— Цзян Аньсюэ!
Лоу Ду врезался в морскую гладь. В его руке полыхал духовный талисман, заливая под воду ровным золотистым сиянием на сотню метров вокруг.
Огибая густые водоросли и уворачиваясь от хаотично несущихся каменных обломков, он наконец разглядел тонущую фигуру. Цзян Аньсюэ стремительно погружался в тёмную бездну.
Лоу Ду рванулся вперёд, перехватил раненого за талию и с силой взмахнул свободной рукой. Окружающий мир мгновенно преобразился.
Морская пучина отступила. Мужчины оказались в небольшом замкнутом помещении. Ледяная вода успела промочить их до ниток: на кончиках волос Лоу Ду уже прикипела мелкая изморозь, из груди вырывались клубы пара. Не обращая внимания на холод, он уложил Цзян Аньсюэ на пол, сцепил пальцы в замок и налег на его грудную клетку, с силой ритмично надавливая.
Цзян Аньсюэ выглядел ужасно. Лицо — бледнее смерти, одежда насквозь пропиталась ледяной водой и алела от натёкшей крови. Плечо пробито пулей, в животе — глубокая рваная рана от сквозного удара, сантиметров четырёх в ширину. Неизвестно, задеты ли жизненно важные органы, но багровая струя продолжала хлестать, стремительно растекаясь под ним в липкую лужу.
— Слышишь меня?! Приди в себя, Цзян Аньсюэ! — рявкнул Лоу Ду, сжимая зубы. — Соберись! Не смей умирать!
Тот не шевелился. Ни дыхания, ни пульса. Намокшая челка облепила лоб, фарфоровая кожа посинела от мороза, и он терял последние капли жизни. Тело казалось застывшим ледяным изваянием.
— Цзян Аньсюэ, проснись!
Запрокинув ему голову и приподняв подбородок, Лоу Ду расчистил дыхательные пути и припал к его губам, заставляя чужие лёгкие работать.
— Я же говорил, что не забуду! Я всё помню, слышишь? А ты, стоит только начать игру, тут же превращаешься в идиота с амнезией! Заставил меня с ума сходить... Вставай живо, мне надо тебе в морду дать, чтобы душу отвести!
— Администратор! Пакет с кровью 1000 мл!
[Ошибка операции. Пожалуйста, не повторяйте попытку.]
Лоу Ду остолбенел.
Как это? Почему?!
Неужели зелья нельзя передать другому, они только для себя?!
Какого чёрта?! Какая разница, кому отдавать?! Мои очки, моё добро, я сам так хочу!
Мысли Лоу Ду взрывались отчаянной яростью.
Ему было страшно.
С той самой секунды, как Цзян Аньсюэ подстрелили и он камнем рухнул в волны, Лоу Ду охватил липкий, животный ужас.
Всю жизнь он считался образцом для подражания. Победитель по натуре, не знающий поражений, он понятия не имел, что такое страх. В пять лет без боязни ходил по тёмным переулкам, в пятнадцать с голыми руками выходил против уличных бандитов, в двадцать взял чемпионат по единоборствам. В науке ли, в драке — он не уступал никому и никого не боялся.
Даже когда Линь Вэй захлопнул перед ним дверь, когда внезапно объявил о свадьбе с Эленой или слег в больницу — Лоу Ду злился, досадовал, испытывал горькое бессилие, но никогда... никогда не чувствовал, как от ужаса леденеет кровь.
— Кха... Кх-кх!
Цзян Аньсюэ, судорожно заходясь кашлем, выплюнул воду. Его грудь тяжело вздымалась.
В то же мгновение вся горечь, вся обида и посторонние мысли испарились без следа. Лоу Ду подхватил его на руки — осторожно, почти бережно, словно боялся разбить драгоценный фарфор.
— У тебя есть пакет с кровью?! — торопливо выдохнул Лоу Ду. — Примени на себе! Живо!
Цзян Аньсюэ приоткрыл глаза. Взгляд оставался блуждающим, расфокусированным. Вглядываясь в лицо спутника, он едва заметно шевельнул бескровными губами, прошептав какую-то команду. Вокруг него вспыхнули и растаяли искорки света, и на мертвенно-бледных щеках проступил едва заметный румянец.
Лоу Ду перевёл дыхание. Подхватив раненого на спину, он бросил:
— Держись за меня изо всех сил. Нужно вернуться на корабль.
Немного придя в себя после приступа кашля, Цзян Аньсюэ обвёл туманным взором тесную комнатку и глухо спросил:
— Где мы?..
— В ином пространстве. Награда за квалификационный бой высокоуровневых игроков. Только держится оно всего три минуты.
Лоу Ду бросил взгляд на зависший в воздухе полупрозрачный таймер. Цифры стремительно таяли:
00:02
00:01
00:00
Пространство со скрежетом распоролось. Мужчины вновь рухнули в кипящую пучину. Гребя изо всех сил, Лоу Ду вынырнул у борта, вцепился в штормтрап, который сбросил перед прыжком, и метр за метром вытащил себя и свою ношу на палубу.
