек.
Но как так?
Разве сын владельцев заведения не погиб?
Кто тогда рисует на стенах?
Призрак мальчика?
Цзян Аньсюэ набрал номер А-Дуна — абонент был недоступен. Вероятность того, что тот остался в живых, стремилась к нулю. Скорее всего, его постигла та же участь, что и Цзи Жань: он превратился в ингредиент для блюд.
— Отрезок времени, когда мы можем действовать свободно, слишком мал, — Цзян Аньсюэ обернулся. В его темных глазах на миг проскользнул загадочный, опасный огонек. — Нынче ночью мы с тобой...
У Лоу Ду замирало сердце.
—...спать не будем, — закончил Цзян Аньсюэ. — Сможешь не смыкать глаз?
Лоу Ду лишь молча вздохнул — а ведь в груди у него только что порхали бабочки.
Стоит только лечь в кровать, как тут же проваливаешься в сон, а просыпаешься ровно в шесть вечера следующего дня. Это казалось правилом игры, но если бы оно носило принудительный характер, игрокам не давали бы возможности ложиться добровольно — их бы просто «отключали» на месте.
Цзян Аньсюэ загорелся идеей: а что случится, если банально не ложиться?
Наступит полночь — и система попытается усыпить их гипнозом или какими-то иными средствами?
А если нет, то что произойдёт на улицах города при дневном свете?
Какие тайны скрывают эти безобидные с виду переулки и этот жуткий ресторанчик, где убивают, варят и поедают людей?
Для современного человека провести ночь без сна — раз плюнуть. Лоу Ду по долгу службы крутился в делах: международные контракты, срочная сдача рукописей... Его личный рекорд составлял двое суток с лишним.
Цзян Аньсюэ в своей оперативной работе мотался по командировкам, отслеживал шпионов и часами сидел в засаде — его максимум равнялся четырём дням и трём ночам.
Разумеется, затяжная бессонница хороша лишь до поры до времени, а потом расплата за неё бывает суровой. Воспоминания о тех перегрузках были не из приятных, но на фоне прежнего опыта не спать всего одну ночь казалось сущим пустяком.
Когда Цзян Аньсюэ поделился замыслом с остальными, идею одобрили.
Шестеро игроков уселись в круг. Чтобы разогнать дремоту, Хао Шуан и Чун Шань решили сцепиться в сетевой игре, однако сети Wi-Fi не нашлось, хоть связь на телефонах и присутствовала. Пришлось довольствоваться захудалыми аркадами: один запустил «Змейку», другой — «Тетрис».
— Вы бы бросили это дело, — доброжелательно предостерегла Юй Тао. — От таких монотонных игр рубит ещё сильнее.
И её слова оправдались с лихвой. Чун Шань непрерывно зевал, а у Хао Шуана слипались веки.
— Но это же вопреки всякой логике! — вяло пробормотал Хао Шуан. — Мы просыпаемся в шесть вечера, идем есть, в десять возвращаемся в отель, а к одиннадцати уже валимся с ног. У нас всего пять часов на бодрствование, а всё остальное время — сплошной сон! Откуда у организма такая потребность?
— Искать логику в Играх Жёлтых Источников? — Мэй Цяньцю только качнула головой, даже не пытаясь его высмеивать.
— Извините, народ, я всё... — Чун Шань уронил голову на грудь и плашмя повалился на пол, тут же захрапев.
Хао Шуан тоже сполз вслед за ним:
— Я... то... же...
Мэй Цяньцю пальцами разлепила веки, заставляя себя удерживать сонливый взгляд:
— Сяо Тао, давай поболтаем. Чую нутром: если продолжим в том же духе — жрать да спать, спать да жрать, — нам крышка!
— Я... я тоже чувствую, что тут кроется подвох, — Юй Тао влепила себе звонкую пощёчину, чтобы хоть немного встряхнуться. — Нас будто на убой кормят, как свиней! Сделай так ещё пару дней — и мы в идиотов превратимся.
Мэй Цяньцю отчаянно пыталась завязать разговор:
— А сколько тебе лет?
Ответа не последовало. Юй Тао уже провалилась в небытие.
— А тебе сколько? — Мэй Цяньцю не сдавалась, вылупив глаза на пока ещё бодрствующих Цзян Аньсюэ и Лоу Ду. — Ну же, говори!
— Двадцать два, — отозвался Цзян Аньсюэ.
— Серьёзно? Да по твоему лицу дашь от силы старшеклассника! И... и что, учишься или работаешь уже?
— Работаю.
— Ясно, — Мэй Цяньцю клюнула носом, вытягивая вопросы из последних сил. — Пара есть?
— Нет.
— А... кто-то нравится?
Цзян Аньсюэ прилёг на край кровати, положив туманившуюся голову на сложенные руки, и вяло пробормотал:
— Нравится.
— Безответно, да? Эх, бедняга... — Мэй Цяньцю закрыла глаза и с грохотом повалилась на пол.
Цзян Аньсюэ с угасающим сознанием тихо переспросил:
— А у тебя... есть кто-то на уме?
Лоу Ду ответил глухим, низким голосом:
— Есть.
— И кто же?..
Лоу Ду вглядывался в лицо Цзян Аньсюэ. В то краткое мгновение, когда человек балансирует на грани сна, разум мутится, а мысли теряют чёткость. Проснувшись, человек едва ли сможет отличить вымысел от яви, а сказанные слова примет за обрывок сновидения.
Похоже на состояние после сильного опьянения.
Поняв это, Лоу Ду отбросил сомнения. Он протянул руку и осторожно коснулся непослушной пряди на лбу Цзян Аньсюэ:
— Ты.
Цзян Аньсюэ смежил веки:
— Что за...
— Это ты.
— М-м?
— С самого начала это был ты.
— Оу.
— Только ты.
— Гм...
— Цзян Аньсюэ? — Лоу Ду слегка встряхнул его за плечо. Мимолётная грусть мгновенно улетучилась из его сердца. В следующий миг он с силой надавил пальцем прямо на травмированную лодыжку юноши.
— А-а-а! — Цзян Аньсюэ с диким выкриком тут же подскочил, мгновенно пробудившись от боли.
— С-с-с... — Цзян Аньсюэ согнулся, шипя и обхватив распухший сустав. Синяк достался ему, боль вытерпел тоже он, но при этом пришлось сквозь зубы выдавить: — Спасибо, блин...
Мэй Цяньцю и прочие сотоварищи раскинулись по полу без чувств. Из всей группы «в живых» — то есть на ногах — остались только Цзян Аньсюэ и Лоу Ду.
— И тебя не сморило? — Цзян Аньсюэ с изумлением взглянул на Лоу Ду.
Тот с важным видом поправил очки, выставив напоказ свою заносчивость:
— Непреклонная воля способна преодолеть любые преграды.
Цзян Аньсюэ аж передёрнуло от такого пафоса.
Сон преодолеть-то они преодолели, но вокруг ничего не изменилось. Они некоторое время молча переглядывались в мёртвой тишине комнаты, ощущая нарастающую неловкость.
— Пошли наружу, проверим, — Цзян Аньсюэ поднялся. Вывих ноги был несерьёзным, и за день отдыха сустав практически пришёл в норму. Тем не менее Лоу Ду из осторожности аккуратно придерживал его, пока они неторопливо спускались с третьего этажа.
Цзян Аньсюэ долго обдумывал одну мысль и всё же не удержался от вопроса:
— Ты ведь только что со мной разговаривал, так?
Лоу Ду от такого неожиданного вопроса растерялся:
— Что?
— Когда Мэй Цяньцю обратилась ко мне... Позже я будто погрузился в сон, а вроде и нет.
Сердце Лоу Ду нервно ёкнуло:
— Ты... что-то помнишь?
— Наверное, просто приснилось, — Цзян Аньсюэ небрежно качнул головой.
Взор Лоу Ду омрачился:
— Мэй Цяньцю спросила, есть ли у тебя тот, кто тебе нравится. Ты ответил «да».
Цзян Аньсюэ недоумённо вскинул брови:
— Правда?
— Ты имел в виду Линь Вэя? — не отступал Лоу Ду.
Цзян Аньсюэ замер. Неизвестно откуда пробивавшийся свет — мягкий и ясный — озарил его светлое лицо, придавая чертам тёплое, кроткое сияние.
Он не дал прямого ответа. Вместо этого он продолжил спускаться по ступеням, сохраняя показное равнодушие.
Но в полуночной тишине, наедине со своими мыслями, он не раз задавался этим вопросом.