Затянув раненого в каюту третьего класса — первую попавшуюся под руку, — он захлопнул дверь, запер замок и опустил Цзян Аньсюэ на койку, тут же укутав двумя найденными на соседней кровати одеялами.
Цзян Аньсюэ слабеющей рукой вцепился ему в запястье:
— Когда... когда ты успел пройти квалификацию?
Понимая, что отпираться бессмысленно, Лоу Ду признался:
— В том раунде с зомби. Я выбил «Шах и мат». Пока ты отсыпался в Зале отдыха после отеля «Тринадцать», я сдал испытание на высокоуровневого игрока.
— Надо же... А я и не знал. Впрочем, с какой стати тебе отчитываться передо мной? Я ведь тебе никто, — голос раненого звучал еле слышно, прерывисто. Он вымученно усмехнулся: — Слава богу, мы хотя бы не в глухом лесу...
Пальцы Цзян Аньсюэ сжались на одеяле, оставив на бледной ткани алое пятно. Кровь из ран почти перестала течь — от холода тело онемело, и боль притупилась.
Наблюдая за тем, как писатель пытается приволочь к двери тяжёлый шкаф, чтобы забаррикадироваться, он тихо позвал:
— Великий писатель Лоу.
Тот обернулся.
— В этой игре память отшибло всем. Почему ты исключение?
— Потому что у меня нечеловеческая воля, — не моргнув глазом, состряпал тот на ходу.
— Чушь собачья.
Лоу Ду слегка сбавил ироничный тон:
— Возможно, в Играх Жёлтых Источников произошёл сбой. Память мне оставили, но запечатали голос — чтобы я не выдал ваши настоящие личности.
Цзян Аньсюэ явно в это не поверил. Сдавленно хмыкнув, он произнёс:
— А мне кажется, этот «сбой» подстроили специально под меня. Когда Му Тяньюй вспомнил всё, твой блок не снялся. А вот стоит мне вернуть память — и ты снова говоришь. Скажешь, случайность?
— Захочешь докопаться до правды — береги шкуру, чтобы было кому задавать вопросы системе, — буркнул Лоу Ду.
Цзян Аньсюэ лишь отмахнулся. Превозмогая слабость, он сбросил одеяло, одной рукой зажав рану на животе, а другой оперся о спинку койки. С трудом поднявшись, он сделал пару неверных шагов к спутнику:
— Ты спас мне жизнь. По-хорошему, мне следовало бы предложить себя в ответ. Но раз уж мы с детства друг друга терпеть не можем, не стоит усложнять. В следующий раз, если окажешься на краю, я ринусь в ад и вытащу тебя. Счёлкнемся. Долг за долг, и никто никому ничего не обязан.
В груди у Лоу Ду словно застрял тяжёлый ком, мешающий дышать.
— Не надо мне твоих жертв.
— Надо, Лоу Ду. Ещё как надо, — парировал тот. — Я не собираюсь у тебя в должниках ходить.
Слова прозвучали настолько сухо и отстранённо, что Лоу Ду не выдержал:
— Тебе обязательно до последнего медяка со всеми расплачиваться?
— А как иначе?
— Ты со всеми так общаешься? Каждую мелочь на аптекарских весах взвешиваешь?
— Свояк свояку выставляет счёт, что уж говорить о приятелях, — Цзян Аньсюэ сделал паузу, — или о нас с тобой. О врагах.
Лоу Ду с грохотом опрокинул комод, надёжно подперев им дверную ручку. Не поворачивая головы, он произнёс:
— Знаешь, в каком-то смысле это называется неблагодарностью.
— О да, я ведь черствый и эгоистичный тип, — с безразличным видом пожал плечами Цзян Аньсюэ. — Не ты первый мне это говоришь. За спиной и не такое шепчут.
— И тебе плевать?
— Я живу своей жизнью. С какой стати мне должно быть не всё равно?
Лоу Ду понимал, что в его словах есть логика, но от этой откровенной софистики закипала злость. Он обернулся и с показным равнодушием бросил:
— Друзей у тебя, надо полагать, кот наплакал?
Цзян Аньсюэ суховато усмехнулся:
— Надо же, разгадал. Нет у меня друзей. Ни одного.
Лоу Ду чувствовал, как внутри закипает глухая ярость:
— А Линь Вэй?! А тот парнишка-бармен Сяо Чжэн из «Обители бессмертных»?! Они, по-твоему, кто?
— Так, собутыльники. Настоящие друзья не ищут выгоды и готовы пойти за тобой в огонь и в воду. Мы с Сяо Чжэном совсем не такие, — губы раненого искривила отчаянная ухмылка. — А что до Линя...