С какого именно момента его заклятый враг — человек, от одного имени которого раньше сжимались кулаки, — вдруг перестал вызывать отторжение?
Когда тот, рискуя ослепнуть, применил «Иное пространство», чтобы вытащить его?
Когда кинулся за ним в пучину вод и извлёк на берег его израненное тело?
Когда предпочёл сгинуть от рук призрака, лишь бы первым принять на себя смертельный удар?
Когда они волею случая оказались связаны душами в неразлучную пару?
Когда по счастливой случайности обучил его боевым искусствам, благодаря чему Цзян Аньсюэ сумел выжить в кровавой бойне среди одноклассников?
Или когда под проливным дождём бережно нёс его, рыдающего от горя, в ветклинику?
Чем дальше он мысленно отматывал назад, тем сильнее путался.
Быть может, всё началось тогда, когда он плакал из-за развода родителей, а Лоу Ду неуклюже пытался его утешить?
А может, на следующий день при переезде, когда грузовик тронулся, и Лоу Ду изо всех сил бежал вслед за машиной?
Чувства меняются за одно мгновение.
Школьные годы остались в его памяти кошмарным сном — адом, отголоски которого преследовали его до сих пор. В те жуткие дни подле него находился лишь Линь Вэй. Цзян Аньсюэ привязался к нему, проникся чувством.
Но если разобрать всё до основания... На чём держались эта привязанность и доверие?
"В детстве у меня был товарищ. Пусть мы и считались заклятыми врагами, но в решающий миг он всегда оказывался самым надёжным человеком на свете. Он дрался за меня, учил защищаться, берёг от бед. Когда меня захлёстывала горечь, он ночи напролёт сидел рядом и утешал..."
"Почему же в самую трудную минуту его не оказалось рядом?"
"Только благодаря ему я смог вырваться из ада..."
Заручившись поддержкой и заботой Линь Вэя, он «исцелился» — остался здравомыслящим человеком, не сломался психопатически, вырос полноценной личностью, хоть его и донимали ночные кошмары.
Но был ли Линь Вэй тем, кто на самом деле излечил его душевные раны?
Разве всё это — лишь его заслуга?
После школьного ада Цзян Аньсюэ стал подозрительным и скрытным. Он перестал верить людям: если уж Цзю Тун, с которым они росли бок о бок, смог предать его, с какой стати довериться случайно встреченному Линь Вэю?
Причина, по которой он выделил Линь Вэя среди прочих, исток его доверия и привязанности... лежал в Лоу Ду.
Даже когда Линь Вэй дежурил у его постели, даже когда обнимал за плечи и убаюкивал, Цзян Аньсюэ всё равно не мог уснуть. И никакие снотворные не спасали от непрерывных кошмаров.
Но рядом с Лоу Ду ему не требовались лекарства — он засыпал легко и спокойно.
Он верил Лоу Ду.
Верил больше, чем кому-либо на этом свете.
И это при том, что они считались непримиримыми врагами.
Что же до Линь Вэя... Выходит, Цзян Аньсюэ неосознанно сделал его лишь тенью, заменой Лоу Ду.
"А я ведь и впрямь не самый лучший человек..." — горько усмехнулся про себя Цзян Аньсюэ.
Линь Вэй был замечательным, но Цзян Аньсюэ так и не смог довериться ему без оглядки. Он вспомнил, как однажды, опьянев, не выдержал и признался сам себе: «Демоны хотя бы честны — зло у них не прячется. А я на вид вежлив и безупречен, но внутри полон опасений и настороженности. Никому не верю и думаю только о себе... даже с тобой, Сяо Линь».
Линь Вэй тогда не придал этим словам значения.
Раньше Цзян Аньсюэ этого не понимал, а теперь, осознав правду, почувствовал, как сердце сжимают испуг и раскаяние. К счастью, он не сбил Линь Вэя с пути; к счастью, у того уже была девушка на момент их знакомства; к счастью, он так и не открылся ему, оставив всё безответной симпатией.
Цзян Аньсюэ обернулся и бросил на Лоу Ду долгий, пристальный взгляд.
Возлюбленные и друзья могут разъехаться и забыть друг друга из-за глупых ссор.
Но заклятые враги связаны навек. И любые разногласия здесь бессильны — они лишь сильнее затягивают узел противостояния.
И эту цепь не разорвать уже никому и никогда.