— Да потому что ты сам никого к себе не подпускаешь! — перебил его Лоу Ду. — Держишь всех на расстоянии вытянутой руки. Держишься обособленно, вот люди и отворачиваются!
Спустя двенадцать лет разлуки Лоу Ду не узнавал его. В детстве Цзян Аньсюэ был чистым, открытым мальчиком — светлым, добрым и искренним. Теперь же вокруг него выросла невидимая ледяная стена. Он улыбался часто, и улыбка его казалась безупречной, но в ней не было ни капли тепла — лишь фальшивая, заученная вежливость.
Он казался сдержанным и мягким, со всеми держался безукоризненно предупредительно. Даже когда в «Обители бессмертных» к нему приставали пьяные дебоширы, он ухитрялся гасить конфликт без единого бранного слова, сохраняя невозмутимость и такт.
Казалось бы, с такими манерами человек должен легко обрастать связями — гибкий, дипломатичный, способный подстроиться под любого собеседника. Но всё это было лишь фасадом.
Как-то Лоу Ду разговорился с Сяо Чжэном. Бармен признался: Цзян Аньсюэ на самом деле невероятно холоден. Внутри у него — непроглядная, заплесневевшая тьма. Да, он упрям и доводит любое дело до конца, но главный его изъян — патологическое недоверие. За каждым чужим добрым поступком он ищет подвох: «Зачем он мне помогает? Какой у него шкурный интерес? Какой смысл делать что-то без выгоды для себя?» Он не верил никому. За маской мягкости скрывалось глубокое одиночество. Никто не мог пробиться сквозь эту броню — даже Линь Вэй, к которому он питал тайные чувства.
Что же с ним произошло?..
Лоу Ду однажды пытался расспросить Линь Вэя, но тот лишь вздыхал, уходил от ответа и переводил тему. А когда Лоу Ду совсем прижал его к стенке, неохотно проронил: «Его нельзя винить. Переживи ты такое — тоже стал бы другим».
«Такое»?..
Что именно с ним случилось?
Цзян Аньсюэ пошатнулся и вовремя ухватился за стойку кровати. Его взор тлел потухшими углями:
— Ты прав. Если я сам не способен на искренность, с какой стати ждать её от других? Я вот такое дерьмо, Великий писатель. Поверь, если подобное повторится — не вздумай меня спасать. Я этого не стою.
В глазах Лоу Ду вспыхнул опасный огонёк:
— Повтори, что ты сказал?
Губы Цзян Аньсюэ искривились в надломленной усмешке:
— Ты рискуешь ради меня, а я сижу и гадаю, какую свинью ты мне подложишь, в чём твой умысел и на кой чёрт я тебе сдался... Зачем тратить силы на такого тщеславного, сухого и неблагодарного эгоиста?
Лоу Ду почувствовал, как к горлу подступает ледяной ком:
— Зачем ты себя поливаешь грязью?! С чего ты вообще это взял?! Ты же не такой! Если ты просто пытаешься меня выбесить — поздравляю, у тебя получилось!
Цзян Аньсюэ замер на мгновение, а затем тихо, беззвучно рассмеялся. Ноги его подкосились, и он рухнул бы на пол, если бы Лоу Ду не шагнул вперёд и не подхватил его.
Цзян Аньсюэ бился в крупной дрожи. Казалось, его погрузили в ледяную купель: озноб проникал в самую глубину костей, въедался в суставы.
Лоу Ду приложил ладонь к его лбу:
— Да у тебя жар!
Осторожно опустив раненого на матрас, он накрыл его тремя одеялами, но дрожь не утихала. Тогда Лоу Ду сам забрался на койку и крепко прижал к себе укутанного Цзян Аньсюэ, словно кукольный кокон.
Тело парня оставалось ледяным, а голова пылала как в огне. В бреду он бредил, соря отрывистыми фразами:
— Даже если у тебя свой резон... хрен с тобой. Хочешь прикончить — забирай жизнь...
Достав духовный талисман, Лоу Ду сунул его раненому за пазуху и зло выдохнул:
— Какое «прикончить»?! Хватит каркать!
Цзян Аньсюэ приоткрыл помутневшие глаза и вымученно оскалился:
— Живым не дамся... Проваливай в преисподнюю!..
Лоу Ду онемел. О чём он вообще?..
— Так вот ты какой, настоящий дьявол... — с трудом прошептал Цзян Аньсюэ. — Учитель, спасибо за науку... Это был последний урок...
— Аньсюэ... — тихо позвал Лоу Ду.
— Работать в паре с Лоу Ду?.. Да я лучше сразу отброшу концы! Гребаная игра!..
Лоу Ду не нашел, что ответить.
— Мам... я не хочу коктейль... Я с самого детства ненавижу эти молочные коктейли... с самого начала...
Сердце Лоу Ду сжалось от острой, щемящей боли. Крепче прижав к себе бредущего человека, он тихо прошептал:
— Помолчи... Все хорошо. Отдохни немного.